20 глава

— Во сколько будешь сегодня вечером свободна? 

Костя зашнуровывает ботинки, встает и смотрит на меня с высоты своего роста. Я неуверенно улыбаюсь, совершенно не испытывая желания куда-то с ним идти, но надо. А хочется побыть наедине и подумать над своим поведением и мыслями. 

После выходных мы с Данияром мы не избегаем друг друга, в стороны не шарахаемся, но и не особо и сближаемся. Взрослые люди, как никак. Оба понимаем, что влечение между нами все еще существует, но поддаваться порывам — это проявить слабость. 

— Буду в семь дома, — улыбаюсь, хватая с комода сумочку. 

— Поужинаем где-нибудь?  

— Света не пристроена.

— Можем с ней поехать, я знаю хороший ресторан, где есть детская комната.

— О, — чувствую капельку разочарования. — Тогда отлично. 

   Вместе выходим из квартиры. Вчера дочь осталась ночевать у Ксюши, сестра пообещала ее закинуть в сад.  Без предупреждения пришел Костя, вечер провели мы в объятиях друг друга, но мыслями я была не рядом.  И из-за этого сейчас мне неловко быть с ним, потому что бесит бардак на душе. 

— Все в порядке? — Костя дотрагивается до моего локтя, я дергаюсь и виновато на него смотрю. Прищуривается, и мне кажется, что он знает все мои мысли и ком они.   

— Все нормально, нервная из-за работы.

— Бывает. 

— А у тебя все хорошо на работе? 

— Отлично, в следующем месяце еду в США. 

— Что? — спотыкаюсь, Костя меня удерживает. Я выпрямляюсь. — Зачем? Опять какой-то слет молодых перспективных врачей? 

— Меня пригласили выступить с лекцией на одной медицинской конференции. Я принял предложение, это довольно интересный опыт, плюс к этому некоторые зарубежные коллеги зазывают заскочить к ним в больницу. 

— И насколько ты едешь? — комок груди давит, какое-то нехорошее предчувствие скребется внутри меня, а я не знаю, почему мне так беспокойно.

— Недели на две, одна неделя как командировка, вторая за свой счет. Ты не успеешь по мне соскучиться, как я вернусь, — Костя обхватывает мое лицо и смотрит в глаза. — Потому что я тебя люблю. 

— И я тебя люблю, — тихо повторяю за ним, прикрывая глаза, когда теплые губы Кости касаются моих губ. Скромный и нежный поцелуй перед началом нового рабочего дня, до встречи вечером. 

—  Я пришлю тебе сообщение по поводу ресторана, — Костя чмокает меня в кончик носа, сжимает крепко и отпускает. Я натянуто ему улыбаюсь и не шевелюсь, когда он направляется к своей машине. Вздохнув, бреду к своей машине, работу никто не отменял. 

***

— Мам, а когда мы вновь поедем куда-то вместе с Дариной? — спрашивает Света, помогая мне лепить домашние пельмени. 

— Боюсь, что пока нам не до поездок, — признаюсь дочери. 

 На работе все отделы работают сверх нормы. Часто задерживаемся, обедаем за рабочим местом, на выходных мечтаем просто выспаться и посидеть дома в кругу семьи. Я и Данияра толком не вижу, несмотря на то что мы работаем в одной организации. Пару раз сталкивались, но тут же разбегались по своим делам. Со стороны могло показаться, что мы избегаем друг друга, хотя это не так. 

Костя, как и сообщал, укатил в Америку. Слишком воодушевленный и какой-то загадочный. Ксюша еще на днях подкинула мне мысль по поводу того, что он хочет туда уехать навсегда. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне кажется, что именно так и обстоит дело.  

— Дарина сказала, что сейчас живет у бабушки, — вдруг мимоходом сообщает Света. Я хмурюсь. Почему? Из-за работы? Или есть другая причина? 

— Говорит, что переживает за папу. 

— Переживает? — теперь и я начинаю переживать, хоть и не должна. — Почему? Он заболел? — пытаюсь вспомнить, видела ли я вчера Данияра на работе. И понимаю, что не могу с уверенностью сказать, что он был на работе. 

— Не знаю, — Света пожимает плечами и продолжает увлеченно лепит, а я уже не нахожу себе места. 

Каким-то образом мы долепливаем пельмени, часть отправляем в морозилку, часть — вариться. Света убегает к себе в комнату, а я хватаюсь за мобильник и долго смотрю на экран с номером телефона. 

Звонить или не звонить? Что сказать? Как объяснить причину своего внезапного звонка? 

В итоге я все решаюсь позвонить, чтобы потом спокойно спать и не придумывать драму на ровном месте. Гудки длинные, никто не спешит отвечать. Я терпеливо жду до того момента, пока связь сама не обрывается. Естественно, тревога меня не отпускает. Не выдерживаю и звоню еще через три часа. Слышу щелчок и женский голос: 

— Алло. 

— Э-э-э…. Здравствуйте, а я могу услышать Данияра? — пусть он мне сейчас ответит, я успокоюсь. Не буду даже думать, с кем он проводит свои выходные. 

— А вы кем ему приходитесь? — в женском голосе слышу строгие нотки. Так спрашивают больше учителя, начальницы, мамы, но не женщина, которая делит с любимым досуг. 

— Коллегой по работе. Просто я Данияра вчера не видела, а у меня остались кое-какие вопросы, — смешиваю правду и ложь, прижимая ладонь к груди. Сердце бешено стучит. 

— А он сейчас в больнице, — слышу сразу же какой-то уставший и обеспокоенный женский голос.

— В больнице? — смотрю перед собой, а в голове одна картина ужаснее другой. — В какой больнице? Что с ним? 

Веду себя совершенно не как коллега. Я сейчас слишком стиснута тревогой, чтобы думать о том, какие вопросы уместно задавать и как звучит мой голос со стороны. Я даже не пытаюсь себе объяснить, почему вдруг мне стало не безразличен Данияр. Да и не вдруг. С первой нашей встречи подсознательно тянусь к нему, как мотылек к огню.

В обычной больнице время посещения строго обозначено, в частной правила более мягче. Нас со Светой пропускают, как только я называю фамилию Данияра. Никто не спрашивает, кем прихожусь пациенту. Только вот в палату мы не попадаем, в коридоре нас встречает женщина, с которой я, скорее всего, и разговаривала по телефону Данияра.

По ней невозможно определить возраст. Она может быть мамой, тетей или старшей сестрой Данияра. Да и сложно ее связать родственными связями с ним, потому что на меня смотрит ухоженная блондинка с голубыми глазами. Элегантная прическа, словно вышла из салона красоты, мой обычный конский хвост кажется нелепым. Одета с иголочки, будто вышла из какого-то дорогого бутика, мой спортивный костюм на фоне ее одежды проигрывает по всем статьям, как и кроссовки перед туфлями.  

Она кивает мне в знак приветствия, но все ее внимание устремляется к Свете. Дочка жмется ко мне, слегка напугана, но не капризничает и не задает вопросы. 

— Вы, наверное, Катя.

Женщина перестает пристально разглядывать мою малышку. Я сильнее обнимаю Свету и неуверенно улыбаюсь. Наверное, мне все же не стоило срываться и нестись сломя голову к человеку, с которым у меня нет никаких отношений. 

— Что с Данияром? — тревога, терзающая меня с той самой минуты, как я узнала, что Данияр в больнице, усиливается. 

— Он сейчас спит.           

— Тогда мы пойдем, — стискиваю плечи Светы, не замечая, как та морщится. 

— Вы же только пришли… — женщина выглядит растерянной. — Я впервые вижу, чтобы к Данияру кто-то приходит в больницу. Обычно он всех держит на расстоянии и не стремится к дружеской поддержке. С тех пор как он заболел… он стал более замкнутым, чем был. 

Я вспоминаю улыбку Данияра пять лет назад и сейчас. Отличия есть. Пытаюсь угадать, чем болеет он, в голову приходят самые известные болезни. Тут меня озаряет догадка. Может, именно из-за этого в последнюю нашу встречу он говорил о том, что хотел бы быть рядом, но не может. И ничего не обещал. 

— И давно он болеет? — осторожно спрашиваю женщину, которая вновь с интересом рассматривает Свету. 

— Что? — она поднимет на меня глаза. — А… Пять лет. Да, пять лет назад, как только мы узнали о его диагнозе, увезли за границу лечиться. 

Мне внезапно становится душно в больничном коридоре, перед глазами плывет. Отшагиваю от дочери и как подкошенная оседаю на ближайшем кресле. 

Не нужно быть особо умной, чтобы сложить все пазлы в единую картину. Теперь многое становится понятным. Каждое слово, каждый взгляд и поступок Данияра имели другой подтекст. 

— Я могу его просто увидеть? — шепотом спрашиваю, желая сейчас оказаться возле Данияра и просто сжать его руку, вселить в него через пожатие уверенность в завтрашнем дне. 

— Не думаю, что это хорошая идея, тем более вы с ребенком. 

Света. Смотрю на свою малышку, и слезы наворачиваются на глаза.  Однажды я расскажу правду. А сейчас ей действительно нет нужды видеть отца на больничной койке. Не хочу этого. Пусть в ее памяти Данияр останется таким, каким он был на базе отдыха.   

  — Солнышко, — заправляю волосы за ушки. — Побудешь с тетей, пока мама навестить одного человека тут? 

— А ты долго будешь? 

— Постараюсь быстро, так быстро, то ты не успеешь по мне соскучиться. 

— Хорошо, — Света поворачивается в сторону женщины и приветливо ей улыбается. — Меня зовут Света, а вас как? 

Женщина меняется в лице, натянуто улыбается в ответ. Я сейчас, наверное, буду плохой матерью, но мне хочется побыстрее сбагрить дочь и пойти в палату к Данияру. Нетерпеливо постукиваю пальцами по подлокотнику кресла. 

— Можешь меня называть Алей, — я вздрагиваю от предложения, встречаюсь глазами с женщиной. — Ты похожа на одну знакомую мне девочку, она твоя ровесница. 

— Правда? А как ее зовут? 

— Дарина. 

— Ух ты! Мою лучшую подругу тоже зовут Дарина. Мы вместе с ней ходим в садик. 

 Я понимаю, что женщина расположила к себе Свету, поэтому встаю и тихонько отхожу в сторону. При этом меня не покидает ощущение, что в мою сторону смотрят. 

В частной больнице все вежливые и сразу же отвечают на вопрос, поэтому я подхожу к посту и интересуюсь, в какой палате находится Данияр. Нужно было об этом спросить женщину, но мы с ней так и не представились друг другу, да подходящего момента спрашивать не было. 

В палате прохладно. Горит настенный светильник возле кровати, на тумбочке работает увлажнитель. К моей радости, реальность оказывается далека от моих фантазий. Данияр не лежит под кислородной маской, к нему не тянутся тысяча проводков, не пищит экран с жизненными показателями, аппарат вообще выключен. 

Посетовав про себя на свою повышенную тревожность, которая сорвалась меня из дома, присаживаюсь на стул возле кровати. Смотрю на Данияра. Он лежит неподвижно. Вид изможденный, кожа бледная, под глазами знакомые круги. Наверное, еще в выходные на базе отдыха он чувствовал себя неважно, но шутил про любовницу и свалил все на котенка, из-за которого якобы не высыпался.    

Вздрагиваю, когда неожиданно встречаюсь глазами с Данияром. Нервно улыбаюсь, не зная, куда себя деть, как себя вести и что, собственно, говорить. 

— Привет, — нарушаю первая тишину. — Как ты себя чувствуешь? 

— Как ты тут оказалась? 

Данияр не выглядит дружелюбным, более того, мне кажется, ему совершенно не по вкусу, что я вижу его в больнице.

— Света сказала, что Дарина живет у бабушки. Последнее время мы много работали, я подумала, что ты перегорел на работе… В общем, позвонила тебе, а трубку подняла женщина, которая и сказала мне, что ты в больнице и в какой. Я сразу приехала. Глупо, наверное….

— А Свету с кем оставила? — Данияр хмурится. — Неужели она одна дома? 

— Дома? Нет! — машу руками, улыбаюсь. — Я ее с собой привезла. 

— Сюда? — еще сильнее хмурится, прикрывает глаза. — Значит, мама увидела Свету. 

— Мама? Женщина, которая здесь, твоя мама? — замечаю кивок и теперь настает мой черед хмуриться. — Вы не очень похожи. 

— Зато Света на меня очень похожа.