Глава 24

– Я думаю, что Тамару можно определить в садик неподалеку от дома. Тимур смотрит на меня вопросительно, ожидая реакции. Реакции нет, потому что я не спала всю ночь из-за коликов у Алисы. Наивно полагала, что эта младенческая неприятность обойдет нас стороной. Несмотря на то что Тимур с первого дня после выписки живет с нами, я его не поднимала ночью мне помогать. Мне в обед можно с девочками завалиться на дневной сон, а ему работать весь день. Может, я не права, но пока жалею его. – Не знаю. – Прислушиваюсь к радионяне: пока тихо. Алиса после утреннего кормления спит, и животик ее не беспокоит. Беру большую чашку с чаем, делаю глоток. – Тебе будет легче, а Тамаре не скучно. Я поинтересуюсь, какие тут сады хорошие, на следующей неделе схожу к заведующей. Удивительно, как за короткое время человек с легкостью осваивает новую для себя роль. Такое впечатление, что Тимур всю жизнь был отцом и мужем. И если со второй ролью все понятно – она ему давно знакома, то исполнение «на отлично» первой роли меня удивило и порадовало. Взять на руки Алису и покачать, пока я метеором несусь в ванную комнату – запросто. С удовольствием вечером после работы взять Тамару и коляску с младшей и пойти гулять. Возвращаются все довольные и в хорошем настроении, а я за это время успеваю запустить всех домашних электронных помощников и приготовить ужин. Но все равно, даже при его поддержке и помощи, чувствую себя загнанной лошадью. Гормоны, чтоб их. Раздражение и недовольство тесно переплетаются между собой. Мне хочется выплеснуть накопившуюся усталость, начать спорить по поводу сада и убедить всех вокруг, что у меня все в порядке. Умом понимаю, что Тимур действует в моих интересах, но все равно от этого не испытываю удовлетворения. – Ты готов выложить лишние двести тысяч ради того, чтобы ребенка взяли в сад? Зачем? Я ведь дома. – Судя по твоему виду, ты немного устаешь от двоих детей. – Тимур встает из-за стола, берет пиджак со стула, проходя мимо меня, нагибается, целует в щеку. – Только не накручивай себя из-за моих слов. Я хочу, чтобы ты не выматывалась. Не хочешь сад, наймем няню. – Нет! – категорично реагирую. – Никакой няни. Не люблю посторонних людей у себя дома. – Тогда подумай над садом, не загоняй себя. Попроси Нину посидеть час-полтора с Алисой и Тамарой, сходи в спа-салон. Посвяти свободное время себе. Сестра не откажет, а ты отдохнешь. До вечера, – прикасается к моему плечу, ласково поглаживает и после этого уходит. Я не иду его провожать, сижу неподвижно на стуле. Через пару минут, очнувшись от задумчивости, убираю со стола посуду, занимаюсь домашними делами, которые никто за меня не сделает. Алиса в роддоме обманчиво хорошо себя вела, дома после первой ночи сразу дала почувствовать, кто в доме хозяин. Сон у малышки чуткий, любит ручки— когда только успела привыкнуть? Когда гуляем с коляской в парке недалеко от дома, спит до тех пор, пока я иду, как только останавливаюсь, сразу же начинает плакать. Единственное, что меня радует: грудное вскармливание у нас наладилось сразу же, не пришлось проходить муки ада, которые могли бы возникнуть. С Тамарой у нас взаимопонимание пришло не сразу. Несмотря ни на что, мне нравится кормить грудью, это самый интимный и доверительный момент, который только может быть между матерью и ребенком, даже если дите по крови не родное. Тимур в моменты кормления всегда выходит из комнаты, чтобы не смущать меня. Слышу по радио кряхтение, бросаю тряпку в раковину и несусь в спальню. На пороге застываю, увидев Тамару возле кроватки. Она трясет над Алисой погремушкой. – Тише-тише, не плачь. Мама сейчас придет. Протягивает руку, Алиса тут же обхватывает палец Тамары. Улыбка моей малышки греет сердце и заставляет меня тут же вспомнить смс от Назара. Я не задаюсь вопросом, зачем он написал, зачем он вновь о себе напомнил, потому что радость затопила меня сразу, как только я осознала, что Назар все же иногда думает обо мне. И я о нем думаю. Только от этого чувствую себя неловко, потому что каждую ночь засыпаю рядом с Тимуром, смотрю на его спящее лицо и терзаю себе своими же сомнениями. Впервые прошлое и будущее так близко друг к другу. Я понимаю, что дважды в одну реку не войти, что никакого будущего с Назаром у меня нет, но память возвращает меня к счастливым воспоминаниям и заставляет сердце болезненно-сладко сжиматься. Когда он поздравлял меня с рождением Алисы, еле сдержалась, чтобы ему не признаться в том, что у него тоже есть дочь. Секундную слабость преодолела, преодолею и эту непонятную и, главное, никому не нужную тоску. – А кто тут у нас проснулся? – Подхожу к кроватке, благодарно улыбаюсь Тамаре. На какое-то время взрослые проблемы отступают на второй план под напором детских улыбок. Покормив Алису, наблюдаю, как Тамара прыгает на кровати, тут же ловлю свое отражение в зеркале. Склоняю голову на бок. Придерживая Алису одной рукой, другой пытаюсь пригладить хохолок на макушке, вылезший из домашней гульки. Хмыкаю. Тимур прав, говоря мне, что я выгляжу замотанной. Разве материнство – это повод ходить дома перед мужчиной в домашней пижаме и с небрежной прической? Надо в приличное платье переодеться, помудрить над ужином и поблагодарить Тимура за то, что он такой, какой есть, – чуткий, внимательный и тактичный. Планы на вечер меня взбадривают, я уже забываю о своем утреннем раздражении. Предоставляю Тамаре, пока у нее интерес и запал не исчез, развлекать Алису. Поглядывая на девочек, выбираю платье. Выбора особо нет, но в итоге останавливаюсь на платье миди кофейного цвета с довольно глубоким декольте. Интересно, о чем я думала, когда покупала это платье? Наверное, подсознание знало намного больше о моих планах на будущее, чем сознание. После того как наряд для ужина выбран, перемещаюсь с девчонками на кухню, где Тамара сразу залипает в планшете, а Алиса засыпает в коляске после очередного кормления. Кушать по часам не про нас. На ужин жарю стейки из говядины, запекаю овощи, делаю нарезку и закуски. Меню выходит, как на маленькое торжество. Ставлю в холодильник бутылку красного вина, два бокала. Убедившись, что Алиса спит, не реагирует на то, что коляска стоит на месте, ретируюсь в ванную комнату. Эйфория и возбуждение от предстоящего вечера волнуют кровь. Тщательно привожу тело в порядок, недовольно морщась при виде растяжек. Чуть позже я займусь собой. Вернусь в прежний вес, найду время и возможность посещать тренажёрный зал, изменю цвет волос, может быть, после завершения грудного кормления прибегну к волшебству косметологии. Я должна быть лучше и красивее Миланы. Если Тимур нас не сравнивает, то сравниваю я, и на моем фоне Милана явно выигрывает. Тимур в шесть вечера звонит и предупреждает, что задержится до восьми. Подробностями не грузит, но по тону я догадываюсь, что задержка связана с работой, а не… с бывшей женой. Мысли о Милане преследуют меня по пятам. Когда я купаю Алису, против воли всматриваюсь в её темно- синие глазки, и мне уже мерещатся черты лица её родной матери. Одергиваю себя, загоняю ненужные мысли в уголок, полностью переключаюсь на девочек. В девять вечера первой засыпает Алиса, проснётся она теперь ближе к полуночи, следом, не дослушав сказку, сладко засыпает Тамара – до самого утра. Пишу Тимуру смс с вопросом, когда он приедет. «Я возле дома». Его сообщение заставляет меня подскочить с дивана и поставить ужин на подогрев. Бутылка охлажденного вина оказывается на столе, как и два бокала. Услышав, как открывается дверь, мельком смотрю на свое отражение в стеклянных дверях и делаю шаг в холл. Широкая улыбка застывает на губах, когда я вижу на пороге не только Тимура, но и Милану. Приподнятое настроение, сопровождавшее меня в течение дня, сразу же падает до нулевой отметки. – Алиса спит. Воинственно задираю подбородок и скрещиваю руки на груди. Милана приветливо улыбается, изображает из себя лучшую подругу. Когда Тимур жестом руки приглашает ее пройти на кухню, а второй рукой прикасается к тонкой талии, меня обжигает жгучая ревность. Я сейчас напоминаю себе бомбу замедленного действия. Сверлю парочку тяжелым взглядом, не пытаюсь даже скрыть «радость» от присутствия Миланы. – Нам надо поговорить, – тихо замечает Тимур, когда его бывшая жена скрывается на кухне, а он замирает напротив меня. На серьезные разговоры я сейчас не настроена, мне хотелось романтики, провести время вдвоем, а тут… – Карин. – Тимур обхватывает мой подбородок, приподнимает его и заглядывает в глаза. – Ты очень красивая. Для меня старалась? Несколько секунд не мигаю, потом смущенно улыбаюсь и киваю. Он нагибается и чмокает в губы, окутывая меня своим теплом и парфюмом. Сразу напряжение, сковывавшее каждую клетку, отпускает. Мне даже эгоистично хочется, чтобы Милана сейчас увидела, как ко мне относится Тимур, и не строила иллюзий, что сможет вернуть бывшего мужа. На кухне Милана сидит за столом, погруженная в свой телефон. При нашем появлении поднимает глаза. – У вас какой-то праздник намечается? Выразительно смотрит на накрытый стол и на бокалы. Тимур берет бутылку, открывает ее, потом достает еще один бокал и ставит его перед Миланой. Себе и ей наливает половину, мне совсем чуть-чуть, губы только смочить. Сев на стул, я выразительно поглядываю в сторону духовки. Он понимает меня без слов, выключает ее, но ужин не достает. Его стул оказывается ближе ко мне, и когда Тимур садится, сразу же находит под столом мою руку и пару раз сжимает. Я напряженно смотрю на Милану, гадая теперь, где она успела поймать Тимура, чтобы нагло навязать ему свое общество. Она изящно берет бокал за тонкую ножку, приподнимает его и торжественно говорит, глядя на меня и Тимура. – Поздравляю нас с рождением дочери! – тянется в сторону бывшего мужа, я вновь напрягаюсь, но Тимур не делает ответного жеста. Смотрит на Милану жестко, раздраженно. Она не теряется, салютует нам и делает небольшой глоток. – Я думаю, что пора расставить точки над «i». Уже не так приветливо улыбается и смотрит на меня недобрым взглядом. Я бы не стала даже сидеть с ней за одним столом, молча встала бы и ушла не только из этой квартиры, но и из жизни Тимура и Алисы. Только сейчас мою руку вновь сжимают и не отпускают, а я принимаю решение бороться за свое счастье до конца. – Тоже считаю, что пора нам кое-что прояснить для кого-то, – ироничные нотки в голосе Миланы адресованы мне. Не нужно быть специалистом по мимике, чтобы понять молодую женщину. Она всей душой желает, чтобы я сейчас исчезла, и не скрывает этого. – Да, Милан, ты права. Ситуация такова, что ты не имеешь никакого права приходить сюда без приглашения, ловить меня возле подъезда, как влюбленная малолетка. – От холодного тона Тимура ледяными мурашками покрывается не только Милана, но и я. Понимаю, что разговор не имеет никакого отношения ко мне, а все равно напрягаюсь, чувствую себя балансирующей на краю пропасти. В какую сторону подует ветер, в какую сторону меня склонит – загадка. – Ты не имеешь никакого права на дочь несмотря на то, что являешься ее матерью, к моему сожалению. Милана меняется в лице от слов и тона Тимура. Любой женщине, независимо от мотивов поступков, будет неприятно слышать такое пренебрежение и сожаление от любимого мужчины. Сначала она бледнеет, и мне кажется, что сейчас хлопнется в обморок, потом быстро начинает краснеть, теперь я переживаю, как бы она не схватила инфаркт, давление явно подскочило вверх. В итоге цвет ее лица постепенно выравнивается. – Что? – к чести Миланы, она не орет истеричным голосом на всю квартиру. Видимо помнит, что тут спят двое детей, которые не должны стать свидетелями взрослых разборок, но напряжение в каждом слове физически ощутимо. – Благодаря мне у тебя сейчас дочь! – Красивые голубые глаза наливаются кровью, гримаса неконтролируемого гнева обезображивает красивое лицо. Я почему-то тут же вспоминаю мультфильм «Ариэль», когда ведьма из милой девушки вновь становится сама собой в финале. – Спасибо, за это я тебя от души благодарю. – Тимур отпускает мою руку и берет бокал вина. – Завтра Сергей свяжется с тобой, ты подпишешь отказ от материнских прав. – Ни за что! – Милана вскакивает на ноги, ее бокал опрокидывается, и на белоснежной скатерти появляется большое темное пятно. Я завороженно наблюдаю, как оно становится все больше и больше. – Я все это затеяла не для того, чтобы за раз потерять! Ты себе даже представить не можешь, как нелегко было найти идеальную суррогатную мать, пройти курс, чтобы взять здоровые яйцеклетки и благополучно доставить в клинику твой биоматериал. Это… целый план! – Милану душит злость, перекрывающая дыхание, заставляющая потерять контроль над собой. – Если бы не твои деньги, ты из себя ничего особенного не представляешь, Тимур! Правильный до зубовного скрежета, идеальный до судорог! Ты думаешь, так просто было изображать из себя няшку, которой все нравится, и которая хочет быть всем милой? Ничего подобного! Я терпеть не могла твою шумную семейку! Эти неугомонные дети, снующие под ногами, твоя сующая нос в чужие дела сестра, мать… – Достаточно! – чеканит Тимур, не желая слышать оскорбления в адрес своих близких, но бывшая жена не желает замолкать на половине своей откровенной тирады, словно сорвался кран и напор воды не остановить. – Нет! Ты выслушаешь меня до конца! Я так просто и с пустыми руками не уйду от тебя! Я буду судиться с тобой до последнего, заставлю суд принять решение в мою пользу, а это будет именно так. И ты будешь пожизненно платить мне алименты, и видеть дочь по расписанию, которое будет удобно мне. И знаешь, милый, – Милана изгибает губы в насмешливой улыбке, медленно нагибается к Тимуру, гипнотизируя его взглядом, – ты никогда никем не сможешь меня заменить. Та ночь тому доказательство. – Пошла вон! – цедит сквозь зубы Тимур, крепко сжимая ножку бокала. Я опускаю глаза на свои руки, вслушиваясь в шаги уходящей Миланы. На прощание она ничего не произносит, ее молчание более красноречиво, чем угрозы. Когда хлопает входная дверь, вздрагиваю, звук словно делит время на «до» и «после». Украдкой бросаю взгляд на угрюмо молчащего Тимура, гадая, что сейчас у него творится в голове. Удивлена ли тем, что между бывшими супругами случилась ночь близости? Нет. Разочарована? Да. Я прекрасно помню слова Тимура о бывшей жене, он не раз повторял, что к Милане испытывал сильные чувства. Настолько сильные, что до сих пор не может устоять против нее. А я как попытка ее забыть, подменить образ любимой женщин. Встаю, меня тут же хватают за запястье и удерживают. Смотрю перед собой, чувствуя, как в том месте, где пальцы Тимура, кожу жжет. – Я не спал с ней. – Мне это совершенно неинтересно. – Я не спал с ней, Карина. Накрыло сначала, но потом резко отпустило. Это как лететь на полной скорости и влететь в стену, с удивлением потом обнаружить себя живым с полной переоценкой ценностей. Именно тогда я понял, что не Милана мне нужна, а ты… Возможно, я сейчас коряво все объясняю, сложно подобрать правильные слова, чтобы ты меня услышала… Тимур настойчиво тянет на себя, я упираюсь, но все же он умудряется усадить к себе на колени. Пару раз дергаюсь в попытке встать, он крепко сжимает. Возмущенно дышу, по-прежнему отвернув от него лицо. Прижимается губами к виску, обжигая своим дыханием. Мне становится жарко от его близости, сердце предательски учащенно бьется в груди, разгоняя кровь по венам. – Ты мне нужна. Целует щеку, медленно двигаясь к уголку губ, при этом одной рукой обнимает за талию, второй придерживает меня за шею. Я сглатываю, чувствуя, как тело откликается на невинную ласку, готово в любую минуту меня предать. – Еще утром я мечтала, чтобы так закончился сегодняшний вечер, сейчас не уверена, что хочу этого… – Голос пропадает, как только губы Тимура прижимаются к пульсирующей на шее венке. Прикрываю глаза, слегка отклонив голову. Слабачка, сдалась без боя, даже для приличий не поломалась пару минут. Разум строго меня отчитывает за беспечность, тело трепещет, льнет к нежным рукам. Не думала, что так истосковалась по мужской ласке. Пытаюсь собрать остатки гордости и прекратить это соблазнение, но тут Тимур сам прекращает меня целовать, я замираю в его объятиях. Недоверчиво смотрю в темные глаза, когда он убирает руки. Я могу встать и пересесть на стул или уйти, но вместо этого продолжаю сидеть у него на коленях. – Думаю, ты права, сейчас не время… – Голос Тимура ломается, он прикрывает глаза, выравнивая дыхание. Мне хочется прикоснуться к нему, очертить сначала губы пальцем, потом брови, уткнуться носом ему в шею и вдыхать его неповторимый запах. Раствориться в нем без остатка. Но жужжащая, как противная муха, мысль о Милане отрезвляет, избавляя от глупых желаний. Хочу перебить образ бывшей жены и одновременно не хочу быть заменой, не факт, что я буду лучше нее. В самых противоречивых чувствах сползаю с колен Тимура. Не оглядываясь, ухожу в спальню, где, закрыв дверь, прижимаюсь к ней спиной. Несколько секунд неподвижно стою, потом заставляю себя пойти в ванную. Взглянув на отражение в зеркале, рассматриваю свое раскрасневшееся лицо. Не спуская с себя внимательных глаз, медленно раздеваюсь. Фигура после родов в идеальную форму еще не приведена, но мне нравятся округлости в нужных местах. На фоне нездоровой худобы Миланы я выгляжу как девица кровь с молоком. Распускаю волосы, кусаю и облизываю губы, глаза горят лихорадочным блеском от предвкушения. Я сама себе не верю, что отважусь выйти из ванной комнаты и выйти вообще из спальни, но какая та нечистая сила сейчас толкает меня на безумный поступок. Утром я себя оправдаю гормонами, Меркурием, Луной. Запахнувшись в махровый халат, быстро направляюсь в гостиную, где обнаруживаю Тимура на диване с закрытыми глазами. Освещения от ночника на тумбочке возле дивана вполне хватает, чтобы не споткнуться о журнальный столик и не налететь на кресло. Замираю перед диваном, слушая свое испуганное сердцебиение. Быть или не быть? – Карина? Тимур приподнимается, хмурится. Я не смею смотреть ему глаза, поэтому гипнотизирую пуговицы на расстегнутой рубашке. Мы столько раз вместе спали в одной кровати, но я ни разу не видела его раздетым. Тимур предпочитал спать и по дому ходить в футболке и свободных домашних штанах. Поразительная выдержка у этого мужчины, другой на его месте давно сошел бы с ума от переизбытка тестостерона, а он держит себя в руках и ни разу на меня не посмотрел неприличным взглядом. Быстро развязываю узел на поясе халата, распахиваю его, боясь передумать. Карие глаза вспыхивают, Тимур непроизвольно дергается в мою сторону, но тут же сам себя осаждает. Вопросительно поднимает на меня темный взгляд. Уверенно смотрю ему в глаза, вызывающе приподняв подбородок. Не первый раз стою перед мужчиной обнаженной, но впервые меня не на шутку лихорадит, впервые я без оглядки доверяюсь человеку, не боясь сгореть в наших чувствах, не думаю, а что будет завтра и будет ли оно.