Глава 17. Смотри на прекрасное

— Это шутка, Илья, — неловко добавила я, а он фыркнул:

— Дошутишься ведь! Давай поедим и поедем.

— А что мы будем делать в шале? — нацепив пельмешку на вилку, спросила я.

— Всё, что душе угодно. Шашлыки забацаем, например! Загорать будем… В бассейне плавать… Да мало ли?

Он подмигнул мне, и у меня перед глазами возник образ широкой кровати в гостевой спальне. В бассейне, ага, и шашлыки, два раза ага. С таким мужчиной, как Илья, даже не захочется вылезать из постели! Но я буду надеяться на лучшее. Культурную программу можно ещё продумать. У меня есть отличное предложение.

Его я высказала уже по дороге домой, в машине:

— А давай съездим в Петродворец.

— На фонтаны посмотрим? — усмехнулся Илья.

— Я люблю фонтаны.

Это правда. В детстве мама иногда возила меня на электричке в Петродворец, и мы ходили, ходили, ходили. Я обожала фонтан с уточками, фонтаны-шутихи, величественный Шахматный каскад. На них можно было смотреть часами… Но с экзаменами в последних классах школы, с учёбой, работой времени, конечно, уже не хватало.

— Ну и съездим. Хочешь на экскурсию во дворец?

— Хочу, — отозвалась я. — Что касается Петродворца, я хочу всё!

— Ух ты какая!

— Вот такая. Да.

— Ника, мы будем делать всё, что ты захочешь, только попроси. Мне приятно доставлять тебе удовольствие.

Он сказал это, а я совсем поплыла от ощущения тёплого счастья, которое наполнило меня до краёв. Как будто в чайник налила слишком много воды, и теперь боязно пролить в раковину — а вдруг расплещу по полу? — и на огонь поставить нельзя — перельётся через край при кипении! Вдохнула, выдохнула и ответила:

— А ты не пожалеешь? Вдруг я попрошу что-нибудь… эдакое?

— Я и эдакое тебе устрою, — рассмеялся Илья. — Ты думай, думай!

— Я думаю, думаю, — передразнила его и действительно задумалась. А чего я хочу на самом деле? Золото-брильянты? Нет. Вкусно покушать — всегда пожалуйста, но ничего такого, чего не смогу приготовить сама. Подарки? Не надо. Что мне нужно?

Чтобы Илья женился на мне?

Да даже это не особенно.

Потому что ведь можно и развестись. Свадьба в наше время не гарантирует долгую и счастливую жизнь вдвоём.

Признание детей?

Пожалуй, да. Я хочу, чтобы у близнецов был папа. Не так, как у меня. У меня даже в свидетельстве о рождении прочерк. А в жизни — большая пустота на месте отца. Я не желаю такого для своих детей…

Дома я почему-то размякла. Вошла в квартиру и просто прислонилась к стене. Такой знакомый запах, родной и любимый — субботние блинчики — вызвали во мне странное чувство. Вроде бы я ещё тут, а уже и нет меня. Зачем мама печёт блинчики? Я же на все выходные к Илье… А, она об этом ещё не знает же!

Она останется совсем одна, когда я уйду. Разве я смогу так с ней поступить? Мама на меня жизнь положила…

— Никуша, ты вернулась? А у меня как раз блинчики готовы!

Она улыбалась, вся такая милая и домашняя в фартучке, запачканном мукой. А я чуть не заплакала от жалости к ней и к себе тоже, а потом жалобно сказала:

— Мамуль, я на минутку, я за вещами.

— А куда ты? — удивилась она.

— Илья пригласил меня за город, на выходные.

— Илья? Ну если Илья, то конечно, надо ехать, — мама улыбнулась одобряюще, но мне всё равно казалось, что она огорчилась. Шагнув к ней, я обняла за худенькие плечи и уткнулась носом в свитерок, сладко пахнущий тестом:

— Мам, ну ты же не обиделась? Ма-ам…

— Зачем мне обижаться, ты чего, Ника? — мама отстранила меня и строго взглянула в глаза: — Ты собираешься за него замуж?

— Я собираюсь. Но он… не знаю, предложит ли.

— Предложит, — отмахнулась мама. — А ты принимай предложение.

— А как же «мужчины преходящи, а дети навсегда»? — тихонько рассмеялась я, успокоенная, что мама не обижается.

— Одно другому не мешает, Никуша, — рассмеялась и мама. — Ой, подожди, блин горит! Я тебе положу с собой, хорошо?

Собирая несколько шмоток в пакет, я хихикала про себя. Мама положит мне с собой блинов, умора! Как Илья отнесётся к этому? Хотя пельмени он любит, почему бы ему не любить домашние блинчики?

Когда я вышла из комнаты, мама всучила мне пластмассовую миску, закрытую крышкой:

— Держи, они ещё горяченькие, потом в микроволновке подогреешь. А домой сегодня приедешь ночевать?

— Мамуль, ты моё чудо! Я постараюсь!

Чмокнула её в щёку и улыбнулась. Нет, ни за какие коврижки я не перееду никуда без мамули! Так и скажу Илье: будем жить вместе с моей мамой. Хочет не хочет, а вот так. Мама идёт в приложение ко мне.

Конечно, вряд ли он будет доволен и рад… Скорее всего, он будет очень недоволен и совсем не рад. Но по-другому я не хочу и не могу. Мамуля без меня зачахнет…

— В любом случае, мам, я тебе позвоню, хорошо?

— Хорошо, хорошо, иди уже к своему Илье! — притворно ворча, она подтолкнула меня к двери. — Главное, чтобы вы провели хороший выходной!

— Мы над этим работаем!

Мы будем очень сильно над этим работать. Особенно я.

Илья ждал меня у джипа. Высокий, стройный, хорошо одетый… И мой. Хотя бы на сегодня и завтра он только мой! А там хоть трава не расти.

— Ника, это все вещи? — удивился он при виде меня и взял сумку из руки. — А тут что?

— Мама передала блинчики. Это не все вещи, это на два дня, — усмехнулась я, садясь в машину. Илья закинул сумку на заднее сиденье и прокомментировал:

— На два дня берут чемодан обычно…

— Мне не нужно столько вещей, — рассмеялась. — Мы же не в отпуск едем!

— Когда-нибудь и в отпуск поедем, — пообещал Илья, выезжая на улицу. — А пока — мини-отпуск.

— Блинчики пахну-ут! — я поплотнее завернула пакет с миской, чтобы не соблазняться до дома. — Есть хочу…

— Ты же слопала тарелку пельменей!

— Нас трое, а ем я одна! — обиделась притворно, а Илья фыркнул:

— Ах да, я и забыл, прости! Придётся предусмотреть для тебя полтора килограмма мяса.

— Издеваешься, да?

— Иронизирую, солнышко, не дуйся.

Его ладонь оторвалась от ручки передач и накрыла мои пальцы, согревая живым теплом. Дрожь пробежала по моему телу — горячая дрожь предвкушения. Я жаждала того момента, когда мы снова будем вдвоём в спальне, только мы и никого больше в целом мире! Как мне было хорошо в этот момент — уж не это ли зовётся счастьем? А ещё блинчики в пакете… И шашлык, и Петродворец!

— Чего ты улыбаешься, как кот на сметану? — подозрительно спросил Илья. Я только рассмеялась, загадочно качая головой:

— Не скажу!

— Ну и ладно.

Когда мы въехали во двор шале, я увидела в дверях дома симпатичную стройную женщину лет тридцати. Она была одета в спортивный костюм, поверх которого был повязан фартук, а в руке у неё была метёлочка для пыли. Илья припарковался у газона и сказал:

— Сейчас познакомишься с Валей. Главное, не обращай внимания, она хорошая, но… кхм въедливая!

— Она меня будет есть? За что?

— Она у меня пять лет работает, знает, как мы с Юлькой разводились.

— А-а-а, понятно. Значит, теперь она будет меня оценивать, гожусь ли я тебе в… подруги?

Илья рассмеялся, выскочив из джипа, обошёл его, открыл мне дверцу и доверительно ответил:

— Она обязательно будет тебя оценивать, но ты не поддавайся на провокацию.

— Не поддаюсь… на провокацию, — кивнула, спускаясь на гравий дорожки. — Я спокойна. Я беременна.

— Не волнуйся ты так, Валя просто служащая. Пошли! Улыбайся!

Я улыбнулась. Илья мотнул головой:

— Не скалься, ты же не собираешься её кусать?

— Прости. Я лучше не буду улыбаться.

Так мы и подошли к крыльцу: Илья с улыбкой, а я без. Валя изобразила на миловидном круглом лице, лишённом аристократичности, подобие приветливости:

— Здрасьте! А я как знала, Илья Владимирович, с утра прибралась в вашей спальне. А девушка в гостевой комнате будет ночевать? Или домой поедет к вечеру?

— Валя, мы же договаривались, — укоризненно ответил Илья. — Знакомьтесь: Валя — Ника. Можно нам чаю? Будь добра, Валечка.

— Подогреть блинчики, — шепнула я, подпихивая его в бок локтем. Илья взял пакет и передал Вале:

— И подогреть блинчики, пожалуйста.

Горничная взяла пакет и окинула меня не слишком добрым взглядом. Казалось, от него не ускользнули ни складочки на талии, ни вывернувшийся край лацкана на пиджаке, ни маленькое пятнышко от шариковой ручки, которое осталось на кармане… Ощутив себя в полной мере неряхой и особой, далёкой от шика Ильи, я вспомнила, что нельзя поддаваться на провокации, и вздёрнула нос.

— Пошли, в прошлый раз ты не успела осмотреть дом, я покажу тебе террасу, бассейн.

— У тебя есть бассейн? — удивилась я. — Хотя да, при таком доме должен быть бассейн! Но я не умею плавать…

— Ну и не будешь плавать. Позагораешь на лежаке, а я буду брызгать в тебя!

— Ах-ах, как смешно!

Мы прошли через гостиную к задней двери, и я ахнула, на этот раз уже в искреннем восхищении:

— Ничего себе! Это ты цветами занимаешься?

— Ты что?! Садовник, конечно!

— Красота неописуемая! Мама умрёт от зависти, когда я ей расскажу!

— Да ладно тебе…

Цветы были повсюду. Вдоль дорожки, вокруг бассейна клумбами, рядом с маленьким прудом на альпийской горке… Строгие шары георгинов мешались с легкомысленными белыми ромашками, пошлые флоксы выпячивались вперёд благородных роз, а с кустов свисали живописные гроздья яркого жёлтого львиного зева. Аромат… Описать аромат сада я бы не смогла. Но знала, что именно здесь смогла бы создавать прелестные вещи, рисовать эскизы моделей и вдохновляться на шикарные в своей простоте ансамбли.

— Илья, — я обернулась к нему, взяла за руку, — можно я останусь тут навсегда?

— Нельзя, — рассмеялся он. — Ты же хотела смотреть на фонтаны!

— Да какие тут фонтаны! Я влюбилась в твой сад! Это просто чудо!

— Мне приятно.

— Я готова переехать на всё лето, только чтобы жить в этом саду!

Илья обнял меня за плечи, приподнял лицо и шепнул:

— Переезжай, и не только на лето.

А потом поцеловал — долго, нежно, сладко.

Нашу идиллию прервал голос из дома:

— Чай готов, блины нагреты, идите обедать, пожалуйста!

Илья скорчил гримасу, а я шёпотом спросила:

— Это уже начались провокации?

— Не волнуйся, Валя приберётся и уйдёт домой. А мы с тобой перекусим и поедем в Петродворец.

Я подавила в себе желание обидеться на горничную и пошла за Ильёй в гостиную. Там ничего не изменилось с прошлого раза, когда я обсыхала перед зажжённым камином. Только прибавились срезанные цветы в вазах. На столе стояли чашки с дымящимся чаем и блинчики на тарелке, прикрытые прозрачным колоколом. Валя отиралась в дверях кухни, делая вид, что очень занята чистотой стеклянной перегородки. Но я-то видела, как женщина бросала на меня подозрительные взгляды. Как будто вторая Шагалина смотрела и кривилась: «Кто ты, а кто я!»

Я встала как вкопанная и затормозила Илью, который обернулся с удивлением:

— Что случилось?

— Я перехотела блины и чай! — сказала непривычно капризным тоном. — Давай прямо сейчас в Петродворец!

— Ну давай, — кивнул он. — Валя, ты свободна сегодня и завтра, спасибо большое, в понедельник как обычно.

Валя пробурчала что-то весьма неразборчивое, но очень понятное по смыслу, а мы с Ильёй снова вышли к джипу. Он распахнул передо мной дверцу и расхохотался, согнувшись к сиденью:

— Ника, ты чудо!

— Что я опять такого сделала? — наморщила лоб.

— Ты меня развела! Как мальчишку!

— Неправда… Как это?

Я подтолкнула его в бок с обидой, а Илья снова приник губами к моим губам, потом оторвался и пояснил совершенно серьёзно:

— Я настолько привык к женским капризам, что беспрекословно подчинился. Не волнуйся, Валя нам не помешает. Я её приструню.

— Не надо никого приструнивать, — испугалась я. — Давай просто посидим в Нижнем парке Петродворца. Там же есть какое-нибудь кафе? Я даже сама за себя заплачу…

Илья закатил глаза, прямо как Дауни-младший, подсадил меня в машину и сам сел на водительское место. Заводя мотор, пробормотал:

— Сама за себя она платить будет, с ума сойти… Со мной ещё никто так не разговаривал!

— Ну, не обижайся, — протянула я. Илья фыркнул:

— Буду обижаться! Короче, Ника, забудь. Мы едем гулять, смотреть на фонтаны и есть чебуреки. Согласна?

— Чебуреки… М-м-м!

— Рискну предположить, что согласна! Тогда в путь.

Всего полчаса нам потребовалось, чтобы добраться до парка, купить билеты и пройтись по дорожке мимо аккуратно подстриженных деревьев и широких фонтанов к дворцу. А оттуда мы добрались до чебуречной.

— О-о-о, здесь можно сесть, какое счастье! — я плюхнулась на стул за столиком под зонтиком и вытянула ноги, по которым тут же побежали мурашки. Илья махнул рукой, подзывая официантку, и сел рядом:

— Устала?

— Нет. Но сесть приятно.

— Один дамский и один баварский, — заказал Илья. — Ника, морс или квас?

— Чай.

— Два чая.

Я проводила взглядом удаляющуюся официантку и прищурилась:

— Ох, зря мы сюда пришли.

— Это почему?

— Потому что, если ты не забыл, у нас с ресторанами не ладится! — рассмеялась я. — Правда, здесь падать некуда, и рожать никто не собирается, но мало ли что нам приготовила судьба!

— Нет уж, тихо, молчи! — Илья оглянулся по сторонам с притворной тревогой. — Мы не будем говорить о подставах!

— Но согласись, что надо быть готовыми ко всему!

— Я готов. Я с тобой готов ко всему, — он улыбнулся мне, нашёл мою руку и сжал легонько.

— Вижу-вижу, ты даже готов терпеть моё невезение каждый день.

— Твои достоинства перевешивают.

— Поделись, пожалуйста, где ты нашёл достоинства! — тут уже и я рассмеялась, расслабленная и счастливая, но потом вспомнила — мне надо сказать ему о детях! И добавила: — Вообще, это даже странно, потому что ты зовёшь меня переехать к тебе, но ни разу даже не намекнул, что чувствуешь ко мне.

— По-моему, это и так понятно, разве нет? — он наклонился ближе и поцеловал мои пальцы, отчего я смутилась. Ответила:

— Мы, девушки, любим ушами. И нет, не понятно!

— Вот так всегда, мы им поступки, цветы, рестораны, а они ушами, — проворчал Илья. — Ладно, вредная вымогательница слов! Я в тебя влюбился! Так лучше? Или объяснить, когда и за что?

Влюбился! Он любит меня! Не могу поверить, что он вообще на меня внимание обратил… Да, объясни, пожалуйста, будь так любезен, Илюшечка…

Илюшечка… Боже, я так назвала его про себя? Моего босса… Начальника. Боже, Ника, ты пропала. Ты сама влюбилась, как кошка, и только сейчас осознала это…

— Объясни, — выдавила я, придавленная таким открытием.

Илья усмехнулся:

— Когда ты высказала мнение, идущее вразрез с мнением коллектива, Ника. Я подумал тогда: что она из себя строит, эта бухгалтерша! И пригласил тебя в ресторан, чтобы узнать больше о твоей персоне.

— А я свалилась в залив, — подытожила я.

Его смех привлёк внимание других посетителей кафе, но Илью это внимание не смутило. Он ответил, пытаясь успокоиться:

— Да, это было эпично, но… так необычно!

— Скажи ещё, что этим я запомнилась тебе настолько, что ты решил продолжить со мной встречаться, — покраснела я, но нам наконец-то принесли чебуреки и чай.

— Я продолжил с тобой встречаться, потому что хотел этого, — мягко ответил Илья. — А теперь я хочу, чтобы ты приняла моё предложение.

— У меня есть время подумать? Я шучу, шучу! — улыбнулась. — Вот возьму и приму! Прямо сейчас!

— Здорово! — восхитился он. — Но я должен тебе сразу сказать. У меня есть сын.

Он помолчал и, поскольку я ничего на это не сказала, продолжил:

— Его зовут Данила, и ему пять лет. Я подозреваю, что он не мой, но люблю его всем сердцем и никогда не оставлю. Ты готова принять то, что у меня есть ребёнок и что я всегда буду участвовать в его жизни?

— Боже, да разумеется! Это же ребёнок, он не виноват, что вы с Шагалиной разошлись…

— Ну, походу у меня карма такая — растить чужих детей, — неловко пошутил Илья, и я наморщила лоб. Ведь он о моих близнецах! О своих! Которых своими не считает и вряд ли будет считать…

— А ты не допускаешь возможности, что я беременна от тебя? — спросила осторожно, положив ладонь на живот. Илья накрыл мою ладонь своей и сказал:

— Я всегда использую презерватив.

Меня покоробило это «всегда», но ладно. Убедить его будет непросто…

— Презерватив не даёт стопроцентной гарантии. Ты же знаешь это.

— Да, мама сказала, — фыркнул Илья. — Ника, я люблю детей. И я люблю тебя. Даже если твои близнецы от этого чернявого мачо, я не против, понимаешь? Но он не должен к ним приближаться, это моё условие.

— Илья!

Я даже не знала, что сказать на такое заявление. И сказала просто:

— У меня с ним ничего не было! А было с тобой.

Он приподнял моё лицо ладонью, чтобы взглянуть в глаза. И смотрел долго — с минуту, но она показалась мне вечностью. Потом спросил:

— Ты серьёзно?

— Как при сдаче годового баланса.

Баланс Илью впечатлил. Он чмокнул меня в губы и спросил ещё недоверчиво:

— Значит, двое пацанов мои?

— Или две девочки, — поправила я.

— Нет, давай пацанов, они крутые!

— Ничего не знаю, что будет, то и будет. А за пол отвечает папа, то есть, ты.

— Блин, точно… — он стукнул кулаком по колену и сказал: — Что ж, придётся принимать того, кто получился.

А я прислонилась к его плечу, спрятала лицо в складке рубашки и подумала, что счастливее, чем сейчас, уже не почувствую себя никогда.