9 глава

Я поворачиваю голову к окну. Машина стоит на набережной. Парочки и семьи прогуливаются вдоль реки. Все выглядят счастливыми и влюбленными. Оборачиваюсь к парню, он внимательно на меня смотрит.

— Я хочу с тобой прогуляться по набережной, угостить тебя мороженым.

— Да? — глупо улыбаюсь, чувствуя себя разочарованной.

Одергиваю сама себя. На фантазировала себе того, чего нет, а теперь сама же от этого страдаю. Никто мне не обещал особенной встречи.

— Пойдем?  — смотрит на меня темными глазами, губы улыбаются, а в них стоит какая-то тоска.

— Да, конечно, — секунду мнусь, а потом спрашиваю: — С тобой все в порядке?

— Почему ты спрашиваешь? — черные брови удивленно приподнимаются. — Ты за меня переживаешь?

— Мне показалось, что тебя что-то гложет.

— Тебе показалось.

Он обезоруживает меня улыбкой, в этот раз улыбаются и глаза, но все равно у меня остается стойкое ощущение, что мне врут. Когда я подхожу к нему ближе, меня неожиданно берут за руку. Теперь я удивленно на него смотрю. Сначала меня накрывает странное восторженное состояние, а потом паника из-за того, что кто-то из знакомых меня может увидеть. И руку все же я не выдергиваю.

Подходим к палатке с различными сладостями. Я против воли заглядываюсь на маленьких карапузов, которые с важным видом сидят в косяках. Совсем малыши спят в люльках. Интересно, какой у меня будет малыш? Спокойный или беспокойный? Угрюмый или улыбашка? Темненький или светленький?  

Смотрю на парня, стоящего в очереди. Он перехватывает мой взгляд и подмигивает. Я смущаюсь и опускаю глаза на ворот его футболки. Черт! Сразу же вспоминаю то, что следовало бы забыть. Ночь с последствиями не на шутку будоражит.

— Тебе какое мороженое?

— Клубничное.

— Хорошо.

Парень поворачивается к продавщице, берет два клубничных вафельных стаканчика. Подходит ко мне и один протягивает мне. Не спеша бреет в сторону фонтанов.

— Зачем пришел спустя столько времени? — надкусываю клубничный пломбир.

— Если скажу, что не мог забыть тебя, ты, конечно, не поверишь.

— Не поверю, — соглашаюсь. — Но пусть будет такая версия, это льстит моему самолюбию.    

— Ты такая забавная, — смеется. 

Внезапно протягивает руку и касается моих волос. Я от изумления забываю даже откусить мороженое. Смотрю на парня и не знаю, как реагировать на этот жест.   

А еще вдруг перестаю замечать окружающих нас людей. Мне рядом с ним хорошо, как в ту единственную ночь. Почему-то все заботы и тревоги отстукают. Он вновь берет меня за руку, тянет за собой. Я послушно следую. Приходим к самым дальним скамейкам, где малолюдно и густые кустарники скрывают от множества глаз.

— Так странно сидеть рядом с тобой и не знать твоего имени, — тихо замечаю, откусывая кусочек пломбира. Парень усмехается, крутит в руке мороженое.

— Даже если мы узнаем имена друг друга, ничего не изменится.

— Почему же? Мы можем нормально общаться, как друзья.

— Друзья? — темные брови удивленно ползут вверх. — Ты веришь в дружбу между парнем и девушкой, которые переспали?

— Зато удовлетворили любопытство и поняли, что лучше дружить.

— Я такое не говорил. Вообще, — надрывает упаковку на мороженном, выкидывает ее в урну. — Ты мне понравилась с первой встречи. Оставил кольцо специально, чтобы вернуться.

— Я тебе говорила, что у меня есть парень.

— Но это тебе почему-то не помешало провести со мной ночь.

— И ты, наверное, очень собой гордишься!

Мороженое резко перестает нравится. Я выбрасываю его в урну, скрещиваю руки на груди. Резкие перепады настроения не в новинку. Злюсь на себя из-за того, что поддалась вновь очарованию этого нахала и ушла с работы. Лучше бы не тратила свое время на этого героя-любовника.

— Не злись. Я не фаталист, не верю в судьбу и прочие знаки, но в отношении с тобой все как-то странно выходит. У меня даже сейчас сердце колотится как ненормальное, когда я просто рядом сижу с тобой.

— Еще признайся в любви, — ерничаю, поворачивая голову в сторону парня.

— Мы с тобой слишком мало знакомы, чтобы говорить о любви, но ты мне нравишься. Правда, — его лицо темнеет и перестает улыбаться. — Я через три дня улетаю за границу учиться.

Я смотрю перед собой, засовывая ладони под мышки. Слышать признания в симпатии от человека, который откликается в душе, заставляет сердце сжиматься. Сейчас тот самый момент, когда нужно сказать о ребенке и о возможном его отцовстве.

Но смогу я произнести хоть слово? Какие варианты у нас с ним? Он уедет и оставит меня наедине с проблемой, которая ему не нужна. Или он останется, пожертвует учебой ради меня. Какова цена? Есть ли вероятность того, что у нас может получится? Она ночь не гарантия вечного счастья. Как бы я поступила на его месте?  

— Как ты относишься к детям? — выпаливаю вопрос, не давая себе время передумать.

— К детям?  Когда-нибудь они у меня обязательно появятся, лет этак черед пятнадцать. Ты же должна понимать, что дети очень дорогое удовольствием, а рожать, чтобы поднять демографию, это точно не про меня. А почему ты о них спросила? — прищуривается, внимательно меня оглядывает. Цокает языком и склоняет голову на бок. Я жду вопроса.

— Ты беременна?

— Да.

Встречаемся глазами. В карих застывает недоверие, а в моих, скорее всего, сейчас отражается решительность. Что бы он сейчас ни сказал, ребенка я оставлю. Мне есть на кого положиться, на кого рассчитывать.

— Ты хочешь сказать, что беременна от меня? — голос его звучит угрожающе, словно я какая-то преступница и вдруг вешаю на его свои косяки. — Или это сейчас такие шутки?

— Нет, у меня вообще отсутствует чувство юмора. Скажу так, — мой твердый тон вызывает в нем усмешку, иронично приподнимает бровь. — Ребенка я оставлю. Мне не интересно, как ты поступишь с этой информацией, но считаю, что ты имеешь право знать. Никаких денег от тебя мне не нужно, рожу и воспитаю достойно.

— А зачем тогда говоришь мне о беременности, если тебе совершенно наплевать на мое мнение? — зло спрашивает парень, сжимая на коленях кулаки.

Он действительно сердится, на скулах ходят желваки, дышит тяжело. От него волнами исходит молчаливая ярость. Удивительно, как меня еще не снесло со скамейки.

— Потому что ты имеешь право знать. В зачатие ребенка участвуют двое.

— Ты ненормальная, — бормочет, сгибается, стая локти на колени, и обхватывает голову руками. 

Я стискиваю зубы, борюсь с внезапным желанием дотронуться до него и успокоить.

Звонит мой мобильник. Достаю его из сумки. На экране высвечивается имя Саши. Выключаю звук и кладу телефон экраном вниз на скамейку. Разговаривать со своим молодым человеком сейчас нет желания. Он будет спрашивать, где я, что делаю, как прошел мой день. Саша заботится обо мне, но его забота кажется мне какой-то удушающей. Мне словно перекрывают кислород. При этом я все еще не решаюсь окончательно с ним порвать, трусливо за него держусь, как за запасной вариант. Хотя и основного-то варианта нет.

— Не пойму, ты расстроен или рад? — как бы у меня на душе ни скребли кошки, я нахожу в себе силы улыбнуться. 

Парень вскидывает голову, долго блуждает по моему лицу рассеянным взглядом.

— Я так понял, ты уже все решила?

— Да.

— Тогда не имею права что-то говорить, — встает, засовывает руки в карманы брюк и смотрит куда-то в сторону.

— Ты все равно ничего не можешь мне предложить, — не спеша поднимаюсь со скамейки и замираю рядом с ним.

Меня по-прежнему тянет к нему, несмотря на то, что между нами огромная пропасть. Он сейчас явно в шоке, не знает, что говорить в подобных ситуациях. Я тоже не знаю. Я поступаю так, как мне кажется правильным, поступаю так, чтобы потом ни о чем не жалеть и не лелеять глупые мечты. Вот сейчас, смотрит на меня своим темным взглядом, тянет за собой в омут, и я рада нырнуть с головой, захлебнуться. А что будет потом, уже неважно.

— Аборт я тебе не предлагаю, — поворачивается ко мне. Неожиданно вскидывает руку и дотрагивается до моего лица. Я вздрагиваю от этого прикосновения, широко распахиваю глаза.

— Но и участвовать в твоей жизни и жизни ребенка не могу.  

Улыбаюсь, слегка усмехнувшись, опускаю глаза и рассматриваю тротуарную плитку. Внутри меня какое-то странное умиротворение и уверенность в том, что я правильно поступаю. Знаю одно, потом чувство вины и «а если бы» не будет меня мучить.

— Я не прошу. Просто мне кажется, так будет честно по отношению к тебе, рассказать о ребенке. Может быть, я не права, время покажет. Мне не нужно от тебя никакого участия и тем более денег.

— Денег? — парень глухо смеется, но потом вдруг становится серьезным. — Будь на твоем месте другая, именно их она бы потребовала, а ты... Я тебя не понимаю. В моей голове настоящий разрыв шаблона.

— Я понимаю, что в твои планы совсем не входит становиться отцом в ближайшее время, но так получилось. Этот ребенок для меня дорог.

— Почему? Ты молода и ребенок — это обуза.

— Потому что ребенок — это часть меня. И у него бьется сердце. Сделав аборт, я совершаю преступление. И пусть малыш не от любимого человека, я его уже люблю.

Неожиданно поднимается ветер, начинает накрапывать дождь. Выставляю ладонь, ловлю капли. Подставляю лицо, совершенно не заботясь о том, что могу промокнуть. Насладиться свежестью и влагой мне не дают. Меня хватают за руку и торопливо тащат в сторону парковки.  

— Садись, — командует парень, распахивая дверь машины со стороны пассажира.

Я открываю рот, чтобы запротестовать, но он захлопывает дверь и спешно обходит капот автомобиля. Садится за руль и сразу же включает обогрев со всех сторон. Пара минут, и на меня со всех сторон дует теплый воздух.  

Мы молчим, и машина с места не трогается. Я наблюдаю за парнем, который задумчиво смотрит перед собой и барабанит длинными пальцами по рулю. Против воли любуюсь его профилем. Интересно, когда малыш родится, на кого он будет похож? На очаровательную мамочку, у которой при улыбке появляются ямочки на щечках, или на надменного и мрачного своего отца, от которого на расстоянии сейчас веет холодом.

— А как отреагировал твой парень на эту новость? — поворачивается ко мне. Брови сводит к переносице, взгляд тяжелый и мрачный. — Скорее всего, сбежал, — сам себе отвечает на свой вопрос, я отрицательно качаю головой. Черные брови удивленно ползут вверх. — Нет? Вы точно не от мира сего.

— Он меня любит. Простил.

— Простил? — что-то в тоне парня заставляет меня в него всмотреться. Расширенные зрачки делают его глаза абсолютно черными. — Он, наверное, блаженный.

— Он меня любит, я тебе уже сказала об этом. Когда любишь, прощаешь многое, на многое закрываешь глаза. Уверена, что тебе это сложно понять, потому что сам никогда не любил. Больше развлекался.

— Я тебя отвезу домой.

Как-то резко обрывается разговор. Машина трогается с места. Я отворачиваюсь к окну и стараюсь не обращать внимание на то, что меня по-прежнему магнитом тянет к этому человеку, хотя точки расставлены и запятой нет смысла ставить.

Я думала, что если буду говорить о любви Саши и о том, что мне ничего не нужно для ребенка, меня отпустит. Ошиблась. Как бы сильно себя ни убеждала, душа тянется в одну сторону, а разум в другую. Умом понимаю, все правильно сделала и сказала, но все же что-то болезненно колет в груди.

Дорога до дома проходит мимо меня. Вздрагиваю, когда узнаю знакомый дом и вижу машину сестры. Зачем Ксюша приехала? Мы о встрече не договаривались. Поспешно вытаскиваю мобильный телефон, проверяю сообщения и звонки, но ни чего от сестры нет. Я начинаю нервничать. Мне хочется выскочить без долгих прощаний на улицу, в тоже время желание посидеть еще чуть-чуть в замкнутом пространстве с тем, от кого у меня кружится голова, оказывается сильнее меня.

Облизываю губы, нервно заправляю волосы за ухо. Периодически поглядываю на парня, хранящего тягостное молчание. Фотографирую мысленно его профиль, чтобы потом вспоминать и сравнивать. Не с Сашей, а с малышом, искать общие черты.

— Сохрани мой номер телефона, — он достается из углубления под приборной панелью мобильный телефон, снимает блокировку и переводит взгляд с экрана на меня. Смотрит в ожидании.  

— Зачем? Я же говорила, что мне от тебя ничего не нужно.

— Мало ли, что в жизни бывает. Возможно, я в твоих глазах выгляжу сейчас ублюдком, но это не так, — горько усмехается, наклоняет голову к груди. — Я думал, что... — прикусывает губу.

— Что думал? — заинтригованная переспрашиваю, полностью поворачиваюсь к нему. Я уже не раз себя спрашивала, какого лешего он сегодня появился спустя столько времени после последней встречи.

— Ничего. Это не имеет уже никакого значения. Так продиктуешь свой номер телефона? —  нависшая на глаза челка мешает понять, что он думает, увидеть его эмоции.

— Нет, не вижу смысла. Мы с самого начала договорились, что никаких имен и тем более контактов. Мне было с тобой приятно, не буду этого скрывать, — берусь за ручку и собираюсь выходить из машины, как слышу:

— Подожди!

Смотрю на парня. Он достает из подлокотника ручку и бок записных листов. Торопливо что-то чирикает и протягивает мне бумажку. Я нерешительно на нее смотрю.

— Пусть будет. Если вдруг захочешь просто поговорить по телефону, я тебя выслушаю.

Все еще сомневаясь в правильности сейчас в своих поступках, забираю бумажку и тут же засовываю ее в боковой карман сумки.

— Удачи тебе, — несется мне вслед.

Чего мне стоит не обернуться, никто не узнает. Я спиной чувствую на себе пронзительный взгляд, вызывающий у меня мурашки на коже. Каждый шаг, отделяющий меня от машины, в котором сидит парень, дается с большим трудом. Не знаю, как дохожу до машины сестры, опираюсь об багажник. За спиной слышу урчание двигателя и понимаю, что он уезжает. У меня последний шанс еще раз его увидеть, но я его упускаю, потому что без того сердце ноет и на душе тягостное чувство потери.

— Кать, с тобой все в порядке? — раздается рядом обеспокоенный голос сестры.

Судя по тому, что держит в руке пакет, ходила в магазин. Улыбаюсь, а у самой слезы катятся по щекам, чем пугаю Ксюшу еще сильнее.

— Ты чего плачешь? Кто обидел? Сашка? Я ему сейчас покажу, как это обижать беременную женщину! У-у-у!

— Ксюш, все в порядке. Я просто плачу от радости. Рада тебя видеть.

— Что? — судя по сомневающемуся выражению лица сестры, она мне не верится. Тяжело вздыхает, переступает с ноги на ноги. — Тут такое дело... Я узнала, с кем ты ушла с того вечера.

Удивлена я? Нет. Я в шоке.

Еле стою на ногах, если бы не опиралась об багажник машины, упала на землю. Сердце бешено стучит в груди, а в голове шумит. Никогда не падала в обмороки, но сейчас очень близка к этому состоянию.

Ксюша узнала? Но как? И хочу ли я знать имя? Ворох противоречий теснит грудь, а сестра держит напряженную паузу. Выматывает мне нервы или ждет, что я спрошу. С языка вопрос так и норовит сорваться, но я его прикусываю.

Я молчу. Секунда раз, два, и улыбаюсь.

— Мне это не интересно.

— Что? — настает черед удивляться сестре. Она смотрит на меня как на сумасшедшую. — Ты в своем уме? Ты ребенка хочешь оставить без отца? Хотя о чем это я, у тебя есть этот Саша!

— Чем тебя Саша не устраивает? Он любит меня.

— Он любит комфорт возле тебя и то, что ты носишься с ним как курица-наседка. Не удивлюсь, что с рождением ребенка он начнет предъявлять тебе претензии по поводу того, что ты не уделяешь ему должного внимания.

— Он не такой...

— Не такой? — Ксюша смеется, зло сверкнув газами. — Ну, посмотрим, что учудит наш Ромео, когда придет время делить твое внимание с новорожденным малышом, — всучивает мне пакет, берет под локоть и сердито ведет к подъезду.

Я чувствую, что она сердится, но не могу понять, чего так взъелась на Сашу. Да, он немного инфантильный, когда-то и правда ведет себя как ребенок, но главное, что человек хороший. За все время, что я с ним, он ни разу меня смертельно не обидел и не поднял руку. Да такой, как Саша, таракана не обидит. Все же Ксюша на него наговаривает.

Мы вместе поднимаемся, Ксюша забирает у меня ключи от двери и открывает ее. Прослеживает, чтобы я без происшествий разделась и разулась, сама стоит на пороге и похоже проходить не собирается.

— Чай будешь?

— Нет, я заехала, чтобы сообщить тебе имя отца твоего ребенка, но раз тебе это не интересно, не буду задерживаться, — Ксюша поворачивается, чтобы выйти, но я тихо произношу:

— Он приезжал.

— Что? К тебе приезжал? Зачем?

— Мы гуляли с ним на набережной, и я сказала ему о ребенке.

— Да? — сестра выглядит очень удивленной. Нет, она ошеломлена. — И как он отреагировал? Устроил скандал? Послал? Сказал, что это не его проблемы?

— Нет, — улыбаюсь. У меня впечатление, что мы с ней говорим о разных людях. — Он даже голоса не повысил. Был в шоке, но нормально отреагировал. На аборт не посылал. Я сказала ему, что у меня к нему нет никаких претензий, что ребенка воспитаю сама.

— С него можно было бы вытрясти хорошую сумму на содержание ребенка.

— Мне это не интересно.

— Он хоть визитку оставил?

— Мне не интересно, кто он, к какой семье принадлежит.

Руки непроизвольно оказываются на животе. Ксюша вот-вот покрутит у виска, а я почему-то уверена, что мое незнание того, кто этот парень, облегчит мою жизнь. Трудности будут, куда без них, но они будут мне по плечам и по зубам.

Внутри меня самое настоящее богатство. Оно не сравнится ни с какими деньгами и благами. Я уже догадываюсь, что парень на кабриолете принадлежит к элите, где ценности совершенно не такие, как у меня. Сейчас я смотрю на сестру, и желание защитить свое дитя крепнет с каждой секундой. Из интернета мне известны случаи, когда ребенка могут у матери забрать. Забрать вопреки закону и морали, потому что денег много и власть есть.