Глава 3

Прошёл месяц. Месяц, в течение которого Влад сменил тактику. Он перестал придираться, перестал бросать колкие фразы и спорить со мной на каждом шагу. Просто игнорировал. Полный, удушающий игнор. Он больше не смотрел мне в глаза, не общался со мной напрямую, не замечал, если я проходила мимо. Будто меня не существовало. Влад Крылов исчез из моей жизни, и это сводило с ума. Я злилась, я раздражалась, но не показывала этого. Держала всё в себе. Каждый день напоминала себе, что я сильная, что мне не нужны его внимание и одобрение. И вот в таком состоянии я и проснулась в тот день. Спросонья я сразу поняла, что что-то не так. Голова гудела, тело ломило, во рту пересохло. – Чёрт… – простонала я, пытаясь встать. Температура. Озноб. Кашель, который выворачивал лёгкие. Я почти никогда не болела, но сейчас моё тело словно сдалось. Взглянув на часы, я поняла, что опаздываю. Сегодня должна была состояться важная встреча с клиентами, но в таком состоянии я даже не могла подняться с кровати. Я сделала единственное, что пришло в голову, – набрала номер Влада. Трубку он взял на третьем гудке. – Крылов. – Влад, это Катя, – мой голос был сиплым. – Я не смогу прийти на встречу. На другом конце наступила тишина, а потом он взорвался: – Ты издеваешься? Это важнейшая встреча, а ты просто «не можешь прийти»? – У меня температура, озноб, кашель. Я заболела. – Катя, ты понимаешь, что из-за твоей беременности у нас одна проблема за другой? Я сжала зубы, чтобы не сорваться, но всё равно не выдержала. – Влад, ты слышал, что я сказала? Это не из-за беременности. Это грипп! И гриппом я могла заболеть даже без беременности! – Ты всегда находишь оправдания. – Оправдания?! – я почти кричала в трубку. – Ты вообще слышишь, что говоришь? Он затих, а потом резко выдохнул. – Я заеду за документами, – бросил он и отключился. Через час раздался стук в дверь. Я еле доковыляла до неё, укутанная в одеяло, и открыла. Влад стоял на пороге, идеально собранный, в строгом костюме и пальто. – Где документы? – начал он, но тут же осёкся, увидев меня. Я знала, что выгляжу ужасно: волосы в беспорядке, кожа бледная, глаза воспалённые. – Катя… – он нахмурился. – Ты вообще смотрела на себя? – Влад, заходи, я сейчас всё принесу. – Какие документы? – он вошёл и захлопнул дверь. – Ты видела своё состояние? – Это не твоё дело, – огрызнулась я, направляясь к столу. – Я справлюсь сама. – Правда? – он шагнул за мной. – Ты хотя бы врача вызвала? – Нет. – Почему? Я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. – Потому что это моё дело. И потому что мне не нужна твоя забота. Его челюсть напряглась. – Катя, раз ты такая безответственная, кто-то же должен этим заниматься. – Ты серьёзно? – я усмехнулась. – С чего вдруг тебе стало не всё равно? – Потому что я вижу, что ты сама себя не бережёшь, – он вдруг убрал пальто и осмотрел меня с ног до головы. – Садись. – Влад… – Я сказал, садись! Его тон не оставлял выбора. Я села на диван, а он уже набирал номер. Через несколько минут он сказал в трубку: – Платный вызов, срочно. Да, беременная, температура, кашель. Я смотрела на него с растерянностью. – Зачем? – спросила я тихо. – Потому что я не собираюсь смотреть, как ты гробишь себя и ребёнка. Через полчаса приехал врач. Молодой мужчина в маске, с медицинской сумкой. – Температура? – спросил он, проверяя пульс. – Тридцать восемь с половиной. – Вы на каком сроке? – Девять недель. Врач нахмурился. – С гриппом на вашем сроке не шутят. Вам нельзя ни антибиотики, ни сильные лекарства. Только парацетамол, чай с лимоном и постельный режим. – Это всё? – я смотрела на него, стараясь не паниковать. – Это всё. И главное – никаких стрессов. Я почувствовала, как Влад бросил на меня тяжёлый взгляд. Врач выписал рекомендации, оставил список разрешённых препаратов и ушёл. Когда мы остались вдвоём, Влад сел напротив меня, сложив руки на коленях. – Зачем ты это делаешь? – устало спросила я. – Что? – Заботишься. Он долго смотрел на меня, а потом тихо сказал: – Потому что кто-то должен. Я молчала, не зная, что ответить. Влад встал, накинул пальто и взял в руки оставленные врачом бумаги. – Я завтра заеду. Убедиться, что ты следуешь рекомендациям. – Не нужно. – Нужно, Катя. Тебе это нужно, даже если ты не хочешь в этом признаться. Он ушёл, оставив меня в тишине. И впервые за долгое время я не знала, что чувствовать. *** Я проснулась утром от звона в голове. Температура немного спала, но слабость всё ещё тянула к кровати. Чай с лимоном и постельный режим – великие советы, но чай сам себя не заварит, да и лимон закончился ещё вчера. Я нехотя поднялась, закуталась в плед и пошла на кухню. Когда раздался стук в дверь, я чуть не уронила чашку. Открыв дверь, я застыла. На пороге стоял Влад. – Доброе утро, – его голос звучал так спокойно, что это было пугающе. Он был снова в своём идеальном пальто, с портфелем в одной руке и пакетом продуктов в другой. – Ты что здесь делаешь? – прошипела я. – Ты действительно думала, что я просто оставлю тебя после вчерашнего? – Влад, я сказала… – Катя, можешь начать спорить позже. Сейчас я просто войду, поставлю это на кухне и уйду. Я растерянно отошла в сторону, позволяя ему пройти. Он поставил пакет на стол и разложил его содержимое: свежий хлеб, лимоны, апельсины, чай, лекарства. – Тебе нужно питаться нормально. И пить больше жидкости, – бросил он, не поднимая на меня глаз. – Это уже слишком, – я села на стул, прикрывая лицо руками. – Слишком? – Влад наконец обернулся и посмотрел на меня. – Катя, ты вчера едва стояла на ногах. Ты серьёзно думаешь, что справляешься? – Это не твоё дело. – Моё. Я резко поднялась. – С чего вдруг? С чего ты так рьяно заботишься обо мне? Ты же ненавидишь меня. Ты месяц меня игнорировал, а теперь внезапно вспомнил? Его лицо дёрнулось. – Катя, я не ненавижу тебя. – Правда? – я рассмеялась, но смех вышел резким, нервным. – А как же всё, что ты сказал? Что из-за меня у компании одни проблемы? Что я безответственная? – Я был неправ, – он сказал это тихо, но твёрдо. – Что? – Я был неправ, – повторил он. Я замерла, пытаясь понять, не ослышалась ли. Влад Крылов признаёт свою неправоту? Это было похоже на сказку. – С чего вдруг это прозрение? Он подошёл ближе, остановился в шаге от меня. – Потому что вчера я увидел, что ты… одна. Я резко подняла голову. – И что с того? – Ты ждёшь ребёнка, Катя, – его голос звучал почти грубо, но в нём была какая-то странная боль. – Ты одна. И тебе нужна помощь, даже если ты упрямо отказываешься её принимать. – Я справлюсь. – Справишься? – он усмехнулся. – Ты даже врача сама не вызвала. – Не начинай. – Катя… – Нет! – я вскинула руки. – Не надо меня жалеть. Не надо изображать заботу. Это не твоё дело. Он вдруг шагнул ближе, так близко, что я почувствовала тепло его тела. – Это моё дело, – прошептал он. – Хочешь ты этого или нет. Мы смотрели друг на друга, и я не знала, что сказать. Он смотрел так, как будто хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. – Отдохни, – бросил он, отступив назад. – Я зайду вечером. – Влад… – Спорить бесполезно. Он взял пальто и ушёл, оставив за собой запах свежего ветра и что-то ещё, что я не могла описать. И снова я осталась одна, но теперь в этой пустоте было что-то странное. Тепло. И страх. *** Телевизор тихо бубнил в углу, но я его не слушала. Сидела на диване, укутанная в плед, смотрела в пустоту. День тянулся бесконечно, и каждая минута казалась испытанием. Мне нужно было отдыхать. Лежать, пить чай с лимоном, следовать рекомендациям врача. Но мысли не давали покоя. Я думала о ребёнке. О том, как это всё началось. Когда я только увидела две полоски, первой мыслью было: я не готова. Я ходила по комнате взад-вперёд, сжимая тест в руках, чувствуя, как страх сковывает грудь. Я говорила себе: «Нет, Катя, ты не сможешь. Это ошибка. Ты должна избавиться от этого, пока не стало поздно». Я даже назначила консультацию. Но не смогла туда пойти. На второй день после новости я сидела в кухне, глядя на стену, и вдруг положила руку на живот. Это был рефлекс, я даже не осознавала, что делаю. И в этот момент я поняла: я уже люблю. Люблю маленькую жизнь внутри себя, даже если боюсь. Даже если не знаю, как справлюсь. Теперь я знала, что никогда не смогу убить этого ребёнка. Телевизор переключился на очередную программу, но я по-прежнему не слышала ни слова. Всё, что я могла, – это думать о прошлом. Моё детство… Это было нечто, чего я бы не пожелала никому. Мы жили в коммунальной квартире на окраине города. Тесно, шумно, холодно. Крики, ругань, вонь. Алкоголь повсюду. Мои родители пили. Всегда. Каждый день. Утром – чтобы прийти в себя. Вечером – чтобы «расслабиться». Я ненавидела этот запах. Ненавидела их. Каждую неделю они устраивали скандалы. Мать орала, что отец просадил зарплату на водку, он орал в ответ, что она ничего не делает, только сидит на кухне. А я… Я пряталась. Закрывалась в своей комнате, вжималась в угол и читала. Книги были моим убежищем. Они уносили меня из этого мира в другой – где были счастье, уют и тепло. Но книги не могли заглушить крики. Не могли спрятать меня от стука в дверь, когда соседи просили потише. Я стыдилась их. В школе я никогда не звала никого к себе домой. Никогда не рассказывала, как живу. Даже подругам. Я была тихой, закрытой, но упрямой. Я поклялась себе, что уеду из этого дома, что не стану, как они. И я это сделала. Когда мне исполнилось двадцать два, я сняла свою первую комнату. Мебели почти не было, окна плохо закрывались, но это была свобода. Я тогда думала, что теперь всё изменится. Что я стану счастливой. Но прошлое продолжало тянуть меня за собой. Мои родители не хотели меня отпускать. Они звонили, требовали денег. Они приходили пьяные, стояли у двери, кричали, обвиняли. И я всегда давала. Не потому что любила их, нет. А потому что хотела, чтобы они ушли. Сейчас я не общаюсь с ними. Уже несколько лет. Мать пыталась выйти на связь пару раз. Просила денег на «лечение», хотя я знала, что деньги снова уйдут на водку. Я не ответила. Это была больная рана, которая никогда не заживёт. Я всегда думала, что человек не имеет права заводить ребёнка, если он не готов. Если он не может дать ему всего, что нужно. Поэтому, когда я узнала о своей беременности, я паниковала. Я боялась стать такой же, как мои родители. Боялась, что не справлюсь. Что сломаюсь. Но теперь я знала, что этого не будет. Я сделаю всё, чтобы мой ребёнок жил в тепле, в заботе, в любви. И плевать, что думает Влад. Плевать, что он видит в этом только проблемы. Этот ребёнок уже часть меня. И ради него я буду бороться. Телевизор снова переключился. Я отложила плед и пошла на кухню, чувствуя, как внутри меня растёт странное тепло. У меня есть прошлое, которое я ненавижу. Но есть будущее, ради которого я готова на всё. *** Когда раздался стук в дверь, я глубоко вздохнула, пытаясь настроиться. На пороге стоял Влад, в тёмном пальто, с портфелем в одной руке и пакетом продуктов в другой. – Добрый вечер, – его голос был ровным, как будто утреннего разговора и не было. – Влад, зачем ты пришёл? Он прошёл мимо меня, не дожидаясь приглашения. – Как ты себя чувствуешь? – Всё нормально. – Нормально? – он посмотрел на меня прищуренными глазами. – Ты уверена? – Абсолютно. – Где градусник? – Влад… – Где градусник? – повторил он, его голос стал чуть жёстче. Я вздохнула, достала его из ящика и передала ему. – Садись, – приказал он. – Ты серьёзно? – Садись, Катя. Я села, чувствуя, как раздражение закипает внутри. Влад сел напротив, посмотрел на градусник и коротко кивнул. – Температура всё ещё есть. Ты следуешь рекомендациям врача? – Да. – Чай с лимоном? Лекарства? – Да, Влад. – Постельный режим? – Да, Влад, – я повысила голос. – Ты можешь перестать вести себя так, будто я ребёнок? – Если бы ты не вела себя безответственно, мне бы не пришлось это делать. Я вскочила, скидывая с себя плед. – Безответственно? Ты издеваешься? Это я безответственная? – Ты не вызвала врача, – напомнил он, вставая и приближаясь ко мне. – Потому что я привыкла справляться сама, – бросила я. – Я не нуждаюсь в твоей заботе, Влад! Он шагнул ближе, теперь между нами остался всего шаг. – Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, – его голос стал тихим, почти угрожающим, – но я не позволю тебе загубить себя и ребёнка. – Загубить? – я вскинула подбородок. – Влад, ты говорил, что этот ребёнок – ошибка. Или ты уже забыл? Его лицо дёрнулось, как будто мои слова больно ударили. – Я тогда был зол. – Ты тогда был честен, – перебила я. – Ты не хочешь этого ребёнка, Влад. Тебя просто мучает чувство вины. Его взгляд потемнел, но он не ответил. Я отвернулась, чувствуя, как сердце бешено колотится. – Катя… – его голос звучал мягче. – Ты не одна. Я развернулась к нему. – Я была одна всегда. С самого детства. Я справлялась тогда и справлюсь сейчас. – Ты больше не должна справляться одна. Эти слова заставили меня замереть. Я посмотрела на него, пытаясь понять, что он сейчас чувствует. Но его лицо оставалось таким же холодным, как всегда. – Почему? – спросила я. – Почему ты это делаешь? Он подошёл ближе, остановился прямо передо мной. – Потому что кто-то должен это делать. Между нами повисла тишина. – Я пойду. Отдыхай, – бросил он и направился к выходу. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня нарастает странное, непривычное тепло. Но одновременно с этим я злилась. На себя. На него. На всё. Что он пытается доказать? *** Влад ушёл, оставив за собой тишину и пакет на кухонном столе. Я подошла, не зная, чего ожидать, и обнаружила контейнеры с едой из ресторана. Суп с куриной лапшой, пюре, котлеты, салат. Всё идеально упаковано, все еще горячее. – Влад Крылов, ты правда удивляешь, – пробормотала я, доставая суп. Я налила его в миску и осторожно села за стол. Суп пах восхитительно – домашний, как у бабушки. Если бы у меня была бабушка. Я сделала первый глоток и чуть не вздохнула от удовольствия. Горячий, успокаивающий, он будто заполнял пустоту внутри. Смешанные чувства накрыли меня. Влад… С чего вдруг эта забота? Почему он так упорно показывает, что ему не всё равно, хотя я прекрасно знала, как он относится к этой ситуации? «Ты сводишь меня с ума». Его слова из коридора до сих пор крутились в голове. Я доела суп, убрала контейнеры в холодильник и направилась в спальню. Силы уходили с каждым часом. Болезнь ещё держала, но сейчас мне было легче. Я легла на свой диван-кровать, укуталась в плед и положила руку на живот. Он ещё совсем маленький, почти невидимый. Но я уже чувствовала его. – Ты, наверное, слышал, да? – прошептала я, глядя в потолок. – Твой папа – странный человек. Я улыбнулась, хотя всё было сложно. – Он… чересчур прямолинейный. И любит всё контролировать. Даже то, что нельзя контролировать. – Я сделала паузу, поглаживая живот. – И знаешь, это его пугает. Я снова замолчала. – Я не уверена, что он понимает, что с нами делать. Но, наверное, он всё-таки пытается. Моё горло сжалось. – А я… я стараюсь для тебя. Ты – моя семья. Ты уже значишь для меня всё. Слёзы подступили к глазам, но я не позволила им выйти. – Я знаю, что он считает нас проблемой. Но я буду бороться за тебя. Даже если придётся бороться с ним. Я закрыла глаза, чувствуя тепло своей руки на животе. – Просто запомни, малыш. У тебя всегда будет мама. И она любит тебя. Эти слова были едва слышны, но я знала, что это правда. Я заснула, погружённая в свои мысли, впервые за долгое время чувствуя спокойствие. *** Утро началось тихо, как будто мир решил дать мне передышку. За окном был серый январский день, но квартира была залита уютным теплом. После вчерашнего визита Влада я чувствовала странное спокойствие. Его слова не выходили у меня из головы: «Ты больше не должна справляться одна». Я не знала, что он имел в виду, но впервые за долгое время почувствовала, что во мне что-то сдвинулось. Суп из ресторана, который он принёс, я доела за завтраком. Даже эти простые действия казались невероятной заботой. А потом в голову пришла мысль, которой невозможно было сопротивляться. Мне захотелось груш. Не просто захотелось. Меня накрыла волна нестерпимого желания. Груши – сочные, мягкие, сладкие. Я усмехнулась, понимая, как странно это звучит. Но беременность была полна таких сюрпризов. Я накинула пальто, взяла сумку и отправилась в ближайший супермаркет. Магазин был полупустым – утро, будний день. Я медленно шла между рядами, выбирая продукты, пока не дошла до отдела с фруктами. Груши лежали на прилавке – блестящие, жёлтые, идеальные. Я взяла одну, затем вторую, третью. Мои руки потянулись за четвёртой, когда услышала знакомый голос за спиной. – Катя? Я замерла, словно ударившись о стену. Обернувшись, я увидела её. Мать. Она выглядела постаревшей, но всё так же неряшливо одетой. Шарф был небрежно наброшен на плечи, пальто расстёгнуто. Глаза красные, как будто она плохо спала. – Мама? – мой голос прозвучал тихо. Она оглядела меня, словно пытаясь понять, действительно ли это я. – Ты… здесь? – пробормотала она. – Я живу здесь, – ответила я холодно. – Почему ты не звонишь? – Потому что мне нечего сказать. Её лицо напряглось. – Катя, ну зачем ты так? Мы же всё-таки семья. – Семья? – я усмехнулась. – С каких это пор? Она смотрела на меня с виноватым выражением, которое я видела тысячу раз. – Мы с отцом хотим… исправить всё. – Исправить? – я сложила руки на груди. – Вы пьёте всю мою жизнь. Вы разрушили всё, что могли разрушить. И теперь хотите «исправить»? – Катя, не надо… – А что, мама? Что не надо? Говорить правду? Она отвела взгляд, будто пыталась найти поддержку в чужих лицах, но вокруг никого не было. – Я знаю, что ты нас ненавидишь. – Ненавижу? – я почувствовала, как во мне поднимается злость. – Я слишком устала, чтобы ненавидеть. Мать молчала. – Ты знаешь, почему я не звоню? – продолжила я. – Потому что я не хочу, чтобы мой ребёнок жил так, как жила я. Её глаза расширились. – Ты… беременна? – Да, – ответила я твёрдо. – Катя, я… – Нет, мама. Ты ничего не можешь сказать. Ничего, что изменило бы хоть что-то. Я забрала пакет с грушами и развернулась к выходу. *** Я сидела на кухне, уставившись на груши, которые так хотела полчаса назад. Желание исчезло вместе с напряжением, оставшимся после встречи с матерью. Эти разговоры всегда выбивали меня из колеи. Даже спустя столько лет я не могла смотреть на неё без горечи. Она выглядела ещё хуже, чем раньше. Казалось, алкоголь окончательно вытянул из неё всё живое. А её слова… «Мы хотим исправить всё». Какая ирония. Как можно исправить годы безразличия, унижения, боли? Я вздохнула, пытаясь успокоиться. Моя мать всегда знала, как надавить на слабое место. Её виноватый взгляд, слова о «семье» – это был её способ манипулировать мной. Но на этот раз я не поддалась. Теперь у меня есть ответственность куда важнее, чем она или отец. Я снова положила руку на живот. – Мы справимся, малыш. У нас всё будет по-другому. Я повторяла это как мантру. Я дала себе слово, что ты никогда не будешь бояться засыпать из-за того, что в соседней комнате очередной скандал. Ты не узнаешь, как это – прятаться в своей комнате, чтобы не слышать крики. Я сделаю всё, чтобы ты чувствовал только тепло, заботу и любовь. Мысли о прошлом сменились мыслями о настоящем. О Владе. С момента нашего последнего разговора прошло больше суток, и он больше не появлялся. Меня это беспокоило. Я напомнила себе, что он ничего мне не должен. Его забота была неожиданной, но я не могла позволить себе зависеть от неё. И всё-таки его отсутствие оставляло странное чувство пустоты. Влад не из тех, кто что-то делает просто так. Если он начал заботиться обо мне, значит, у него был какой-то мотив. Но что это за мотив? Я вспоминала его лицо, когда он говорил: «Ты больше не должна справляться одна». Он выглядел таким уверенным. Почти искренним. А может, это была игра? Может, он просто хотел загладить вину, чтобы убедить себя, что он хороший человек? Я снова вздохнула. Почему его слова и поступки так на меня влияют? Почему я вообще о нём думаю? Потому что он был первым мужчиной, который заставил меня чувствовать себя живой. Эта мысль кольнула меня больно, как нож. Я знала, что это правда. Три месяца с Владом были одновременно самым сумасшедшим и самым болезненным временем в моей жизни. Я любила его. Или думала, что любила. Но для него это было что-то другое. Это был контроль, страсть, но не любовь. И теперь, когда он внезапно появился в моей жизни снова, я не знала, что с этим делать. – Всё равно я справлюсь, – сказала я сама себе. Я посмотрела на часы. Вечер был ещё далеко, но я знала, что день закончится точно так же, как вчера: в тишине. Влад не придёт. И я должна научиться жить с этим.