Глава 7

Юрий развел бурную деятельность и без приглашения почувствовал себя, как дома. Пока Наташа обзванивала родственников и дедушкиных знакомых, он обстоятельно освоил холодильник и кухонное пространство. Сварил сосиски и спагетти на двоих, полил все это остатками томатного соуса, нашел вчерашний пирог, квашеную капусту высыпал в миску и сдобрил ее маслицем и нарезанным полукольцами луком. Без внимания не остались и домашние помидорчики из банки, маленькие, красные, ароматные, один к одному. Когда Наташа вышла из зала, кухню уже украшал накрытый стол, сервированный с медвежьим изяществом: тарелки, вилки, снедь в кастрюльке, толстыми ломтями нарезанный хлеб по соседству с кусками пирога.

— А… — только и выдала Наташа, оторопело глядя, как Юрий, сняв крышку с кастрюльки, с торжественным видом накалывает сосиску.

— Вам две или три?

— Одну… Когда вы все успели?

— Я хозяйственный. Вот, — заметил Юрий Васильевич, ловко выуживая двумя ложками покрасневшие от соуса спагетти и раскладывая по тарелкам. — Мамуля моя, царствие небесное, всему научила. Но знаете, вот, иногда так хочется не самому похозяйствовать. Увидел я вчера, какая вы умничка, все в руках спорится, вкуснотища такая, что аж меня тоска взяла: чего я все сам да сам… Между прочим, женат не был.

— Отчего же? — Наташа, еще не веря своим глазам, села за стол.

— Да как-то привык, знаете. Мамуля была у меня характерная, мы с ней жили хорошо, а с девушками встретишься раз-другой и хватит. Теперь вот поумнел, только думаю, не поздно ли? — он выжидающе взглянул на собеседницу, словно у той в руках имелась мера «поздно или не поздно», и она, будто Фемида с завязанными глазами, сейчас взвесит на весах его участь.

Наташа лишь пожала плечами:

— Наверное, никогда не поздно.

Юрий Васильевич воспрянул духом, улыбнулся широко:

— А вот и я думаю, чего мое одиночество, так уж дорого, что ли? Свобода, знаете, иногда скучной становится. Вот. Придешь домой, телевизор, интернет… Уныло. Вот. Благодарен я Ольге Петровне за то, что зазвала меня к вам.

Наташа вздохнула.

— Вкусные спагетти. И за ужин спасибо. Неожиданно. Как и ваш вчерашний визит.

— Ну да… Вот. — Он откусил половину сосиски разом, пожевал, выдавил на спагетти маринованный помидор из кожицы. Затем решился глянуть на Наташу с надеждой: — Я вот слышал, что все хорошее случайно бывает. А если не случайно, то вроде как-то и не так. Бывает даже наоборот: ждешь чего-то, ждешь, настроишься на позитив, так сказать. А выходит и не очень. Вот. Зато когда не настроишься, ладненько выходит, правда?

— Бывает, — снова вздохнула Наташа и посмотрела на розы в вазе.

Котенок крутился под ногами. Юрий Васильевич бросил ему кусочек.

— Ешь, животинка.

Тот, урча, принялся уминать сосиску.

— Мясная, значит, — ухмыльнулся хозяйственный гость.

— Да, в магазине посоветовали. Не обманули, спасибо.

Если бы не беспокойство о дедушке, Наташа почувствовала бы себя комфортно и расслабилась. Сегодня Юрий Васильевич не вызывал неприязни, скорее даже наоборот, забавлял своей манерой повторять «вот», пыхтеть и веселил неуклюжими попытками произвести впечатление. Они были, пожалуй, даже милыми. По-дружески милыми, по-соседски.

Хорошо, что Юрий говорил не о влюбленности, не о страсти и тем более не о большой любви. Где-то между строк, между улыбок и морщинок у серых глаз читалась боязнь остаться одному к пенсии, желание найти товарища, партнера, собеседника, с которым удобно жить рядом. А кто обвинил бы мужчину в этом?

Наташе самой иногда представлялась одинокая старость в большом доме, и было не по себе. Но теперь та казалась нелепой и слишком далекой. Внезапная, пусть и недолгая встреча с Игорем всколыхнула в Наташе что-то юное, свежее. Она почувствовала себя моложе, интереснее, красивее, как куст розы в саду, стойко переживший морозы, покрывшийся нежными, трепетными листиками и потянувшийся бутонами к солнцу весной.

Оттого Наташа вроде бы и понимала гостя, но кивала рассеянно, словно все, что он говорил, ее не особо касалось. Будто сидит она в партере и смотрит спектакль с участием доброго здоровяка с соломенными волосами, который вызывает сопереживание и желание, чтобы у него было хорошо, и все же остается ненастоящим, далеким, потому что сидит там, на сцене, а она, Наташа, здесь, в зрительном зале.

Плохо было только то, что дедушка все не появлялся. В голове Наташа перебирала возможные варианты и пыталась себя успокоить, хотя с каждой четвертью часа это получалось все труднее. Выказывать вслух тревогу перед незнакомым почти человеком было неудобно. И Наташа ждала.

К тому моменту, когда Юрий Васильевич заметил ее поглядывание на часы и засобирался, дверь распахнулась, и дедушка предстал перед ними, загадочный и торжествующий, как спецагент, выполнивший невыполнимую миссию. Его похожее на сухофрукт лицо светилось коварной улыбкой победителя — наверняка сверг тирана в соседнем государстве или обезвредил ядерную бомбу. И ведь не скажет же!

— Ты где был? — подскочила Наташа и уперла руки в боки, счастливая, что он жив и здоров.

— Военная тайна, — дед зыркнул подозрительно на Юрия Васильевича и, будто что-то вспомнив, поздоровался, сделал вид поприветливее. — А ты и не скучала.

— Кушать будешь?

— Нет.

Юрий встал, пожал деду руку и с глубоким почтением сказал:

— Ольга Петровна говорила, что вам за восемьдесят.

— Девяносто, — подбоченился дедушка.

— И как вам удается такую бодрость духа сохранять?

— Чего духа, и тела бодрость имеется, — с апломбом поправил Василий Иванович и сбросив пальто и шапку, стал демонстрировать свои умения: — Вот отожмусь, хочешь? А в живот пни меня кулаком, давай, не стесняйся. Я и на голове могу. — Закатил свитер, рукав рубашки и похвастался бицепсом.

— Поделитесь, как такую форму сохранить можно? — ахнул Юрий, не догадываясь, на что себя обрекает.

Глаза деда разгорелись, и он мгновенно утянул гостя в свою комнату, как вампир жертву в склеп. Пропали они надолго. Пока Наташа мыла посуду, вытирала тарелки, снова ставила чай и, отхлебывая из чашки, задумчиво изучала свое отражение в оконном стекле, до нее доносилось залихватское «по системе Бубновского вот так и вот так, ну-ка попробуй», «А Поль Брэгг говорил…», «каждый день „Око возрождения“ по двадцать раз».

Все было хорошо: чай вкусный; дедушка вернулся, живой, бодрый; в доме царило тепло, котенок игрался, гоняясь за колпачком от ручки; хорошо, что не пришлось возиться с ужином, и в кои-то веки ей подарили столько роз. Красивых и аристократичных.

«Хорошо прошел день принятия», — подумала Наташа и грустно вздохнула.

Чего-то не хватало. До замирания сердца, до невозможности, почти до боли…

* * *

Олька, оказывается, заболела. Когда Наташа набрала ее номер, подруга хрипела и откашливалась, жаловалась на высокую температуру. И дочка тоже слегла. Грипп. Так некстати перед праздниками.

— Что тебе принести? Лекарства, витамины есть? — встревожилась Наташа.

— Есть. Апельсины, таблетки, микстуры. А так все, как положено: в носу понос, а в попе насморк, — скрежещущим шепотом сказала Олька. — Алик уже достал заботой… Натусь, не волнуйся. Ты не обиделась на меня, а? За вчерашнее? Я же как лучше хотела… А вышло, как всегда. Ты сама как?

— Ничего. Все в порядке. Юрий приходил.

— Ого! А ты?

— Что я? Ему нужна компаньонка, чтобы варить борщи и играть в карты по вечерам.

— Разве это плохо?

— Нет. Но мне нужна сказка. С рутиной я и сама прекрасно справляюсь.

— Господи, опять о том же! Наташ, но ведь дедушка не вечный, хоть и прикидывается. Сказка! Не бывает сказок. Тебе сколько лет?! — возмущенно просипела Олька.

— В душе еще шестнадцать, — вздохнула Наташа и поспешила попрощаться.

Недосуг было слушать лекции о реальности бытия. У каждого своя реальность: кто-то живет в мире радужном, кто-то в сером, причем эти двое могут сидеть друг напротив друга в автобусе и одновременно видеть за окном радугу и апокалипсис. И никак это не изменишь, да и не надо менять. Если бы все были одинаковыми, мир был бы скучным.

Кстати, о мире… Наташа осмотрелась. Хвойные деревья так и стояли по углам гостиной. Пора было ими заняться, не пропадать же даром, — решила она и выдвинула сосну на подставке ближе к центру. Маленькой дедушкиной елочке нашлось место на кухне, на тумбочке у окна.

Деда сидел в своей комнате под настольной лампой, согнувшись в три погибели. Уши смешно торчали из-под допотопного полосатого «петушка» на лысине, очки, сдвинутые на кончик носа, рисковали упасть. И то, как Наташа водрузила пахучую елку из Ванечкиной деревни на письменный стол, старик даже не заметил, зачитавшись про знаменитых мореплавателей.

Роскошную пихту Наташа приберегла напоследок. Она смотрела на нее долго-долго, и на секунду то ли от пристального разглядывания, то ли от нахлынувших эмоций слезы подступили к глазам. Где-то там в глубине веток, у самого ствола, казалось, и должна была прятаться сказка: раздвинь ветви, загляни вовнутрь и провались в свою собственную Нарнию. Наташа прикрыла веки. Образ Игоря нарисовался сам собой, в иллюзии он улыбался, обнял ее и нежно коснулся губами виска. По спине пробежали мурашки.

Наташа встряхнула головой и все-таки понесла пихту к себе в комнату. Новый год — время для сказок, разве не так? И пусть запах горного леса рассказывает ей свою волшебную историю, конец к ней она будет придумывать сама — каждый вечер новый, но обязательно счастливый. И Наташа разрешила себе мечтать, пока пихта не начнет терять иголки. Уверенная, что потом и фантазии, и воспоминания уйдут, исчезнут вместе с высохшим стволом из ее комнаты, из ее жизни, в которой будет много работы, людей, забот и чего-нибудь хорошего, но совсем другого.

Наташа вытерла глаза и улыбнулась: иногда стоит разрешить себе слабости. Настроение немного улучшилось, и она достала с чердака две большие коробки с игрушками: старыми, сохранившимися еще с детства ее мамы, и новыми — теми, которые покупала сама. Стоило открыть крышки, и жизнь преобразилась, а как же иначе? Столько сокровищ перед глазами! Вот голубая сосулька, у которой чуть оцарапался кончик, ее покупал папа, когда Наташе было шесть. А вот нежно-лиловая кисть винограда из тончайшего стекла — трофейная еще. А вот и любимый мамин алый перчик, прекрасно сохранился. Игрушка была сделана так искусно, что при виде ее во рту разливается горечь, словно откусила жгучего чили.

Красные шары, синие с серебристыми снежинками, фонарики из золоченой проволоки с жемчужными бусинами по краям, похожие на имбирные печеньки полумесяцы; наполненные солнцем и светом выпуклые сердечки, космонавт в потертой стеклянной ракете «СССР»… Наташа, затаив дыхание, раскладывала украшения на льняную скатерть и чувствовала, что богаче ее нет никого. Хорошо, что занят дедушка, хорошо, что спит кот, и никто не врывается бестактно и не прошено в это ежегодное таинство.

Так же они раскладывали новогодние сокровища с мамой, и та рассказывала негромким певучим голосом волшебницы, что всё это драгоценности. И тогда елочные украшения легко становились декорациями игрушечной сказки — это сад, а это волшебный замок для вырезанной из тетрадного листа принцессы. Бумажная красавица и ее подруги, нарисованные мамой, в платьях, закрепленных бумажными квадратиками на плечах, вышагивали по дорожкам дворцового парка, окаймленным мишурой и блестящим дождиком. Как прекрасны были эти игры с мамой! И не скажешь, что прошло несколько десятков лет, и та маленькая девочка Наташа еще жива в этом повзрослевшем теле. Было уютно, и лишь немного жаль, что некому передать это искусство ощущать сказку и создавать ее из подручных средств. Жаль, ведь так хотелось поделиться…

Наконец, мистерия изъятия и рассматривания игрушек была завершена, и включив негромкую новогоднюю музыку вконтакте, Наташа принялась украшать елки и сосну, приберегая самые любимые игрушки для пихты.

Скоро изящные гирлянды и разноцветные огоньки придали волшебства стенам, сохранившиеся с прошлых лет снежинки из фольги застыли на окнах; колокольчики, бусы, рукодельные и покупные украшения превратили дом из старого в сказочный. Праздником дышало все. Не хватало только Феи, чтобы обратить саму Наташу в принцессу; домашнее платье — в нарядное бальное с пышными юбками, а тапочки — в хрустальные туфельки.

Наташа примерила у зеркала диадему из мишуры. Позади показался улыбающийся деда.

— Люблю, когда ты все так делаешь, — сказал он.

— И я люблю. И никого нам с тобой не надо, да?

— Хо-хо! Думаешь, я прынц? Нет, я страшный-страшный тролль и тебя съем, — дедушка сделал смешную рожицу вместо зверской, зашевелил ушами, и тем заставил внучку рассмеяться.

Честное слово, кто сказал что Новый год хорош чудесами? Он хорош их ожиданием и верой в то, что им есть место в нашей жизни. Для маленьких — это Дед Мороз с мешком подарков, вкусностей и конфет. Для взрослых — возможность начать все по-новому. Для одиноких девочек любого возраста — встреча с мужчиной мечты. Разве кто-то может отобрать радость фантазии? Никто. Если только ты сам не наденешь маску взрослого и не решишь стать слишком серьезным. Оттого люди и ставят елки, украшают улицы и дома чем-то совершенно фантастическим, неожиданным для обыденности. Чтобы напоминать себе, что чудо возможно. А ведь так оно и есть!

* * *

Утро тридцать первого выдалось морозным и солнечным. Редкий случай в Ростове-на-Дону, когда не хмарит в эти дни, и слякоть не портит праздничного настроения. Старый дом на спуске к Дону улыбался и покряхтывал не столько от падающих с крыши на тротуар подтаявших комьев снега, сколько от энергии, которую излучала Наташа. Звонили ученики, а кто-то и заглядывал с коробками конфет или декоративными свечами, фигурками-тотемами года или бутылкой шампанского. Подружки обещали забежать, заехали коллеги со старой работы с брендированными календарями на стену, всевозможной канцелярией и кучей блокнотов — учительнице на пользу.

И всем Наташа была рада, всех угощала загодя наготовленным, разрумянившаяся, улыбчивая и немного взволнованная.

— На минуту к тебе заглянешь, на весь год — заряд! Ты у нас как талисман на счастье в Новом году. Здорово видеть, что у тебя хорошо! — говорили гости и разъезжались кто куда.

В час дня в двери протиснулся Юрий Васильевич, в костюме, белой рубашке и при галстуке. Крепко пожал руку деду, осведомился о здоровье. Затем предстал перед Наташей, пригладил соломенные волосы, потоптался и покашлял в кулак, краснея до корней волос. Она уже испугалась, что здоровяк собирается делать предложение. Но тот только протянул золоченый билет с вензелями:

— Я вот подумал… Новый год этот по-особенному надо встретить. Не как все. Вот. Приглашаю вас на бал… Чтобы как в сказке… Вот.

Наташа всплеснула руками:

— Бал?!

— Ага. Говорят, как встретишь, так и проведешь, так, может, давайте потанцуем? Чинно, благородно? Кадрили всякие.

На открытом взгляду кусочке пригласительного билета Наташа успела прочитать «…в стиле Викторианской эпохи. Дресс-код…»

— Но у меня же нет такого платья, — растерянно пробормотала Наташа.

Кавалер, которого никак нельзя было представить отплясывающим вальс или грациозно делающим па в менуэте, был готов и к этому. Он, словно фокусник из цилиндра, извлек из кармана пластиковую карточку:

— Так это понятно, не в царские ж времена живем. Вот.

— Что это?

— Их же, аренда маскарадных костюмов и всяких платьев. Входит в стоимость пригласительного. Не волнуйтесь, полцены профсоюз оплачивает, в порядке, так сказать, культурного развития коллектива. Вот.

Наташа не знала, что ответить. С одной стороны, бал — разве это не чудесно? Какая женщина не мечтает побывать на балу? С другой, не даст ли она лишнего повода надеяться Юрию Васильевичу? И обижать его не хотелось, он был так трогателен в своем смущении. Потому она лишь сказала правду:

— Но как же дедушка? Останется один?

— Кхе-кхе, — снова закашлялся визитер. — Так с ним можно старый год проводить. И вообще бал тут совсем рядом, напротив Театра Юного Зрителя. Два квартала вверх до площади, и пожалуйста. Не понравится или устанете, домой можно.

— Не знаю, право, — покачала головой Наташа, — это так внезапно. Отчего-то к балу я совершенно не готова.

— Вот и подготовьтесь. Чего сразу ответ давать? Подумайте, — поторопился предупредить отказ Юрий. — Я вам вечером позвоню. Решитесь, счастлив буду. Ну а нет, значит, нет. Без обид, вы не подумайте, вот. Но все-таки надеюсь, что скучать вам дома не захочется.

* * *

— Чего хотел-то жених? — выглянул из комнаты дедушка, словно только и ждал, когда за Юрием закроется дверь.

— На бал приглашает. Только я не пойду. Разве я брошу тебя одного на праздник?

— А чего мне тот праздник? — возмутился дед. — Президента посмотрю, голубой огонек немножко и спать. Новый год — старый, чего я не видел? Девяносто раз уже встречаю. Иди давай, если хочется.

Наташа задумалась: в ее воображении рисовался другой партнер к танцам, но то были лишь фантазии. Возможно, наступило время для компромиссов?

Будто уловив ее сомнения, позвонила Олька.

— Натали, на бал собираешься? — задорно, с бандитским подхрипом спросила она.

Наташа рассмеялась:

— Ну конечно, кто это еще мог быть? А я уже ахнула, неужели сам придумал?

— Нет, ты же заказывала сказку?

— Пожалуй, это была не «Машенька и медведь», — хихикала Наташа.

— А зря, нынче мультик про Машу с беднягой медведем миллионы просмотров на Ютубе набрал, доча сказала. Даже американцы смотрят. И потом это же «Маша» в бальном платье, так что практически Золушка.

— Тыква и крысы прилагаются? — продолжала хохотать Наташа.

Олька тоже засмеялась и только сильнее раскашлялась.

— Ой, давай я лучше тебя навещу? Зачем мне бал, когда лучшая подружка болеет? — заволновалась Наташа.

— Угу, щас! Предлагаю сейчас же выключить режим матери Терезы и вернуться к Золушке. Я там тебе вконтакте с их сайта платья поскидывала, что мне понравились. Хоть повыбирала тебе, и то приятно. А то сижу тут в пижаме и шарфе колючем под самые уши.

— Олечка…

— Ничего не хочу слушать! Не вредничай! Жду фотку в выбранном платье. Контора от тебя в двух шагах, между прочим.

— Ладно, — сдалась Наташа. — Схожу.

* * *

Тридцать первое в Краснодаре выдалось туманным, вполне подходящем настроению Игоря. В офисе никто не работал, все только создавали вид деятельности. Алкоголем разило от подчиненных с розовеющими носами, от одноразовых кофейных стаканчиков, забытых на столике рядом с шоколадом родной фирмы и треугольниками пиццы в больших коробках. Коллеги кучковались у кофе-машины. Калганов и сам был не прочь выпить, чтобы заглушить мысли. Но политика компании спиртное на рабочем месте запрещала, а он тут как никак лицо главное и за всех ответственное, приходилось терпеть. Поэтому Игорь притворялся, что не замечает возлияний и накачивался только кофе.

В час дня он распустил всех после своей почти президентской поздравительной речи под искусственной елочкой у ресепшна и вручения корпоративных подарков. Заглянул к основному партнеру. На складах и в кабинетах компании «Леарис» на той стороне Кубани уже вовсю веселились. Калганов поприсутствовал для галочки, был поздравлен, и распрощался. Но домой не поехал.

Кружил по городу бесцельно, зашел в супермаркет. Слушая и повторяя почти на автомате диалоги из «Иронии судьбы», он поглядывал на экран телевизора над кассами, ловил взглядом знакомые моменты и скупал все, что под руку попадало: баночку красной икры, сайру, омыватель, макароны, освежитель воздуха, мыло, соки, нарезку копченой колбасы, мидии и оливки, багет, мандаринов килограмма два и манго. Сгреб зачем-то с полок упаковки конфет: шоколадных на любой вкус, леденцов и драже. Только складывая покупки в пакеты у кассы, Игорь задумался, зачем все это?

Сгрузил покупки в багажник, кроме сладостей. Не сдавать же обратно! Потом разворачивая фантик за фантиком, Калганов отправлял конфеты в рот, заедая их приторность и посторонние мысли мандаринами. Он снова принялся кататься по улицам, разглядывая чужие жизни.

Мерзко было чувствовать себя сволочью. Пусть у него не было особых обязательств перед Снежаной, но они все-таки жили вместе. Она не виновата в его внезапном «недуге», — думал Игорь. Портить праздник ей было совестно, он не стремился играться чувствами других людей «хочу-не хочу». Калганов решил терпеливо выждать, пока перебесится, ведь должен же он был перебеситься! Не юнец, и не дурак, вроде. Наоборот, почти дедушка…

Игорь припарковал автомобиль, прошелся по улице Красной, разряженной, как барышня к маскараду. Люди сновали туда-сюда, люди гуляли под музыку из динамиков. Молодежь гоняла на велосипедах и роликах, с рюкзаками за плечами и наушниками в ушах. Ворковали голуби у скамеек, обнимались парочки. Игорь завистливым взглядом воровал их блаженство и, усовестившись, торопился пройти мимо. Вспоминал сообщение из Фейсбука, отмахивался и ругал себя последними словами за желание залить полный бак и одним махом покрыть триста километров. И каждую фантазию обрывал грубо вопросом: «Чтобы что?»

* * *

Нерешительно прогуливаясь мимо вешалок и манекенов в салоне на первом этаже невзрачной хрущевки, Наташа изумленно замечала черные платья в кружевах, вполне подходящие для романтической ведьмы; средневековые котты с бархатными вставками, будто украденные из гардероба прекрасной дамы для рыцаря без страха и упрека; наряды ангелов с обвисшими крылышками. Обилие рюш и бантиков напомнило ей пасторальные сюжеты картин Франсуа Буше. Удивляли новые туалеты на кринолинах вместо ожидаемых изрядно пользованных костюмов, какие Наташе доводилось видеть в гримерках театра драмы. Туда еще подростком она проникала с замирающим сердцем благодаря дяде писателю, сторожащему ночами спокойствие Мельпомены и младших Муз. В салоне платья в полиэтиленовых чехлах не пахли театральной пылью или лавандой от моли.

Наташа потрогала розовый атлас, приподняла солнечную с блеском органзу, отшатнулась от боа из перьев и наткнулась на юную продавщицу весьма готического вида с вызывающе коричневой помадой на худом лице и фиолетовыми прядями в недлинных прямых волосах. Среди кисейных тканей, бантов и розочек девушка выглядела, словно чернильный чертик, забредший из Хэллоуина поглазеть на цветение сакуры.

— Чего желаете?

— С наступающим, — сказала Наташа, борясь с желанием уйти сразу же. — Платье Викторианской эпохи. На бал. — И протянула пластиковую карточку и пригласительный.

— О да, — понимающе заулыбалась эмо-девушка и показала на ряд у окна, — вам сюда. Можем в каталоге посмотреть сначала.

— Лучше воочию.

— Как скажете. У вас уже есть представление, что именно вы хотели бы надеть на бал? Темное или светлое, закрытое или с декольте? — Продавщица поправила прядь, и в ухе сверкнула россыпь смеющихся черепов.

Наташа ответила растерянной улыбкой, обводя глазами платья. «Уж точно не черное, без скелетов и рожек, — подумала она. — Но что же я хочу?» Вспомнилась Золушка из последней экранизации в роскошном небесно-голубом облачении, а еще великолепная Вивьен Ли в «Унесенных ветром».

— Красивое было платье у Скарлетт О'Хары. Жаль, не для моих габаритов, — вздохнула Наташа.

— Вы прекрасно выглядите, — безапелляционно заверила продавщица. — Смело подбирайте все, что понравится.

— Спасибо. Однако боюсь, в кринолине буду смотреться, как баба на чайнике.

— Да нет же! Вы примерьте! Корсет прекрасно затягивает талию. И даже… не слишком субтильные клиентки выглядят эффектно за счет того, что широкая юбка на кринолине все равно шире талии. У нас и толс… дамы 58-го размера выглядят нимфами. Вот, посмотрите.

Продавщица распахнула внушительный каталог. Наташе бросились в глаза коротко подстриженные черные ногти, но, стоит признать, девица не преувеличивала. Как ни странно, большинство женщин и девушек в кринолинах выглядели прекрасно, за исключением тех, кто выбрал аляповатое безобразие.

При виде романтичных туалетов Наташин взор романтически затуманился. Уже за один этот поход она была Юрию благодарна.

— Позвольте себе помечтать, — сказала девушка искушающим тоном.

Представительница субкультуры уже начинала нравиться Наташе, потому она призналась:

— В последнее время только этим и занимаюсь.

— Это же крут… замечательно! В вашем возрасте и… — продавщица осеклась. — Говорю, что хорошо уметь мечтать, сколько бы лет не было.

— Да.

Воцарилась пауза. Внимательно следя за тем, на чем останавливает взгляд покупательница, девушка заметила:

— Значит, все-таки светлое? А ля принцесса?

— Пожалуй, — согласилась Наташа. — Разгуляюсь один раз. Никто же не снимет? Но только не белое, как у невесты. Что-то пастельного оттенка, ненавязчивого.

И началась примерка. Несмотря на визуальную мрачность, эмо-девушка оказалась очень расторопной и заботливой. Наташе только приходилось поднимать руки, чтобы проскользнуть в очередные шелка, втягивать живот на выдохе при затягивании корсета и вертеться перед зеркалами. Хотелось забрать и то лазурное, и это персиковое в пене кружев, и по-королевски строгое красное платье с серебряными фантазийными лилиями на подоле.

Когда за окном синевой расплылись сумерки, Наташа, наконец, остановилась на нежном платье без лишних изысков, цвета первой весенней зелени. Легкая газовая косынка с едва различимым рисунком, продетая в тоненькие золотистые петли, обвивала и романтично прикрывала довольно глубокое декольте. В атласном корсете дышалось не слишком свободно, но зато он не морщил складками. Воздушные многослойные юбки взлетали волнующе при движении и казались созданными для вальсов, пусть Наташа и не помнила, когда в последний раз ей приходилось кружиться в танце.

В таком платье, — уверяла себя Наташа, — она обязательно вспомнит, как нужно переступать под ритм «раз-два-три/раз-два-три». Представился огромный зал и Игорь, ведущий танец под восхитительную мелодию Штрауса.

Наташа тут же закусила губу, ибо совесть неприятно кольнула ее — все это было несправедливо по отношению к Юрию. Но ни от платья, ни от предвкушения бала уже отказаться было невозможно. Сердце радовалось близости сказки и волновалось от того, будет ли она с плохим или хорошим концом.

То ли от духоты, то ли от удовольствия и смущения Наташа разрумянилась, как девочка, приподняла кокетливо каштановые волосы, открыв грациозную шею. Зеленые глаза заблестели ярче, и даже без косметики женщина стала выглядеть так, что продавщица ахнула:

— Оно! Вы даже моложе стали… лет на десять.

Наташа засияла:

— Правда?

— Да я вам даже ничего больше предлагать не буду! Ваше платье! Кстати, вы сможете его потом выкупить, — таинственно сообщила девушка, словно знала, что Наташе уже сейчас не хочется ни снимать платье, ни расставаться с ним потом.

— Ой, а я даже не спросила сколько стоит прокат, — вспомнила Наташа, краснея.

— Не волнуйтесь, ваш друг все оплатил. Можете хоть три платья выбрать и еще останется на депозите.

— Друг? Разве не профсоюз платит?

— Какой профсоюз? — не поняла продавщица.

* * *

Уже стемнело, когда Игорь вошел в подъезд и нажал кнопку лифта. Почти прижатый к стенке упитанным соседом с обмотанной сеткой елью, Калганов приехал на шестнадцатый этаж. Отфутболил носком ботинка пустую хлопушку с россыпью конфетти вокруг. Новый год как праздник начинал выводить Игоря из себя: что толку в иллюзиях, в шампанском, в елках, во всем этом натужном, показушном веселье, если оно не настоящее? Игорь жаждал командировок и переговоров, занятых под завязку дней, не оставляющих даже свободного вздоха, чтобы подумать о чем-то своем. Он клял правительство за долгую вереницу выходных с обязательными гостями, поклонами, улыбками, ничего не значащими подарками. Все это стоило не больше, чем разбросанное под ногами конфетти.

Игорь не стал предупреждать Снежану, что будет дома. И вообще не звонил в течение дня, сам на ее звонки отвечал односложно: врать не хотелось, правду говорить — тем более.

Калганов, казалось бы, щадил любовницу, но чем больше оправдывал свое бездействие лояльностью к ней, тем больше сердился на нее же. Мы всегда сильнее злимся на тех, на кого пытаемся переложить ответственность за свои поступки. Игорь был не исключением.

Он зашел и тихо разделся.

Посреди гостиной стояли черные туфли на высоченной шпильке со стразами по заднему шву, по белому дивану разбросаны чулки, вечерние платья, украшения и коробочки от них, со стула свисал кашемировый палантин, словно Снежана примеряла одно-другое, но так и не остановилась ни на чем. В тонкой вазе на полированном белом столе, стыдясь, багровели розы, которые он купил вчера вечером, чтобы загладить собственный беспорядок в душе.

С грустью и раздражением Игорь посмотрел на вполне себе художественный хаос. Налил в хрустальный снифтер виски, поднес к губам, но так и не отпил. Черное-белое, серое-красное. Как все вокруг было похоже на декорации видео-клипа! Качественного, дорогого и ни о чем. И он сам тоже! Ненастоящий, несвободный, просто статист — скучный, слишком прилизанный или как там говорил тот бешеный старик — холеный? Да, он, Игорь, актер с ролью начальника, любовника, преуспевающего карьериста, который вдруг неизвестно зачем и так неправильно пытается быть правильным.

Но ведь то что правильно было далеко и не здесь. А могло стать еще дальше… Сердце сжалось. Решение созрело само.

Игорь отставил снифтер и направился в спальню, откуда доносилась негромкая музыка и голос Снежаны. Она валялась на кровати в шелковом халатике и болтала по скайпу с подругой.

— Папик мой какой-то странный в последнее время, от секса отказывается, то бурчит, то отмалчивается. Вчера вообще попросил завтрак приготовить, прикинь? — Снежана покрутила пальцем у виска.

Подруга, заметив, что кто-то вошел, сделала большие глаза. Любовница ойкнула и положила планшет экраном вниз.

— Не слышала, как ты пришел, Зай! Устал?

Игорь усмехнулся: все-таки папик.

— Привет. Поговорим?

Снежана испуганно подскочила, халатик распахнулся.

— Ты всё слышал? Не обижайся, это я так. Просто брякнула. Знаешь, так забегалась сегодня…

Калганов сел рядом, поправил ее халат, прикрывая грудь в черном кружевном бюстгальтере.

— Снеж, почему ты со мной?

Она захлопала ресницами.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Просто скажи.

Снежана потянулась к его губам, коснулась рукой шеи, он отстранился.

— Не сейчас, пожалуйста. Скажи мне. Это важно.

Она поняла, что придется говорить. Немного раздраженно пожала плечами:

— Ты мне все покупаешь, мы путешествуем. Это прикольно. Мне с тобой хорошо, ты просто всё… — Она задумалась, принялась нервно теребить поясок халата.

— …покупаю, я понял, — эхом повторил Калганов. — А хоть что-нибудь еще? Кроме того, что я зарабатываю и трачу деньги?

— Что тут такого? Все так живут, кто жить умеет! Мужчина обязан зарабатывать и содержать свою женщину. Ты — нормальный мужчина. Сильный, умный вполне, самостоятельный и можешь удовлетворить потребности своей женщины. Не все так умеют. Вот за это я тебя и люблю, — последнее прозвучало глухо, словно кто-то сказал ненужные слова в пустой глиняный кувшин.

Повисла пауза, но ненадолго.

— Не любишь, — с облегчением сказал Игорь, изумляясь, как свободно стало в груди и в какой простой гармонии сложились мысли в голове.

Снежана вскочила, эмоционально размахивая руками, совсем как ее южная мама, и затараторила гортанно, рычаще пружиня на каждом «р»:

— К чему все эти рразговоры?! Новый год скорро! Нам надо собирраться в «Седьмое небо», чтобы хоррошие места занять. А я до сих порр не ррешила, пойти в новом платье или оно мне не нрравится. А еще к маме моей заехать. Я подаррок купила, не волнуйся! Но еще забежим за шампанским. Столько всего надо успеть, а ты затеял дуррацкие ррассуждения!

Калганов встал, опустил руки на ее предплечья и поцеловал в лоб. Снежана оторопело уставилась на него, а Игорь произнес спокойно и твердо, как родитель раскапризничавшемуся ребенку:

— Ты не любишь меня. А я тебя. Поэтому вместе мы никуда не поедем. Прости, милая.

Снежана поджала губы и замолчала.

— Ты красавица, — добавил Игорь, — и встретишь кого-то достойнее меня. Возможно, моложе. Надеюсь, в этом новом году.

Ее глаза не наполнились слезами, как он опасался, они зло сузились, заискрились, и следующую секунду Игоря оглушила увесистая оплеуха.

— Гад! Мерзавец!

Ее рука замахнулась снова, но он отступил назад. Снежана чуть не упала, пришлось поймать, и любовница заехала ему по другой щеке. Они вывалились в гостиную.

— Так и знала, — кричала она, — нашел себе шлюху в командировке! Даже не оправдывайся! Мне Сонька Рыжая нагадала соперницу! Так что я знала, знала! Сволочь ты, Калганов! Гад и мерзавец! Так мне праздник испортить!

— Прости, я не хотел.

— Хрен я прощу тебя, гад! Натрахаешься с той паскудой и ко мне на коленях приползешь, а я тебя не приму!

— Прошу, давай расстанемся по-человечески. Я не люблю сцен.

— Хрен тебе! Ты мне праздник испортил, — орала Снежана, — так что получи, гад!

Ваза, роняя розы и разливая воду, полетела в Игоря, но попала в телевизор.

— И вот! Не любишь сцены?! Терпи! Я терпела твои занудные фильмы и заумных друзей! Художники, блин, интеллигенты, епт… Менеджеры, охренеть! Терпи, сволочь!

Игорь только успевал уклоняться от летящего в голову хрусталя и бутылки виски, закрываться сумкой от ноутбука, как щитом, от французского одеколона в тяжелом флаконе и тарелок из сервиза, чешских бокалов и цифровой фоторамки. МР3-плэйер все-таки больно воткнулся ему в лоб.

— Успокойся! — рявкнул Калганов.

Не помогло. Отплевываясь от лезущих в рот прядей, всклоченная, будто ведьма, Снежана метала посуду, мелочи и изрыгала ругательства, пока не устала. Игорь был в шоке: трагикомедия с дурным сюжетом продолжалась. Как он оказался главным героем этого дешевого сериала с бытовыми разборками?! Калганов почувствовал бы себя безвозвратно виноватым, если бы любовница внезапно не прервала атаку и не сказала холодно без единого намека на истерику:

— Хватит. Считай, за мое испорченное настроение ты расплатился. Один телек чего стоит, остальное бонусом. Ты же любишь бонусы, — оскалилась она и пригладила волосы. — А мне еще к маме ехать и собираться. Кстати, имей в виду, ни машину, ни драгоценности я не верну. Все честно заработанное.

— Да пожалуйста, — буркнул Игорь, чувствуя брезгливость до тошноты. Стоило ли беречь эти товарно-денежные отношения? Глупо, как глупо!

Снежана как ни в чем не бывало принялась одеваться, ничуть его не стесняясь и обходя осколки и лужи на полу. Калганову не терпелось выставить ее, но противно было мараться.

— Свои вещи я заберу после Нового года, — деловито заявила Снежана. — Можешь и сам в чемоданы упаковать. Только аккуратно.

— Обойдешься. Ключи оставишь на столе, — гаркнул Калганов и пошел в гардеробную — костюм и рубашка были безбожно залиты водой из-под роз, от брюк разило одеколоном так, что и слон бы умер.

Но все это было неважно.

Игорь взглянул на часы. Половина восьмого — вполне хватит времени, чтобы смести этот хаос в кучу, собрать с пола воду и добраться до Ростова. Даже если его там никто не ждет. Но он твердо решил убедиться в этом.