Глава 39

Джулия

Сутки, проведенные в объятьях Роберта, вернули мне хорошее настроение и понимание, что я по-прежнему безоглядно им любима. К ужину ждали только Эдварда, но он приехал не один. Мы втроем вышли встречать его на крыльцо, и я остолбенела, когда вместе с ним из машины вышел Громов с ребенком на руках. Я взглянула на Роберта и по его безмятежному выражению лица стало ясно, что лишь одна не в курсе событий.

– Привет, дорогая! – с невозмутимым видом Эдвард расцеловал меня и погладил по щеке внука. – Дом совсем опустел без вас.

Меня распирало от желания сказать ему колкость, но я сдержалась.

– Привет, – Санины глаза лихорадочно блестели. – Моя Эми вернулась ко мне.

– Поздравляю, – я передала Ника Роберту. – Как она подросла! Ей же месяца четыре сейчас?

– Да, – улыбнулся Саня и протянул мне дочку. – Можешь покормить ее?

Улыбка застыла на моем лице.

– Конечно… а что с ее матерью? – я взглянула на худенькое личико ребенка. На фоне ярко-розовой соски оно смотрелось совсем бледным.

– Стеллу нашли задушенной в одной из парижских гостиниц, – пояснил Роберт. – Это произошло неделю назад. Портье услышал утром плач Эмили и вызвал полицию, чтобы взломать дверь.

– Но зачем ее кому-то было душить? – я прижала несчастного ребенка к груди.

– Возможно, с целью ограбления, – Эдвард взял Ника на руки и взгляд его просветлел. – Ты говорила, что Сергей отдал Стелле крупную сумму, а денег при ней не нашли. В последнее время, со слов горничной, к ней часто захаживал какой-то вертлявый тип. Пойдемте в дом. Так и будем на крыльце стоять?

– Проходите в гостиную, а я… У нас тут и смеси нет.

– А зачем смесь? – Эдвард ратовал за грудное вскармливание, и порошковое молоко Ник попробовал лишь дважды, в день моего похищения. – Умой ребенка с дороги и приведи в порядок. Мой коллега смотрел Эмили в Париже, она здорова. Но ей сейчас нужно внимание. Я пошлю Колина в магазин за всем необходимым, не переживай.

Эдвард достал телефон из кармана.

Меня удивило такое внимание к дочери Громова. Конечно, Эдвард медик и когда речь шла о спасении ребенка, тут уж не до симпатий и антипатий. Я взглянула на девочку. Несмотря на то, что Эми была старше Ника на месяц, весила она легче пучка перьев. Ее голубые глазки изучали мое лицо, из-под дешевого сатинового чепчика торчали зачатки светлой челки.

– По дороге-то не сообразили заехать? – укоризненно взглянула я на Громова. – Вам повезло, что мой магазин всегда со мной.

Я направилась в комнату Ника, расположенную рядом с нашей спальней. Именно в ней на протяжении месяца я выхаживала Громова. Он семенил следом за мной бормоча:

– Эдварду спасибо! Это он мне помог и жену найти, и Эми из Парижа сюда доставить. В самолете ее стюардессы покормили. Мы прямо из аэропорта к вам.

– Что думаешь делать? – мелькнула мысль, что таким образом Эдвард решил удалить Саню из Лондона. Ведь именно об этом он вчера заикнулся.

– Уже подумывал уехать обратно, – вздохнул Саня. – Но ты ведь знаешь, что меня там ждет. С ребенком возвращаться опасно, родители у меня старенькие. В Нижнем Новгороде живут.

Я положила Эми на стол и сняв с нее ползунки и джемпер с кроликом, расстегнула памперс.

– Наворотил ты дел, Громов. Смотри, какая попка красная. Налей в ванночку теплой воды.

– Юлька… – Саня обнял меня сзади за плечи.

– Здесь камера.

Он отпрянул от меня, как будто случайно прижался к кактусу. И я вышла из комнаты.

Эми захныкала, но, когда я положила ее на матрасик в теплую воду, девочка радостно захлопала по ней ладошами. В ее восторженном личике проступали черты отца.

– Она удивительно похожа на тебя, – повернулась я к Сане.

На его лице сияла блаженная улыбка.

– Ты замечательная мамочка.

– С тобой сложно разговаривать, – усмехнулась я.

После купания я обработала кожу Эми и надела ее в ползунки и футболку Ника, которые он давно перерос. Она терпеливо снесла все процедуры. Я уселась в кресло и дала ей грудь. Малышка удивленно уставилась на нее. Пришлось выдавить несколько капель молока и смочить ей губки. Вскоре она с аппетитом зачмокала и закрыла от удовольствия глаза.

– Мог бы и отвернуться, – прислонившись к подголовнику, взглянула я на Саню.

– Никогда не видел картины прекраснее, – он сполз с дивана и опустился передо мной на колени: – Юля, прости меня.

– Давно простила, ты же знаешь, – я скинула туфлю и пощекотала его кончиками пальцев по коленке. – Хватит цирк устраивать. Что ты теперь вечно, как побитый пес бродишь?

– Пес побитый. Верно подметила, – Саня погладил меня по лодыжке, – зато ты снова на коне, счастлива, уверена в себе и больше уже ничто не имеет значения. Ты сильная, и я за тебя спокоен. Как бы я хотел также быть уверенным в будущем своей дочери.

– К чему ты клонишь? – насторожилась я.

Саня поднял на меня глаза и улыбнулся.

– Ни к чему.

– С тех пор как ты перестал опекать мое тело и душу, жизнь стала спокойнее. Факт. Бедная Эми, – я погладила девочку по волосам, ставшими золотистыми после купания. Моя привязанность к ней росла с каждой минутой. – Так что ты думаешь?

– Все сложно.

– Выкладывай начистоту, после двух месяцев вязания носочков я медленно соображаю.

– Я… я думаю уехать…

– А если тебя убьют? – мой голос дрогнул.

Саня встал, прошелся по комнате и пристально посмотрел на меня.

– Юля, скажи, что ты по-прежнему любишь меня.

– Громов…

– Пожалуйста, пусть даже это будет неправдой. У меня никого нет кроме тебя.

Я поднялась с кресла, положила Эмили в кроватку Ника и, взяв ее вещи, вышла в ванную. Кинув их в корзину для белья, я присела на стул. По душе моей гулял торнадо. Не знаю почему, но для меня Саня уже давно перестал быть насильником. Да, собственно говоря, я и не знала, что он со мной делал во сне. При его фанатичной любви ко мне вряд ли он пользовал меня с целью унизить. Зато совсем недавно я вспоминала, как обрадовалась, увидев его в клубе Сергея и когда он, перепрыгнув через искореженный капот своей машины, бросился грудью защищать меня перед комитетчиками у «Англетера».

Теплые ладони легли мне на плечи, и я поняла, как важна сейчас для моего друга поддержка. Только что в его взгляде я видела бездну. И эти странные разговоры о судьбе дочери. Мне стало страшно от одной мысли, что он решил уйти из жизни. Еще возможно удержать его от последнего шага.

Я поднялась, теперь мы стояли так близко, что его дыхание обжигало меня.

– Я люблю тебя, Громов, и всегда буду любить. Ты же знаешь это.

– Можно я поцелую тебя? – попросил он тихо, – Один только раз, последний, как много лет назад. И я уеду.

– Тебе вовсе не обязательно уезжать, – прошептала я.

– Так да или нет? – настойчиво повторил он свой вопрос.

Здесь камеры Эдвард не догадался повесить, и я, прикрыв глаза, шагнула к Сане еще ближе. Он захватил в плен мои губы и долго с жадностью целовал. У меня закружилась голова и Саня опустился на стул, усадив меня на колени. Громов смотрел на меня, словно пытаясь запомнить каждую черточку.

– Спасибо тебе, детка. За всё спасибо, – он ещё раз коснулся моих губ и, поставив меня на ноги, встал.

– Саня, постой, – чуть не плача, позвала я.

– Мне пора. Я договорился с Фарреллами, что Эми останется у вас. Позаботься о ней, как о родной дочери, – в глазах Сани блеснули слезы, он повернулся и быстрыми шагами вышел из ванной.

Я не могла поверить своим ушам и оторопело уставилась на дверь. Все это походило на сон. Я коснулась губ, опаленных поцелуем, и обхватила себя за плечи, которые только что сжимали сильные пальцы. Я выбежала в комнату и услышала звук отъезжающей машины.

Я упала на диван и, уткнувшись в подушку носом, разревелась.

Скрипнула дверь и послышался голос Роберта.

– Мамочка, не плачь, смотри какие мальчики к тебе пришли.

Я повернулась, вытирая слёзы кулаком.

– Львенок, я ничего не понимаю!

– Пришло время расплачиваться за ошибки, любимая, – муж положил Ника в колыбель к Эми и прилёг рядом со мной. – Саня сегодня улетает в Москву…

– Но как он мог отказаться от своей дочери? Ведь он так ее любит. Или я ошибаюсь? И как Эдвард пошел на это? Почему вы не посоветовались со мной?

Роберт обнял меня и подул мне в лицо:

– Тише, родная, тише. Бумаги еще в работе, и Саня взял два месяца для принятия окончательного решения. Но подумай сама, куда ему ребенок? Ни здоровья, ни работы, ни семьи, да еще на мушке у комитетчиков. Шлепнут его в аэропорту, ребенка сдадут в интернат. А в появлении на свет Эмили виноват я…

– Что ты имеешь в виду?

– Я, ты и Эдвард, – договорил он, с укоризной взглянув на меня. – Я привел Саню в дом, нанял Стеллу, закрывал глаза на их отношения. Отец согласился усадить ее сиделкой подле Сани, хотя девушка собиралась сделать аборт.

– Избавиться от Эми? – ужаснулась я.

Роберт уложил меня к себе на плечо и обнял:

– А в том, что Громов довел Стеллу до преступления, виновата его сумасшедшая страсть к тебе.

– Ты что-то не договариваешь, – я выпуталась из его объятий и села, обхватив колени руками. – Самым странным звеном в этой истории мне кажется смерть Стеллы и столь поспешное решение о принятии чужого ребенка в семью.

– На что ты намекаешь? Что я или Эдвард, вырядившись вертлявым типом, задушили Стеллу?

– Ее смерть была выгодна только нам.

– Ты меня пугаешь! – рассмеялся Роберт. – Продолжай, мне даже интересно, какие мысли сейчас рождаются в твоей подернутой криминалом душе.

– Стелла знала обо мне слишком много такого, что могло бы скомпрометировать нашу семью.

Роберт сел рядом и, достав платок, принялся вытирать потекшую тушь с моего лица.

– Поверь мне на слово, отец здесь ни при чем. В жизни все возвращается бумерангом. Проверено! Что касается Эми, это мое решение. Саня обратился ко мне с просьбой три дня назад. Он прекрасно знает, что ходит давно по лезвию бритвы. Эдвард не сразу согласился на то, чтобы мы с тобой оформили опекунство. Сутки ждал его вердикта.

– А мне почему ничего не сказали?

– Разве ты откажешься принять малышку, оставшуюся фактически круглой сиротой?

– Ее отец жив!

– Джу, это решение Сани. И у него есть два месяца, чтобы его изменить.

– Нет у него этих двух месяцев, – я вскочила с дивана и прошлась по комнате. – Мы прикипим к Эми, а он найдет себе очередную потаскуху и явится за малышкой.

Роберт с усмешкой наблюдал за мной.

– Что ты улыбаешься?

– Ты до сих пор его любишь. И он, зная это, сошел с ума, изыскивая способы вернуть тебя.

– Я люблю тебя, – отрезала я и, упав в кресло, закрыла лицо руками.

В дверь постучали. Роберт распахнул дверь.

– Чего барабанишь! Детей разбудишь.

Эдвард вошел в комнату и проворчал:

– Мы ужинать будем или нет? Я после самолетных бутербродов ничего не ел еще.

Я открыла глаза и удивленно уставилась на него.

– То есть ты, без моего ведома сделал меня еще раз матерью, а теперь требуешь индюшатины и вина?

Он рассмеялся:

– Всего-навсего помогаю тебе быстрее выполнить план по детям. Хорошая девочка, мне правда ее жалко. Или ты хочешь отдать Эми в детский дом?

Простые слова Фаррелла-старшего отрезвили мгновенно. Мне вдруг стало стыдно. Мои любимые мужчины совершили благородный поступок, а я брыкаюсь, как иноходец и во всех смертных грехах их обвиняю.

– Нет, конечно, – встала я и заглянула в кроватку. Дети спали нос к носу и сердце мое окончательно растаяло. – Только с вас няня и подтяжка груди после того, как она отвиснет у меня до пупа.

– Ничего у тебя не отвиснет, – Роберт чмокнул меня в щеку.

– Няня будет, – Эдвард поцеловал меня в другую щеку. – Покормишь нас?

– Покормит вас повар, – я обняла их обоих. – Если вы, конечно, не перешли на молочную диету.