Глава 23
Моя девочка спит, сладко посапывая и причмокивая своими губками, она даже не подозревает о терзаниях, которые изранили мою душу от и до. И я надеюсь, что она никогда о них не узнает, ибо я сильно боюсь разрушить ее покой – независимо от того, сколько Ульяне будет лет. Я сделаю всевозможное, чтобы она ни в чем не нуждалась – сумма, накопленная мной, позволяла жить многие годы, ни о чем не заботясь. Но, конечно, заботиться я буду, как только дочка подрастет и станет ходить в садик, я начну работать, приумножая то, что у нас с нею будет.
Я рассчитала все от и до. Сумма, которой я располагаю, обеспечит нас на долгие годы, примерно – на десять лет. Все рассчитано даже с учетом форсмажорных обстоятельств, если брать среднестатистическую зарплату недалекой провинции, в которой я планирую жить. Москва не для нас, и на это есть две причины: слишком дорого, чтобы позволить себе не работать до детсадовского возраста Ули, и слишком мало одной Москвы, чтобы уживаться здесь вместе с Андреем после нашего грядущего развода.
Развод… Наступает время, когда я должна буду сказать об этом Андрею. Поговорить. Убедить его в том, что наша семья перестала быть таковой еще до рождения Ули, он и сам это чувствует, он и сам это поймет. Я надеюсь.
Прошел год после рождения дочери, сколько раз он подходил к ней? Сколько раз он с нею играл? Я задавала эти вопросы не только себе, но и ему, на что он отвечал неизменно. Ему была важна душевная часть наших отношений, отношений мужа и жены, а никакого тепла между нами больше не было. Не стесняясь, Андрей винил в этом меня, а я смотрела в его лицо, пылающее какой-то глубокой, еле заметной агрессией, и не знала, как сказать ему правду.
- Тебе даже плевать на то, что я возвращаюсь поздно.
- Ты работаешь, - неуклонно отвечала я, изображая супружеское понимание.
- От меня несет женскими духами, Вика! – взорвался он однажды.
Я прикрыла глаза, глубоко вздыхая. Я чувствовала. Я всегда чувствовала эти духи – то сладкие, то горькие, то игривые, то какие-то ядерные, от которых меня выворачивало наизнанку. Не от боли, нет, они просто были безвкусными.
Я все знала, чувствовала, все видела, но мне нужно было еще немного времени – Уля должна подрасти, мне нужно было скопить еще немного денег, мне нужно было заочно найти агента, который подберет мне квартиру неподалеку от Москвы. Кажется, что все так легко – собрал вещи, схватил ребенка под подмышку и побежал, куда глаза глядят. Только вещей – чемодана два, и это только с детскими вещами, ребенка не схватишь под подмышку – ведь это ребенок, и бежать, куда глаза глядят, непозволительная роскошь для матери с грудным ребенком, и поступать столь необдуманно с Ульяной на руках я не имела права. Это было глупо.
Поэтому пока агент ищет подходящую квартиру, я составляю свою речь о разводе, которую буду говорить Андрею. Тем временем Андрей и сам понимает, что семьи больше нет. Он зависает где-то ночами, порой напивается, порой просто приносит в дом запах чужих духов и чужой женщины, а я добила его окончательно тем, что переехала в другую спальню.
Семьи больше нет.
Любви больше нет.
Есть только демон прошлого, который сидит глубоко в душе Андрея, и я боюсь, что однажды этот демон выйдет наружу. Демон по имени Ася.
Ничего больше нет, кроме дочери, которую я люблю больше жизни. Я помнила все: и тот день, когда она была зачата, и насилие. Но дочь я все равно люблю, как может быть иначе? В чем виноват ребенок?
Сейчас я понимаю, что оба брата в чем-то похожи. Удивительно, но похожи: один насиловал меня физически, Андрей же – морально. Морально давит, морально бьет тем демоном, который с каждым днем показывается наружу все больше и больше. Несмотря на то, что я пытаюсь угождать мужу, каждый раз появляются новые психи – Андрей зациклен на том, что я стала холодна к нему, равнодушна, хотя я изо всех сил стараюсь показывать обратное. Однако, последней каплей было то, что…
- От тебя действительно пахнет женскими духами. Но ты ударил меня, помнишь? В первые месяцы после рождения Ульяны, когда я крутилась возле детской кроватки, а ты ждал, когда же я приду к тебе, когда же уделю тебе время. Ты ударил. Помнишь?
Он ударил, а я упала и ударилась о ножку детской кроватки. Тогда я лежала со стеклянным взглядом и видела, как рушатся остатки того самого фундамента, что мы строили несколько лет вместе с Андреем. Сейчас, спустя время, я могу говорить об этом спокойно, а тогда я не осмелилась рассказать об этом даже Лере.
- Хватит об этом напоминать! – широкая вена вздулась прямо на лбу некогда любимого мужчины, - она кричала уже несколько часов, а ты никак не могла успокоить свою дочь! В конце концов, у всех это бывает. Подумаешь, дал пощечину…
- Она и твоя дочь тоже. И это была не пощечина, Андрей, - пытаюсь возразить мягче, ведь демон просачивался все больше и больше.
И Андрей меня уже просто не слышал.
- А я пришел после тяжелого рабочего дня и всего лишь хотел твоей любви…
- В тот день от тебя пахло другой женщиной.
- Если бы ты была более ласковой со мной!.. Но это уже слишком, когда собственная жена воротит нос! Хотя ты даже в порядок себя привела после родов, фигура стала еще лучше…
В следующую секунду глаза Андрея сощурились, а я поняла, что демон жил в нем всегда. Сначала демон проявлялся в невнимательности – Андрей не замечал того, что происходило между мной и Тимуром. Затем демон проявлялся в равнодушии – Андрей замечал, но не реагировал… словно боялся чувства дежавю, ведь нечто подобное было в истории Аси, которую вспоминать он просто-напросто не хотел. Если вспомнит – то все пропало. Теперь демон проявляется в обиде и негодовании, что же будет дальше? Я не знала, но точно поняла одно – пора было уходить.
- Для кого ты приводила себя в порядок? Если не для меня, то для кого?
Едва не поперхнувшись, я не смогла ничего ответить. Он словно чувствовал, что Уля – не его дочь. Мужчины ведь тоже что-то чувствуют, так? Поэтому он так мало времени уделяет ей, потому что чувствует.
- Все свободное время я уделяю Ульяне. Я даже не притрагивалась к тренажерам, только изредка плавала в бассейне. Ты об этом?
Пытаюсь оправдаться. Но зачем?
- Между нами больше ничего нет. Ты стала холодна, ты стала чужой, словно вы с ней, - он махнул рукой в сторону нашей с Улей спальни, - чужие. И она тоже!
Сказал Андрей и замер.
Я тоже застыла изваянием, не в силах что-либо сказать.
Да, она тебе чужая. Не пора ли сказать правду? Сердце трепыхалось в груди, израненное…
Правду?.. А если снова ударит? Но это было не так страшно, как если он тронет мою дочь.
После этого разговора прошло немного времени, но я так и не осмелилась сказать Андрею правду. Да, я тогда промолчала, а он развернулся и ушел.
Я чувствовала, что время еще не пришло, нам с Ульяной было некуда уходить – риелтор говорила: «Уже вот-вот, вот-вот», но видимых результатов не было, а рисковать я не видела смысла, ведь Андрей затих и несколько раз даже предлагал какую-то помощь.
Со дня на день я скажу Андрею о разводе, а там, если он начнет угрожать о лишении родительских прав, я расскажу правду, что ребенок не его. И будь, что будет, к тому времени я буду готова.
Еще чуть-чуть, уговаривала я себя, еще чуть-чуть.
Особенно я уговаривала себя так в момент нашей последней близости – именно та ночь заставила меня переехать в спальню Тимура…
Около года назад…
Рука Андрея беспрепятственно скользнула к моей груди и сжала ее, а я от бессилия прикусила губу и едва не взвыла от отчаяния. Его сильные руки притянули меня к себе, и я уперлась спиной в его грудь. Это было состояние ни жива, ни мертва, именно оно.
- Андрей, я устала... Давай просто ляжем спать?
- Я сниму твою усталость, милая...
Задрав мою сорочку, Андрей что-то прошептал мне на ухо, сместил трусики в сторону и приподнял мою ногу, чтобы было легче войти в меня. грязная картина заставляла меня морщиться от неприязненности, все с Андреем стало таковым – противным, ужасным, тошным…
- Прекрати. Сказала же, не хочу, - процедила я.
Но он не слышал меня. Или не хотел слышать.
Где-то шустро зашумела упаковка презерватива, а в следующую секунду он толкнулся в меня.
- Я люблю тебя, Вика. И ты меня любишь, да? - шептал он.
Не знаю, сколько прошло времени, пока он стонал, а я вздрагивала от тупых механических движений в мое тело.
- У нас с тобой все хорошо, - убеждал он скорее себя.
Я выждала последние секунды, после которых Андрей поднимается и уходит в душ. Как обычно, надолго, этим самым позволяя мне уснуть или просто прийти в себя.
С неприязнью поднимаюсь с нашего супружеского ложа, неосознанно хватаю телефон с полки и ухожу в другую спальню, где тоже есть душ. Не хотелось ждать, пока выйдет Андрей.
С особой настойчивостью я намыливаю свое тело, стирая остатки прикосновений и жестоких ласк. Ласк, которые не приносили ровным счетом ничего. И я по-прежнему считала, что в этом была вина... Тимура.
Я больше не умела получать удовольствия. Или Андрей стал совершенно чужим, но я слишком запуталась, чтобы понять причину…