Эпилог

Джулия

Мы попросили Ралли присмотреть за детьми и сели ужинать лишь в девять часов вечера. Роберт не сводил с меня влюбленных глаз, и все тревоги вылетели из головы.

– Скажи мне, друг мой! – Эдвард отложил приборы и откинулся на спинку стула. – А что за новенький спортивный «феррари» въехал на территорию Фаррелл-холла пару дней назад?

Я поняла, что расслабилась рано. С этими передрягами я совсем забыла о подарке, который Роберт еще давно мне обещал.

– Это я купил Джулии за рождение сына, – муж смял салфетку и надул щеки.

– Я думал ты стал мудрее, но у тебя, как и прежде, холодец вместо мозгов, – Эдвард перевел взгляд на меня. – А вы, моя прекрасная леди, в курсе, что приготовил вам любимый муж?

– Нет, – не моргнув, открестилась я. – Но это круто, реально круто! Мало ли с детьми будем опаздывать куда-то.

– Уже сам не рад, что купил, – Роберт проглотил колкость про холодец. – Джу, ты не обидишься, если я отправлю ее назад и преподнесу тебе что-нибудь другое?

– Не обижусь, – я подняла бокал с минеральной водой. – Только не ссорьтесь.

– У тебя какие планы на сентябрь, Роб? – сменил тему Фаррелл-старший.

– На океан хотелось бы смотаться.

– Предлагаю впятером отправиться на Сен-Барт. Яхта, солнце, дайвинг.

Роберт взглянул на меня, и я кивнула.

– Решено, – сын и отец обменялись рукопожатием.

В гостиную вошел Колин и доложил:

– Мистер Фаррелл, я купил широкую кроватку для детей и все, что вы просили.

– Собери в спальне у ребят, а там решим вопрос с няней, – отдал приказ Эдвард и повернулся к нам: – вы ведь не возражаете?

Мы не возражали.

* * *

После ванной в спальне на туалетном столике я нашла запечатанный конверт со своим именем, подписанный почерком Громова.

– Ты подбросил? – повернулась я к мужу.

Он уже удобно расположился в постели с книгой.

– Угу, – признался он. – Обещал исполнить его последнюю просьбу. Может, завтра прочтёшь, утро вечера мудренее?

– Нет, Львенок, – я достала ножницы и отрезала узкую полоску от края конверта. – Я хочу сегодня выпить эту чашу до дна.

Я села на пуф и включила софиты над зеркалом. Некоторое время я смотрела на конверт, не решаясь достать письмо. Провела по нему рукой, несколько раз разгладила на коленке. Наконец, вынула сложенный вдвое листок бумаги и развернула его.

«Дорогая, любимая моя Юленька,

Вот и пришло время расставаться. Я проиграл и ухожу.

С тех пор как встретил тебя в Москве полтора года назад, я жил несбыточной мечтой, что однажды ты станешь моей. Мне нечего было предложить тебе кроме искренней любви и преданности. Я хотел просто быть с тобой, быть любимым тобой, прожить жизнь с тобой.  Увидеть, как вырастут наши дети, и дети наших детей. Я бы каждый вечер возвращался с работы домой, а ты стелила постель. Сутки напролет мы отдавали бы друг другу себя до капли. Все это я представлял долгими бессонными ночами, пока ты в нескольких шагах от меня дарила ласки и любовь Британцу. Он достоин тебя, вы замечательная пара. Но ты должна была стать моей, моей, моей… Я познал тебя самым постыдным образом, за что Бог меня еще покарает. Поцелуи, которые мне удалось украсть у тебя, останутся самыми сладкими и нежными моими воспоминаниями.

Прошлым летом, вечерами я загадывал, что вот сейчас, прощаясь с нами, ты улыбнешься последнему мне, а не Британцу. Выиграю в этом, будешь моей. Но, всякий раз уходя, ты улыбалась только ему. Он постоянно в поле твоего зрения. Я же, остался не у дел.

Ты отвоевала меня даже у смерти. Отвоевала, чтобы тут же бросить. Лишь на какое-то время я поверил, что чаша весов наклонилась в мою сторону.

А ты подсунула мне Стеллу, превратив жизнь в еще больший ад. Да, я виноват перед ней и перед своей дочерью.

У вас родился малыш, замечательный детеныш, полная копия Британца. И ты окончательно преобразилась. Вы стали единым, неделимым счастливым целым. У тебя все путем, и я рад этому.

Я ещё раз прошу у тебя прощение, за то, что тебе пришлось пережить из-за меня.

Если меня не убьют в Москве, я снова подамся в контрактники. Я так и не сказал тебе, что учился не на геолога, а на спеца. Потому и оставил тебя, мою звездочку, много лет назад нетронутой, выбрав войну. Я пережил там многое, и понял, как ошибся в своем выборе.

Прошу тебя позаботиться об Эми, как если бы это была твоя собственная дочь. Знаю, что ты не откажешь и не бросишь ее. Храни тебя Бог!

Пожалуйста, вспоминай меня. А я буду всегда знать, что где-то на берегах Туманного Альбиона живёт прекрасная леди Фаррелл, которая любит и помнит меня.

Вечно твой, Саня Громов»

Я перечитала дважды это письмо и спрятала его в ящик стола. Заныло под лопаткой, и я прилегла на кровать, часы показывали полночь. Слез больше не было. Роберт отложил книгу и с тревогой взглянул на меня.

– Тебе плохо?

– Да, – боль становилась невыносимой, – Грудь сдавило.

* * *

Саня

В Москве ливень стоял стеной, и самолёт несколько раз заходил на посадку. Самурай, чтобы поддержать друга, подготовил мне грандиозную встречу в аэропорту. Когда я увидел знакомые лица, распахнул объятия и пошел к друзьям. Решено было отпраздновать возвращение в родные края у меня на квартире. Я шутил, улыбался и даже кокетничал с симпатичной девчонкой, которая явно была здесь для того, чтобы развеять мою тоску. В багажнике джипа Самурая стояла батарея бутылок и одуряюще пахло колбасой. Три машины, обгоняя друг друга, направились к моему дому. Пока девушки готовили закуску, а пацаны курили на лестнице, я незаметно вышел в свою комнату, дёрнул бра за верёвочку и застыл перед Юлиным портретом. Взглянул на часы, в Лондоне полночь, поздновато, конечно. Я потянулся за телефоном, так захотелось услышать Юлин голос.

– Нельзя, – прошептал я, – Ради нее и Эми.

Прилёг на постель, не сводя глаз с изображения.

– Малой, где ты там застрял? – послышался с кухни бас Самурая. – Водка стынет, девочки скучают. Потом вещи разберешь.

Я хотел ответить, но сильно сдавило сердце.

– Юленька моя, – прошептал он и закрыл глаза, – Что же так больно-то? Что же так…

– Скорую, звоните в скорую! – голос Самурая рассыпался на осколки мозаики.

Сильные толчки в грудь я ощутил под звук сирены. Сердце вновь забилось с новой силой. Но для кого?

* * *

Джулия

Эдвард сидел у моей постели и следил за показаниями портативного кардиографа.

– Отпустил, называется, на один день, – ворчал Фаррелл-старший.  – Надо догадаться после всех потрясений еще письмом тебя добить. Роберт совсем порой берегов не видит. Человек многое может выдержать, но и у него есть порог, за которым обрывается жизнь в один момент. Звонил Самурай из Москвы. У Громова тоже прихватило сердце. Что интересно, тоже в полночь. Он и оттуда пытается тебя забрать у нас.

– С ним все в порядке? – внутри меня все перевернулось.

– Скорая откачала. Самурай звонил, уточнял его диагнозы после операции.

– Саня не забрать меня хотел, – я вспомнила его обжигающий прощальный поцелуй и прижала руку к губам. – Это оборвалась ниточка, когда-то давно связавшая нас.

– Очень хотелось бы на это надеяться, – Эдвард покачал головой и взял меня за руку.

– Солнце, – я сжала его ладонь и поднесла к губам. –  Мое главное, счастье быть рядом с тобой и Робом.  Спасибо за то, что ты подарил мне еще одну жизнь.

– Почему я? – удивился он, но взгляд его заискрился от удовольствия.

– Потому что ты мой ангел-хранитель! Львенок тоже всегда так говорит.

– Ну, раз Львенок так говорит, – Эдвард подмигнул мне, – значит, так и есть.

Роберт вошел в комнату и поставил возле меня поднос с травяным чаем:

– Как тут наша принцесса?

– Принцесса хочет спать, – зевнула я, прикрыв ладонью рот, и глянула на Эдварда. – Опять кольнул мне что-то волшебное?

– А как же, – наклонился он и коснулся моих губ. – Завтра жду вас к обеду.

Он обнял сына и, уже уходя, обернулся в дверях.

– Ребята, обожаю вас! Я так рад, что на земле встретились две половинки и эти половинки мои самые близкие люди.

– Мы твои две трети, отец, – Роберт взял со стула свитер, чтобы проводить отца, и накинул себе на плечи. – Если уж говорить на языке математики, то мы в одном круге.

Из колыбели раздалось легкое кряхтение.

– И нас становится с каждым днем больше, – я потянулась в кровати, боль совсем отступила.

Зазвонил мой мобильник, и мы втроем с удивлением уставились на него, как на гремучую змею.

– Громов? – спросили Фарреллы хором.

– Нет, – я нажала на клавишу и ответила припозднившемуся абоненту: – Алло?

– Джулия, привет, прости за поздний звонок, – английская речь повергла меня в шок, судорожно я вспоминала, кому и когда могла дать свой номер. На заднем фоне грохотала музыка.

– Плохо слышно, повторите, – попросила я.

Брови мужа поползли вверх, и он вернулся от дверей, чтобы лучше слышать разговор.

– Это Роберт. Помнишь, мы познакомились в аэропорту прошлой осенью?

Эдвард подошел и тоже вытянул шею, сев рядом со мной.

– Наша встреча не выходит у меня из головы. Я прилетел в Лондон на один день, мы можем завтра встретиться?

Я нажала отбой, не ответив и отключила трубку.

– Считайте, что вы ничего не слышали! – упав в подушки, я закрыла глаза. – У меня нет сил сейчас ничего объяснять.

– Рано мы расслабились, отец.

– Пожалуй, ты прав! – Эдвард наклонился и прошептал мне на ухо. – Я все-таки подарю тебе напольные пяльцы для вышивания.

– Лучше сразу пристрели меня!

– У меня есть идея лучше!