Глава 17

Когда я услышала в коридоре знакомые голоса, сердце забилось быстрее. Это были родители. Они вошли в палату, и я сразу увидела беспокойство на их лицах. Мама металась глазами по комнате, словно ища что-то, что могло бы объяснить, как её дочь оказалась здесь. Папа подошёл ко мне первым, его руки нежно обняли мои ладони. В его глазах светилась безмерная любовь, и он осторожно поглаживал меня по волосам, словно стараясь утешить меня без слов. – Вика, как ты? – тихо спросил он, его голос дрожал от волнения. – Всё хорошо, пап, – ответила я, стараясь не выдать в голосе своего страха. – Врачи говорят, что мне просто нужно немного отдохнуть. Мама нервно оглядывалась, будто пытаясь найти виноватого в моей беде, а потом остановила свой взгляд на мне, явно ожидая, что я расскажу что-то большее. Но, не получив ответа, она вздохнула и села на край кровати. – Дочка, мы так переживали… – она потянулась, чтобы поправить одеяло на мне, хотя оно и так лежало ровно. – Как ты могла так нас напугать? Что произошло? Я уже хотела что-то ответить, но тут мама заговорила снова, на этот раз с ноткой удивления в голосе. – Ой, а я видела в коридоре твоего начальника, Олега Владиславовича. Что он здесь делает? Он выглядел обеспокоенным, словно в больницу попала не одна из его подчинённых, а член его семьи. Какой же он молодец! Настоящий мужчина и начальник с большой буквы! Сам приехал в больницу, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты только представь, как он за тебя переживает, дочка! Мама всё тараторила и тараторила, возвышая образ Воронцова. Если бы только она знала, что Воронцов – причина, по которой я здесь оказалась. Но я не знала, как сказать им правду, как объяснить всё то, что случилось в моей жизни за последние дни. – Мама, – начала я, пытаясь подобрать слова, но не зная, с чего начать. В голове у меня был полный хаос. Что будет, когда они узнают, что Олег Воронцов – отец моего ребёнка? Как они воспримут это? А главное, как они отреагируют, когда узнают, что именно он едва не довёл меня до потери этого ребёнка? Отец и так еле смирился с новостью о моей беременности через ЭКО, а тут ещё такие новости… Пока я мучительно подбирала слова, чтобы всё объяснить, мама, не дождавшись, пока я продолжу, резко встала и, решительно поджав губы, направилась к двери. – Неприлично его держать в коридоре, – произнесла она больше для себя, чем для меня. – Он ведь волнуется за тебя, так что пусть зайдёт. Самолично приехал, переживает! – Мама, подожди… – попыталась я остановить её, но она уже вышла за дверь, оставив меня наедине с папой. Он не сказал ни слова, только продолжал держать мои руки, словно боялся, что я исчезну, если отпустит. Его тихая, почти молчаливая поддержка грела меня, но и усиливала мою тревогу. Что будет, когда Олег войдёт? Мама вернулась в комнату с Олегом, и я почувствовала, как моё сердце пропустило удар. Он выглядел взволнованным, растерянным и уставшим, его взгляд метался по палате, прежде чем остановиться на мне. Мы встретились глазами, и я поняла, что он тоже не ожидал такого поворота событий. В его взгляде было столько всего – и вина, и страх, и раскаяние. Я не знала, что сказать. Никто из нас так и не заговорил. Молчание затянулось. Мама, казалось, уловила что-то в этой тишине, потому что её лицо напряглось, а взгляд стал подозрительным. Она прищурилась, будто пытаясь разобраться, что происходит между нами. – Что-то тут не так… – начала она, но не успела закончить. Олег нарушил своё молчание. Он не обратил внимания на моих родителей, словно их и не было в комнате. Воронцов смотрел только на меня. – Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил он севшим голосом. Я не могла ответить, не могла даже взглянуть на него. Вместо этого я просто отвела глаза и демонстративно отвернулась, накрыв живот свободной рукой, стараясь показать, что не хочу с ним разговаривать. Я думала, что это заставит его уйти, но ошиблась. Олег, казалось, не собирался сдаваться. – Вика, – снова заговорил он, голос стал чуть настойчивее. – Я просто хочу знать, что с тобой всё в порядке. Пожалуйста, поговори со мной. Его просьба звучала почти умоляюще, но я не могла просто так забыть всё, что он сказал и сделал. Моя голова кипела от вопросов, страха и гнева. Как он смеет спрашивать, как я себя чувствую, после того, что произошло? Отец хмурится, его взгляд становится тяжелым, и я понимаю, что он заметил наше напряжение. Его глаза начинают изучать Олега, словно пытаясь проникнуть в суть происходящего. – Молодой человек, – наконец говорит он, его голос звучит твёрдо и немного сурово. – Что здесь происходит? Почему моя дочь не желает Вас видеть? Я вижу, как Олег напрягается. Он делает глубокий вдох, будто готовится к чему-то трудному, и затем отвечает: – Я виноват перед Вашей дочерью, за что мне ужасно стыдно. Он ловит мой взгляд, и его глаза, полные раскаяния, смотрят на меня так, словно пытаются загладить всё, что он натворил. Впервые в жизни я вижу его таким уязвимым, почти потерянным. Его лицо, обычно жёсткое и уверенное, теперь отражает тревогу и сожаление. – Мне очень жаль, что так получилось, – продолжает он, и его голос становится ещё мягче. – Я дурак, прости, если сможешь. Я знаю, что, скорее всего, не простишь, но я обещаю исправиться, если ты дашь мне шанс. Он смотрит на меня так, как будто впервые видит меня по-настоящему, словно я не просто его подчинённая или женщина, которую он хотел контролировать, а человек, который важен для него. – Я не хочу сейчас тебя волновать, – продолжает он после паузы. – Наверное, мне стоит выйти, но, как только тебе станет лучше, мы обязательно поговорим. Я вижу в его глазах беспокойство, заботу, которые раньше казались мне чем-то недостижимым. Он действительно волнуется за меня, и это чувство накрывает меня волной новых эмоций, таких, к которым я не была готова. Олег поворачивается, чтобы уйти, но отец вмешивается снова. Его голос поднимается на октаву выше, и я чувствую, как напряжение в комнате нарастает. – Подождите, – отец резко поднимается с места, его взгляд становится острым словно нож. – Что значит, Вы виноваты? Вы что-то сделали моей дочери? Он встаёт, готовый защитить меня любой ценой, его лицо напряжено, а руки сжаты в кулаки. Я вижу, как в нём закипает гнев, как он пытается понять, что происходит, и почему этот человек здесь в такой важный момент. Олег не отступает, его лицо остаётся спокойным, но в глазах блеснуло что-то опасное. Он явно не боится моего отца, но я понимаю, что это может привести к новой вспышке, к новому конфликту, который мне сейчас совсем не нужен. – Пап, – говорю я, голос чуть дрожит, но я стараюсь сохранить спокойствие. – Всё в порядке. Прошу, не трогай его. Пусть уйдёт. Отец бросает на меня удивлённый взгляд, будто не верит, что я могу защищать того, кто, как он понял, причинил мне боль. Но я просто не могу допустить ещё одного взрыва эмоций. Мне нужно время, нужно понять, что происходит, а для этого нужно, чтобы Воронцов ушёл. Воронцов и отец обмениваются взглядами – в них нет страха, только твёрдое понимание, что сейчас лучше уступить каждому. Олег Владиславович делает шаг назад, не желая усугублять ситуацию, но я вижу, что ему тяжело. – Хорошо, – тихо говорит он, его голос звучит почти умиротворяюще. – Я уйду. Но, Виктория, когда ты будешь готова, мы поговорим. Он не спешит уходить, как будто всё ещё надеется, что я остановлю его. Но я молчу, просто смотрю в окно, стараясь не встречаться с ним взглядом. Слышу, как он выходит из палаты, и лишь тогда чувствую, как напряжение постепенно отпускает меня, хотя в груди всё ещё ноет от чувства, которое я не могу назвать…