Глава 8

Красивая и встревоженная, как жена декабриста перед разлукой, Наташа в нежном бальном платье с наброшенным на плечи норковым палантином, доставленным Аликом от Ольки, припала к дедушке в пузырящемся на локтях и коленях спортивном костюме.

— Дедуся, как ты будешь один? В Новый год? Может, мне все-таки остаться?

— Иди, тьфу! — оттолкнул ее дед. — И не вздумай к двенадцати возвращаться. Я тебе не мачеха, которую охранять надо! Чтоб до утра гуляла! Но туфли лучше не теряй, и вообще сапоги надень. Пар костей не ломит. Минус семь все-таки.

— Да, да, — рассеянно кивнула внучка. — Я пошла, да? Но если что, ты звони. Я тут, рядом.

Наташа все никак не могла сделать шаг за порог, хотя в приоткрытую щель уже проник морозный воздух и окрутил ноги в бальных туфлях и совсем не зимних чулках.

— Марш отсюда! — рявкнул дед, снова изобразив на лице зверскую гримасу. А когда за внучкой закрылась дверь, Василий Иванович вздохнул, перекрестил ее и пробормотал чуть слышно: — С Новым годом, Туся!

* * *

Юрий Васильевич в меховой шапке и спортивном пуховике ахнул, увидев Наташу, выпорхнувшую из старой калитки. Он поправил пыжика и суетливо распахнул дверцу своей Нивы-Шевроле.

— Наталья Владимировна, честное слово, вы уж простите, что я вам, такой красавице… предлагаю забраться в мою машинку. Вот. Надо было сообразить…

— Поверьте, Юрий, ни на лимузин, ни на карету я не рассчитывала. У вас великолепный железный конь! — рассмеялась Наташа, и тяжелое чувство, что оставляет деда одного, развеялось.

— Постойте, давайте я помогу вам! Ножку на ступеньку. Осторожненько, скользко! Вот так, ага.

Ее неуклюжий кавалер уселся с довольным пыхтением на место водителя, потер руки, подул на них и важно повез свою прекрасную спутницу на два квартала вверх и один направо — на бал. Наташа улыбнулась и укуталась в меха, пряча вздох — как бы ни был положителен в своей милой простоте Юрий Васильевич, она даже думать боялась о том, что станет делать, если тот вдруг решит ее поцеловать.

В голове кружило разное: от «стерпится-слюбится» до «не под венец же везут». Наташа с угасающей надеждой всматривалась в темную улицу, словно впереди в последний момент вспыхнут фары серебристого Форда, Игорь рывком откроет дверь, наставит антикварные пистолеты на Юрия и скажет что-то типа: «Тихо, Маша, я — Дубровский», затем подхватит ее на руки и…

«Только бы не поскользнулся», — совсем некстати подумала Наташа и опять вздохнула.

Разочарование и вправду имело привкус горечи. А на ночной дороге никто так и не появился. Совсем.

* * *

Калганов гнал по трассе, не отвлекаясь и глядя перед собой. Он все оставил позади: Снежану, погром в квартире, Краснодар… Но трудный день догонял туманами и скользотой. Машин впереди было мало, красные огни их габаритов исчезали в белой клубящейся завесе, а черные поля терялись где-то между небом и землей. Игорь старался не упустить из виду едва различимую дорогу, и напрягался всем телом, чтобы почувствовать сцепление шин с асфальтом.

Затея Калганова была дурацкой для любого здравомыслящего ума, но здоровая мысль — это не то, что преобладает в голове человека, заболевшего любовью. И тут уже не важно, свалились ли чувства внезапно или подкрадывались постепенно, предательски отвоевывая уголок за уголком, в любом случае мысли становятся навязчивыми, сердце бьется, словно хочет вырваться из грудной клетки, гормоны бушуют, а воображение становится воспаленным. Разве это не болезнь?

Ехать в ночь под Новый год, по жуткой дороге, к поправшей всю его гордость женщине, важную часть жизни которой составляет дерзкий старик с ружьем? Стремиться предстать перед ней именно до того, как пробьют куранты? Мчаться триста километров, просто чтобы заглянуть ей в глаза? — Да, так! И только так! — сказал бы Калганов и прибавил газу.

Увы, сотрудник ГИБДД Илья Пухаренок, злой на весь мир за то, что дежурство выпало в праздник, а также не снискавший счастья в личной жизни, вынырнул из-за кустов возле станицы Динской и поднял полосатую палочку с коварной усмешкой царя Менелая, препятствующего встрече Париса и прекрасной Елены из Трои.

Ругнувшись, Калганов свернул к обочине и остановил автомобиль.

— Превышаем. Документики, — потребовал Пухаренок, предварительно представившись по форме.

Игорь протянул документы и улыбнулся натужно:

— С наступающим! К женщине спешу. Извините, если немного нарушил.

— А чего к ним спешить-то? — проворчал Пухаренок, которому на днях дала от ворот поворот пышнотелая Людмила, продавщица из сельмага. — Немного, говорите? Сто семьдесят километров в час при такой видимости — это не пустячок. Давайте-ка на алкоголь проверимся.

— Я не пил, — с трудом сдерживаясь, сказал Игорь и достал еще одну купюру из портмоне.

Пухаренок якобы равнодушно взглянул на деньги и потребовал:

— Выйдите из машины, гражданин Калганов.

— Какие проблемы вообще? — вспыхнул тот.

— Выйдите из машины, — повторил инспектор и поманил кого-то жезлом. — А номера почему московские?

— Служебные.

Игорь увидел краем глаза второго представителя властей, спешившего из темных кустов. Пришлось подчиниться. Калганов с беспокойством взглянул на часы на запястье — стрелки ползли к полуночи слишком быстро, слишком! Черт!

— Я тороплюсь, давайте скорее!

— Торопиться надо не спеша, не превышая 90 километров в час вне населенных пунктов — в соответствии с правилами дорожного движения, — глубокомысленно изрек Пухаренок.

* * *

В фойе культурного центра у Наташи разбежались глаза: лакеи в ливреях с позументами и седых париках принимали у посетителей верхнюю одежду, на лестнице совещались о чем-то четверо гусар, а у колонн, у гардеробной, на входе в зал важно дефилировали дамы, одетые в пышные платья, пусть и не совсем Викторианской эпохи, но вполне приличествующие такому событию, как бал. Судя по благостному облегчению на лицах, многие приглашенные, как и Наташа, на балу были впервые и, возможно, так же до последнего опасались, что окажутся «белыми воронами» среди одетых современно гостей.

Мужчины были во фраках и смокингах, с бабочками и без них, имелась пара военных с соответствующей выправкой и даже один казак с саблей. Наверняка на Юрия Васильевича с его квадратной фигурой и выступающим пивным животиком фрака не нашлось, поэтому он ограничился добротным костюмом. Подав Наташе руку, спутник провел ее в залу, украшенную алыми и зелеными лентами и маленькими искусственными елочками на высоких тумбах. В глубине невысокой сцены, в алькове из присобранных портьер, разместился симфонический оркестр. Фрачные музыканты грянули «Марш Радецкого» Штрауса, зал наполнился живыми звуками, и Наташа благодарно взглянула на потеющего от волнения Юрия Васильевича.

— И правда бал! — радостно воскликнула она, еле сдерживаясь, чтобы не захлопать в ладоши.

— А как же, — крякнул тот и промокнул платком покрасневший лоб.

Величественная и очень широкая дама в бело-голубом наряде встретила их у входа и, посмотрев на билеты, чинно известила, что здесь есть зал Дебютантов, где можно вспомнить, как танцуют вальс или польку, и просто двигаться, не стесняясь; есть Бальный зал и Фуршетный, есть Зал для покера и Молодежных увеселений. Наташе выдали Бальную книжку и веер, объяснив хитрости его использования, которые она с восторгом запоминала.

Боже, боже, здесь все было по-настоящему: паркет, скрипачи, манеры, пастельные, как цветочные бутоны, туалеты! Разве только Юрию Васильевичу здесь было явно не по себе.

«Тем более ценен его поступок. Практически подвиг и самопожертвование», — решила Наташа и озарила его улыбкой.

Под «Полонез Огинского» они проследовали в Фуршетный зал. На устланных белоснежными скатертями столах выстроились рядами бокалы с шампанским, на многоэтажных блюдах не иссякали тарталетки и миниатюрные угощения.

— Жалко, оливье тут нет, — вздохнул Юрий Васильевич и положил на картонную тарелочку пятую тарталетку с крошечными кусочками ветчины.

— Жалко, но в благодарность за приглашение обещаю угостить вас очень вкусным оливье, по старому секретному рецепту. Дедушка точно не съест все до утра, — лучезарно пообещала Наташа, заставив спутника зардеться и проглотить тарталетку, не жуя.

Наташу закуски не интересовали. Только чтобы составить компанию Юрию, она взяла шампанское и пирожное. Впрочем, здесь, как и в других залах было любопытно рассматривать людей, в большинстве своем столь современных и лишенных аристократичности, что бальные наряды и гусарские мундиры на них казались чем-то чужеродным. Конечно, не балетная пачка на трактористе, но далеко не комильфо. Тем не менее, дело было совсем не в костюмах, а в чем-то несравнимо большем. Молодежь шутила, усиленно пытаясь обойти в речи привычный сленг и возродить язык Пушкина. Мужчины вспомнили о галантности и достоинстве, дамы — о том, что они дамы…

«Все же это прекрасно, — размышляла Наташа, поигрывая пластиковым веером, — люди тянутся к тонкому, к культуре, к изяществу. Даже Юрий Васильевич». И сама с гордостью почувствовала себя причастной к возрождению губернских традиций и русской культуры, так беспощадно утраченных в обществе потребления и всепоглощающей коммерции.

Наташа дождалась, когда ее ухажер, наконец, оторвется от фуршетного стола, и они вернулись в Бальную залу. Под Венский вальс юноши во фраках закружили девушек в белых платьях. Под звуки вальса их юбки взлетали над паркетом, позволяя видеть туфельки и щиколотки, затянутые в чулок.

Профессиональные танцоры, — догадалась Наташа и была очарована: ей хотелось стать юной, тонкой, звонкой, чтобы кавалер так же легко поднимал ее, как ту очаровательную прелестницу в диадеме на пепельных волосах. Но Юрий Васильевич пыхтел, отирал пот и, судя по взглядам в сторону фуршета, опять мечтал о бутербродах. Он изредка вынимал мобильный телефон из кармана и отвечал кратко: «С Новым! Спасибо! Я перезвоню». А затем скучал и мучился, отчаянно скрывая зевоту.

Наташа мысленно приколола к его лацкану алую гвоздику, как медаль за терпение, и отдалась магии оркестра. Ужасно-ужасно хотелось танцевать самой. Молодежь плясала польку «Анну» Штрауса, и Наташа невольно старалась запомнить движения. Затем был менуэт, совсем не сложный, в котором можно было просто повторять то, что делали соседи справа или слева.

Юрий Васильевич наклонился над ее ухом. Наташа с горящими от восторга глазами взглянула на него.

— Как прекрасна живая музыка, вы не находите? Просто наслаждение слушать и чувствовать, не правда ли? — спросила Наташа. — И так хочется танцевать!

— Угу. Я еще пойду, возьму перекусить, — ответил кавалер.

Наташа кивнула и проглотила разочарование. Все-таки эта сказка была ненастоящей. Она и не могла быть иной.

В отсутствие кавалера Наташу пригласил на вальс молодой человек из профессиональной группы, и хоть на несколько мгновений она почувствовала бал во всей его красе: когда сильные, внимательные руки партнера ведут в танце, и твои ноги, все тело отвечает ему в такт. Можно даже не задумываться, как переступать и когда, не нужно считать «раз-два-три», достаточно просто плыть, подчиняясь мелодии и умению мужчины, чувствовать себя легкой, будто мотылек, сколько бы килограммов в тебе ни было. Прекрасно! Наташа наслаждалась, ощущая себя вновь гибкой и юной, словно с каждым шагом, с каждым поворотом к ней возвращалась утраченная за годы беззаботная женственность.

Но, увы, в конце концов музыка прервалась. Молодой человек элегантно поклонился, Наташа присела в реверансе, а затем пошла к колонне, у которой вновь занял пост истомленный этикетом Юрий Васильевич. Поймав на раздражении, Наташа тут же мысленно обозвала себя эгоисткой: человек потратился на ее наряды, на билеты и ради нее остается здесь, а не там, где ему бы хотелось — дома в уютных тапочках, на диване у телевизора, с тарелкой винегрета и лоснящимся от жира, здорово подрумяненным куском утки с яблоком. Наташа продолжала корить себя, растрачивая понапрасну чудесное послевкусие вальса, и только робкий голос вопрошал откуда-то из глубины души: а разве она ему чем-то обязана? Разве это было не его решение? И почему все не так, как хотелось?

На самом деле, ответ был элементарен и известен Наташе давно — просто Юрий Васильевич был не тем, кого она ждала. Их встреча была компромиссом, расчетом скучного ума и страхом одиночества. И потому не было радости, той самой химии, потому не было и не будет понимания и взаимной благости, создающей между людьми связь.

* * *

У злого гения инспектора Пухаренка, должно быть, второй час горели уши и икалось ему часто — ведь из-за него Калганов лишился некоторых денег и потерял время, и это было полбеды. Случается, перед водителем открывается зеленая улица, перед Игорем же вся трасса Краснодар-Ростов оказалась окрашенной в черно-белую полоску полицейского жезла. Свисток, рука под козырек, «документы» — за ночь Калганов услышал это слово столько раз, сколько не доводилось года за два.

Видимо, изнемогающие от скуки в предновогоднюю ночь блюстители порядка на дороге сообщали друг другу, что торопится и нарушает правила некий залетный менеджер с нетерпением в глазах и стопкой пятитысячных в портмоне. А потому у Игоря брали тест на алкоголь три раза, четыре — проверяли аптечку и огнетушитель, и однажды попытались уточнить, не угнана ли машина. Такое пристальное внимание со стороны ГИБДД выводило из себя. Но с другой стороны имело оно и положительную сторону: оштрафованный не раз Калганов поехал медленнее именно в тот момент, когда на трассу повалил снег. Поистине, у ангелов-хранителей своеобразное чувство юмора, а в ассортименте услуг — весьма непредсказуемые методы спасения подопечных.

Пустой желудок Калганова стал нудно подвывать раскачивающему машину ветру, шея заболела, спина затекла, ноги устали. И если бы Игорь был героем античной трагедии, то возопил бы, с роптанием обращаясь к Олимпийским Богам, но он был просто менеджером и оттого нещадно матерился весь остаток дороги, в том числе и на английском.

Как известно, преодоление преград закаляет душу и укрепляет желание, и если в начале пути Калганов еще сомневался в разумности и рациональности своего порыва, теперь он был фанатично тверд в принятом решении и готов был броситься к Наташиным ногам, чтобы высказать все, что роилось в беспокойной голове, а там будь что будет.

Когда сквозь нещадную метель показались огни Ростова, Игорь услышал бой курантов в тихо играющем радио. Над ночным городом взмыли в небо фейерверки.

«Лучше поздно, чем никогда, вашу мать!» — процедил сквозь зубы Калганов и набрал адрес на навигаторе. Кратчайший путь составлял пятнадцать минут. Сердце забилось, ладони внезапно взмокли.

Снег повалил сильнее, закружив, завертев перед глазами пуховые белые вихри. И хоть дворники активно работали, раскидывая в стороны налипающие хлопья, Игорю приходилось то и дело притормаживать и подаваться вперед, чтобы разобрать, куда ехать. Улицы чужого города терялись в пурге и тоскливо воющем ветре. Деревья у фонарей гнулись и хлестали друг друга ветками. Жутковато.

Хотелось поскорей завершить эту Богом проклятую поездку. Игорь постучал по зависшему навигатору, попытался вспомнить дорогу сам и свернул в переулок, чтобы срезать путь. Двигатель взвыл, машину тряхнуло, и дальше она ехать отказалась. Калганов выскочил из автомобиля и схватился за голову: колесо провалилось в яму. Тут не обойтись домкратом и не выехать, включив полную скорость. Нужна была помощь. Игорь кинулся искать в бумажнике визитку эвакуатора, но опомнился: кто станет вытягивать его из этой дыры через несколько минут после наступления Нового года?

* * *

Пробили куранты, все чокались и пили шампанское. Конферанс читал высокопарные стихи. Юрий Васильевич аккуратно ударил стенкой бокала о бокал своей спутницы и посмотрел на нее, пытаясь придать взгляду романтизм и проникновенность. Наташа смешалась, поняв, что он сейчас скажет то, что однозначно и насовсем испортит эту ночь. И тут кто-то дернул Наташу за подол.

— Наташа!

Спасительницей оказалась невысокая, кругленькая и неувядающая Ира Вартанян с красным бинди на лбу, совершенно индийским макияжем и прической в белых цветах, диссонирующей с наброшенной на плечи дубленкой и шерстяным платьем. «Она должна была выступать вроде», — вспомнила Наташа и бросилась к однокласснице:

— Ирочка, с Новым годом!

— С Новым! — взволнованно заговорила Ира. — Ната, ты только не беспокойся, но твоему деду плохо. Очень-очень. Я забежала тебя поздравить, хотела перед самым новым годом долг отдать, чтоб без долгов, ну… а он там, ой вообще. Никакой. Тошнит его. Я звонила тебе, звонила, ты не берешь. В общем, Олька сказала, где ты, я и прибежала.

— Господи, скорую надо! — всплеснула руками Наташа.

— Да вызвала я, — тараторила Ирина, — только Новый год же! Ждите, сказали. Я сунула валидол под язык. Не знаю, что еще?

— Поедемте, — внезапно взбодрившийся Юрий Васильевич подхватил под руки Наташу и одноклассницу и потащил к выходу, — поедемте спасать ветерана!

Через несколько минут Наташа уже суетилась возле деда. Он лежал на кровати, красный, как рак, со стеклянным взглядом и толком не мог ничего сказать. Тонометр показал давление двести на сто десять. Как была, в бальном платье, внучка умело заправила шприц и поставила укол. Потом стала делать массаж шеи — там вечно у деда защемляется нерв, оттого и давление подскакивает.

Юрий и Ирочка, выполнив свою миссию, старались не мешаться. Прикрыв дверь в дедову комнату, они тихо беседовали о чем-то в кухне. В небе над садом еще расцветали огненные цветы фейерверков, только для Наташи они не имели никакого значения. Ее колотило от беспокойства и чувства вины. Вот так тетя Аня ушла на Пасху, когда никого не было дома, а теперь дед… Дурацкий бал, дурацкие мечты! Надо ценить тех кто рядом и то что есть, а не пытаться урвать жар-птицу и вытянуть счастливый билет, — повторяла про себя Наташа.

Дед лежал недвижимо, закрыв веки. Она погладила крупную морщинистую руку с искривленными артрозом пальцами и неслышно заплакала:

— Деда, ты у меня один. Мне никого больше не надо.

— Надо, — хрипло шепнул дедушка, и Наташа с радостью увидела, наконец, осознанность в глазах.

— Давай еще давление померим?

— Давай.

— Улыбнуться можешь?

Дедушка изобразил улыбку. Не инсульт пока, Бог миловал.

Скорая не ехала. Сообразив, что можно позвонить кардиологу, Наташа с массой извинений проконсультировалась у Степана Тиграновича и выполнила все его указания. Дедушке вроде бы стало легчать.

— Как там твой бал? — прерывисто спросил он.

— Хорошо, деда, очень хорошо. Но дома лучше.

— А жених твой где?

— Ой, я и забыла о нем, — спохватилась Наташа. — Сколько я тут уже с тобой, час?

— Не знаю. Вот я старый черт! Опять все тебе испортил.

— Ну и хорошо, ну и порть, только будешь еще так меня пугать, поругаю. Ты знаешь, в гневе я страшна, — Наташа сгримасничала, строя из себя тирана по примеру деда.

— Ой, боюсь-боюсь, — шутливо пробурчал тот. — Иди. Я в порядке. К бою готов.

Наташа встала.

— Какой там бой! Ты полежи, я отойду на минутку.

Юрий и Ирочка сидели за кухонным столиком над тарелками с оливье. Увлеченные беседой и друг другом, они не заметили, как вошла Наташа. Обсуждали они маринады и специи, и казалось, что обсуждать это могли всю ночь и два дня. Две противоположности — белесый, краснокожий медведь и маленькая, черноволосая вдова армяночка — отчего-то так ладно смотрелись друг рядом с другом, что Наташе не хотелось ни словом, ни жестом прерывать их разговор. Вот она, химия, — улыбнулась она, счастливая, что не стала занимать не свое место.

Наконец, они ее заметили. Юрий Васильевич покраснел и подскочил:

— Как там Василь Иваныч?

— Спасибо, уже лучше, намного.

— Вах, слава Богу! — подняла руки Ирочка и покачала головой: — Какая же ты красивая, Ната! Как королевична!

Наташа подошла к ней и обняла сердечно:

— Если бы не ты… Спасибо! И вам, Юрий, спасибо, что привезли нас так быстро. Даже не знаю, что делала бы, если бы с дедом…

— Ну вот, и здорово, что мы рядом оказались. Все, что ни делается, к лучшему. Вот. А мы немного похозяйничали, уж простите, — смущенно показал на остатки еды Юрий.

— И хорошо, — улыбнулась Наташа, — я же обещала угостить вас оливье.

— А как же теперь с балом быть? — пробормотал нехотя грузный мужчина и снова вспотел.

— За праздник и приглашение вам огромнейшее спасибо! — искренне сказала Наташа. — Но вы же понимаете, мне теперь придется остаться с дедушкой и скорую дождаться, наконец. Может, к утру приедут? А если вы устали…

— Точно помощь не нужна?

Наташа покачала головой.

Ирочка оправила юбку на широких бедрах и затеребила смоляную косу:

— Наточка, мне домой пора, дети вернутся, испугаются, куда я пропала.

Юрий Васильевич подхватился вслед за ней.

— Наташа, вы не будете против, если я провожу вашу подругу? Ночь на дворе. Метель. Опасно одной.

— Буду только счастлива и благодарна, — ни капли не соврав, сказала Наташа. — Мы с вами прекрасно провели время, но теперь я вас отпускаю. С Новым годом!

Юрий расшаркался, затем заботливо подал Ире дубленку, и переваливаясь, будто ручной медведь, потащился за вдовой. У входа он обернулся:

— Я позвоню завтра. Про деда узнать.

* * *

С навигатором в руке Калганов шагал по кривым улицам старого Ростова, отчаявшись поймать здесь такси. Мороз крепчал, снег забивался в уши и за шиворот, но Игорь шел.

«Как вам такой квест — добраться в другой город в Новый год? Скажите-ка, кто похвастается таким приключением?» — мысленно обращался он к гуляющим в элитном ресторане московским друзьям, и отсчитывал скользкие, нелегкие километры.

«Забавно будет, если она уже уехала. Пойдешь обратно?» — издевался где-то над левым ухом внутренний бес. А Игорь шел.

Наконец, дореволюционные дома с парадными крылечками и узкими окнами, обложенными кирпичом, показались знакомыми, как и тот старый, чуть согнутый временем фонарь. Игорь воспрянул духом: точно, именно здесь они шли с Наташей из театра и так занятно вспоминали о советском детстве. То есть до ее дома всего ничего осталось!

И только тут Игорь остановился и прикрыл замерзший нос рукой. А подарок? Принято же подарки дарить на Новый год, так что же он, растяпа?

Калганов растерянно огляделся. Нет, конечно, ни один ларек не будет работать сейчас, ни один магазин. Хотя покупать ей подарок в утлой лавчонке, брать походя ненужную ерунду — разве это не моветон? Калганов даже далеким знакомым не покупал подарки абы где. А Наташе надо было что-то такое, как она сама. Особенное, мягкое, нежное; чтобы смогло передать частичку той теплоты, которая поселилась в его сердце.

Ветер дунул в лицо, ударил по веткам, заставив отвернуться и вытряхивать из-за шиворота обрушившийся лавиной с огромной акации снег. Картонная коробка у старого дома перевернулась, и Калганов заметил шевеление. Кто-то жалобно пискнул, потом заскулил. Возможно, если бы Игорь не думал сейчас о доброте в Наташиных глазах, прошел бы мимо, подняв воротник. Взрослый Калганов так и поступал обычно. Это только он, маленький, тащил в дом всякую живность, хоть мама и не позволяла оставлять животных дома.

Все давным-давно забылось, как подарки из Дворца спорта, как казаки-разбойники и модельки советских машин, будто не нужное и не главное. Да разве нужно оно было в пластиковой искусственности современных офисов? И только Наташа умудрилась каким-то образом отыскать в душе менеджера сердечного мальчишку, того самого, бесшабашного и веселого, который нравился Калганову куда больше, чем этот взрослый карьерист. Потому Игорь наклонился и в старой тряпке нашел комочек. Маленький, скулящий, замерзший комочек с черным мокрым носом и обвислыми ушами.

— Привет, ты кто? — сказал Игорь, поднимая его под свет фонаря.

Дрожащий комочек оказался щенком с толстым пузиком, крупными лапками, вроде бы даже породистый.

— Ну что ж, я сегодня бомж. И ты бомж, иди сюда, — Игорь засунул под теплый шарф пискуна и пошел дальше. — По крайней мере, есть надежда, что нам с тобой позволят согреться. Даже вредный дед не выгонит нас с тобой обратно на мороз, — хмыкнул Калганов.

* * *

У старой калитки он остановился. Сердце его часто стучало, отдаваясь в ушах, но вовсе не от усталости. Что сказать ей? Как она примет его?

Отчего-то казалось невозможным, что она укажет ему на дверь, как тогда. Но что если все-таки укажет? Пожалуй, Калганов не волновался так раньше: ни когда поступал в университет, ни когда проходил ассесмент на руководителя департамента. Только пригревшийся на груди щенок, щекоча лапками, успокаивал и отчасти погашал трепет, охвативший Игоря, будто влюбленного в первый раз юнца. Мимо пробежали подростки с шумным гоготом. В небе красным вспыхнула ракета и тут же погасла, унесенная метелью.

— Мне сорок пять, а не пятнадцать, — сказал Калганов и толкнул калитку.

Лопата стояла у крыльца, уткнувшись широким рылом во вновь нанесенный сугроб. Деду будет чем заняться…

Игорь постучал в дверь дома. Никто не ответил, но ручка поддалась под его нажимом.

Спят?

В любую другую ночь это было бы варварством, но не в новогоднюю, — решил он. Оглянулся на всякий случай и потер затылок, вспоминая опасного и непредсказуемого деда. Вошел.

Благостью, наполненной ароматами сдобы и ванили, тепло коснулось его лица. Казалось, все, что рядом с Наташей, было особенным, даже тепло. Дверь в зал была приоткрыта, и в коридор струился приглушенный, разноцветный свет, лилась негромкая музыка. Игорь закусил губу. Наташа могла быть не одна, но… Будь что будет!

— Наташа! — негромко позвал он.

Стоило бы из вежливости подождать, но страстное нетерпение увидеть ее, любую, в халате ли, в пижаме, в бигуди, да в чем угодно, лишь бы с доброй улыбкой в глазах, заставило его ринуться в зал.

* * *

С тех пор, как он был здесь в последний раз, все изменилось — комната старого дома превратилась в нечто сказочное: цветные гирлянды на стенах мягко переливались разноцветными огоньками, поблескивали в полутьме новогодние украшения, будто драгоценности в таинственной сокровищнице, теплый свет свечи падал на старинную вазу с фруктами и конфетами. Пахло настоящей сосной.

Жаль, все-таки сосной…

Игорь повернул голову влево и был ошеломлен. Похожая на графиню, утомленную гостями и балом, Наташа сидела на диване, окруженная пышными юбками изысканного платья. Она подпирала прелестную головку ладонью, другая рука грациозно лежала на коленях, перебирая пальцами веер. Локоны каштановых волос оттеняли белую шею и красивые плечи. Наташа не видела Игоря, ее задумчивый взгляд был устремлен не на него и не на экран телевизора, а куда-то вдаль, за окно, будто она разгадывала тайны, зашифрованные в танце снежинок. Наташа предстала перед Игорем столь неожиданной, окутанной ореолом загадочности и от того невероятно притягательной, что он затаил дыхание, пропуская удары сердца. Какое преображение! Просто волшебство…

Наконец, Калганов решился прервать ее уединенность.

— Наташа, здравствуйте!

Она словно очнулась ото сна, посмотрела на него изумленно и выдохнула:

— Игорь?!

— С… С Новым годом! Я хотел поздравить вас, хотел…

Калганов рванулся к ней. Она поднялась с дивана, юбки коснулись пола, потянулись воздушным шлейфом. Лишь в метре друг от друга Игорь и Наташа остановились, растерялись, не находя слов.

* * *

Не веря себе, Наташа смотрела на мужчину, так похожего на француза или итальянца из романтических фильмов, но такого реального — небритого, уставшего, с чуть вьющимися от влаги темными волосами, подернутыми сединой на висках, в мокром от снега пальто, с покрасневшим от мороза носом и блестящими глазами. Сколько всего было в этих глазах, говорящих много, пылко, нежно! А Наташа не знала, что сказать, и можно ли дотронуться, словно видела в нем лишь мираж, который приходит во сне, чтобы затем растаять и забыться.

Игорь, придерживая почему-то шарф на груди, протянул ей пакет:

— Вот.

— Что это? — удивилась Наташа.

— Подставка под пихту. Я же обещал. Хотя вы, наверное, пихту выбросили. Только я должен был, обязан сказать вам: я больше не занят, Наташа. Та женщина, с которой я был… мы теперь не вместе. И я свободен. Потому что хочу больше знать вас. О вас… Если позволите.

У Наташи перехватило дыхание. Вся душа ее заметалась в смятении, потревоженная, словно разбуженная на ветке птица. Глазами, чувствами, интуицией Наташа искала подвоха, потому что сказанное Игорем было слишком хорошо и не могло быть правдой. Но он стоял перед ней открытый, взволнованный и даже немного обычный, и ждал — было видно, что ждал ответа так, словно жизнь зависела от него.

Неожиданно осмелев, Наташа взяла его за руку.

— Пойдемте.

Она открыла дверь в спальню, и Игорь увидел свою пихту, украшенную со вкусом и любовью. Ему показалось, что не в комнату ступил, а чудом сделал шаг в старинную открытку, где все наполнено добром, уютом и новогодней магией. В кресле под зелеными ветками, свернувшись клубком, спал белый котенок. Щенок беспокойно завертелся у него на груди и издал жалобный писк.

Глаза Наташи расширились, на лице появилась заинтригованная улыбка.

— А это…?

— Вам подарок, — покраснел Калганов и достал малыша, опасаясь, что его сейчас прогонят или покрутят у виска пальцем.

— Щенок?! — ахнула Наташа и взяла из рук Калганова собачку.

Та завертела мелким хвостом и изъявила желание лизаться. Звонкий, полный искренней радости смех Наташи заставил Игоря улыбнуться. А она продолжала смеяться, тиская щенка: — Ах, пузико! Персиковое! Посмотрите, какие ушки? Какой хороший! Кажется, это пуделек, хотя я не разбираюсь… Боже мой, Игорь, какой вы молодец!

Окончательно растаявший в тепле Наташиной благодарности, Игорь подумал, что умение принимать подарки — это, наверное, тоже дар. Никто из его бывших женщин не был так прямодушно, чистосердечно счастлив и от гораздо бóльших презентов.

— Не уезжайте в Австралию, Наташа, — вдруг сказал Калганов серьезно и настойчиво. — Прошу вас.

— В Австралию? Почему вы так говорите? — поразилась она.

— Василий Иванович, ваш дедушка, написал мне, что вы уезжаете. В Фейсбуке. И я понял, что должен быть здесь. Не терять времени, чтобы потом не жалеть об этом.

Брови Наташи изумленно взметнулись вверх.

— У дедушки Фейсбук? Вы ничего не путаете? Он даже с мобильным разобраться не может, а компьютер называет телевизором… Вы разыгрываете меня?

— Спросите у него. Я не обманываю, — покачал головой озадаченный Игорь.

Впрочем, Наташе было все равно, как и что сделал дедушка, главное, что Игорь был здесь. Лишь потому, что надо было что-то сказать, она пробормотала:

— Возможно, он кого-то попросил… когда уходил… тогда вечером? — и внезапно вспомнилось, как он между делом спрашивал записан ли у нее дома телефон ученика, программиста Ванечки.

— Возможно. Я сам удивился, обнаружив у старика аккаунт в соцсети.

Игорь забрал щенка у Наташи и уложил его на накрытое пледом кресло, рядом с котенком. Две маленькие мордочки принялись обнюхивать друг друга с любопытством.

Калганов взял Наташины руки в свои, посмотрел на нее с надеждой.

— Значит, вы не уезжаете?

Наташа отвела глаза, смешавшись и чувствуя, как в груди разливается ласковое, робкое тепло. Надо было что-то ответить, но в голову Наташе лезли слова несерьезные, неподходящие. Ладони Игоря, только что ледяные после мороза, потеплели и стали горячими.

— Что же вы молчите? — беспокойно спросил он. — Я опоздал?

— Я обещала дедушке, что уеду, если будет вмешиваться в мою личную жизнь, — загадочно улыбнувшись, сообщила Наташа. — Но он снова вмешался. И теперь, видимо, придется… Виза у меня открыта, осталось только купить билет.

— А если я попрошу вас остаться? Тебя остаться? — Игорь прижал ее руки к своей груди, и склонился над ней, с волнением ища глазами ответа.

«Но я же такая обычная! — думала Наташа. — А он…» Однако под его взглядом, жарким, восторженным, все менялось. И эта неуверенность показалась излишней. Ведь перед глазами любящего мужчины женщина начинает цвести и дарить свою красоту, не таясь, будто цветок под солнцем после вечной мерзлоты одиночества.

— Если ты просишь, — тихо ответила она.

— Прошу, — сказал Игорь.

Крис де Бург из телевизора запел знаменитую «Леди ин Ред». Прохладные губы Игоря потянулись к по-летнему теплым Наташиным. Они соприкоснулись. Веки закрылись от сладости, закружилась голова. И неважно, что пальто было мокрым, что мешал шарф и остатки стеснения, потому что неважным было все, кроме поцелуя и сначала робких, потом страстных объятий, переплетения пальцев и нескончаемой, чистосердечной нежности.

Лишь когда они оторвались друг от друга, еще пылкие, но снова смущенные, как подростки, то поняли, что пальто и шарф уже валяются на полу, и по ним прыгают котенок и щенок, по очереди пытаясь откусить большую пуговицу.

Игорь улыбнулся, а Наташа кокетливо прищурилась, помянув старое:

— Молодой человек, как вы можете? Ведь я все-таки бабушка… Вы сами сказали, помните?

Калганов не выпустил ее из рук:

— Зато я в мае стану настоящим дедушкой.

— Как я тебе завидую, — призналась Наташа, трогая пальцем влажный завиток у виска.

— Выходи за меня замуж, и завидовать не придется! — весело и счастливо сказал Игорь.

Скрипнула дверь. Наташа и Игорь удивленно обернулись, забывшие, что в доме кроме них есть кто-то еще.

— Но-но, замуж. Ух, быстрый! А кто у меня благословения спрашивать будет?! — шутя прорычал дедушка, просунув голову в дверь.

И сделал самую смешную из своих зверских рож.

— Конец -