Глава 27

Время: рождение Ульяны, январь

Сколько же сил мне понадобилось, чтобы смотреть на это? Сколько раз мое дыхание сбивалось к чертям от падения очередного кирпича, раздавленного до крошки?

Я не знал. Но, тысяча чертей!.. это было больно.

Сколько это строилось? Строилось месяцы, годы.

За сколько часов все было разрушено? Да за считанные часы, не более.

Время тянулось до бесконечности, и лишь когда фундамент был разрушен – лишь тогда мое дыхание пришло в норму, а кулаки, наконец, обессиленно разжались. Это был конец.

Конец и одновременно возрождение. Это стало началом новой жизни, я назвал это легкими шагами в неизвестность, о легкости этих шагов и говорил мне Артур. Он был рядом.

Друг не торопил, друг не был настойчивым, и я благодарен ему за то, что он позволил мне самому сделать этот нелегкий выбор. Решиться. Отдать приказ.

Артур лишь предложил вариант, а я начал его развивать.

Он лишь подсказал, как можно начать жить с нуля, а я…

А я снес дом.

Я наблюдал за падением кирпичей, которые уже точно не были пригодны для новой постройки. Я наблюдал за разрушением крыши, которую много лет назад я укладывал своими руками, и падение крыши ознаменовало невозврат к тому грязному, мрачному прошлому. Крыши нет, и это значило, что к прошлому больше не вернуться. Стены, перегородки, фундамент… Весь дом, который планировал лично я и который строил, в частности, я, этот дом – перестал быть домом, а на его месте образовалась лишь груда строительного мусора, который еще предстояло утилизировать.

Артур лишь подсказал, а я снес то, что строил во имя Аси.

Этот падающий дом, что разрушался бульдозерами прямо на моих глазах, означал лишь одно – той девушки больше нет в моей жизни, она мне не невеста, не жена, не любовь.

Она мне никто.

Я разрушил то, что строил в ее память.

Я преодолел себя еще тогда, когда позволил бульдозерам въехать на свою территорию.

Я ничего не чувствовал, я просто хотел начать жить. Этот дом лишал меня этого права.

Однажды мне стало так тяжело дышать, что я оказался перед выбором: либо этот дом, либо новая жизнь и чистое дыхание. Без выбора здесь не обойтись, а сохранить одно и воссоздать другое – увы, не получится.

- Ты молодец, Тимур! – Артур хлопает по плечу, закончив руководить сносом, - приехала бригада, будем утилизировать?

Артур обо всем спрашивал. О каждой мелочи. Ему было важно услышать мое согласие на снос едва ли не каждого кирпича. Он спрашивал: продолжаем? Я кивал. Крыша? Я кивал. Окна? Я кивал. Продолжаем, точно? Я снова кивал. Точно.

Каждая комната сносилась на моих глазах и, как ни странно, мне становилось легче. С каждой комнатой легче.

Я снова кивнул:

- Пускай грузят и увозят. Я уже нашел покупателей на территорию, пусть приведут ее в порядок. Чтобы ни одного кирпича здесь не осталось!

- Ребята, погружаем и увозим, - довольно командует Артур, покидая меня.

Шагая по выжженой земле, где еще шесть часов назад стоял огромный дом, я учился заново дышать. Свободно так. Легко. Не тяжело, как это было раньше, когда я спал здесь ночами и жил мертвым прошлым. Особенно в последние дни становилось совсем худо…

Без дома стало размашисто, без упоминания о ней стало… человечно. Не больно.

Словно я перестал болеть.

Словно я победил болезнь, что одолевала меня годами. Годами!..

Я победил ее за шесть часов и теперь, шагая по грязной растоптанной земле, я просто не понимал, почему я не сделал этого раньше?.. Почему на протяжении стольких лет я не нашел какие-то шесть часов, чтобы излечиться от болезни по имени Ася?

Теперь все погребено вместе с ее вещами. Ее комната была разрушена первой, как символ того, что вернуться туда более нельзя, да и смысла – не имеет.

Еще когда бульдозеры въезжали на территорию, я передал Артуру:

- Ее комнату сносим первой.

Я просто был не уверен. Мне было не по себе, мне было хреново, словно тысяча чертей одолевали меня, но одолеть так и не смогли. Артур боялся, да что там - я и сам боялся, что отступлю от своей затеи, потому и отдал этот приказ. Артур все сделал быстро, бульдозеры тоже. Ее комнаты больше не существовало.

Дальше пути назад не было, и я начал дышать. Все еще болезненно, все еще сжимая кулаки, но стоял и смотрел, как весь дом, что я строил ради нас с нею, сносят целыми кирпичами.

Теперь все закончено. Началось с ее спальни, а закончилось рыхлой землей, по которой я шагаю и отчего-то свободно дышу.

- Ждем тебя в Москве, друг… - позже простился Артур, понимая, что мне необходимо побыть одному.

Огромная пустая территория со вскопанной землей после разрухи – вот, что меня окружало. Я освободился. Больше нет этой клетки в Польше, которую я собственноручно воссоздал из чертежей для себя.

Изначально я искал покупателей на землю. Я не хотел, чтобы этот дом стоял, и, тем более, чтобы в нем кто-то жил. Теперь, когда я был свободен от прошлого, меня здесь ничего не держало.

Дома нет – и памяти нет.

Я излечился.

Я стал свободным.

- Прощай, Ася. Теперь тебя действительно нет, - шепнул я, подковырнул грязный мокрый булыжник носком ботинка и ушел.

На следующий день земля была успешно продана, а через пару месяцев, когда я разобрался со всеми оставшимися делами, я скоропостижно покинул Польшу, вздыхая полной грудью и не оборачиваясь, чтобы посмотреть назад.

Теперь в этом не было нужды.

***

Время: настоящее

Если ты дорожишь женщиной, то ты сделаешь для нее все, верно?

Даже если это «все» - ей задаром не нужно.

Это не подвиг, нет, и не мое оправдание, но именно ради этой женщины я разрушил дом, когда-то мечтая, чтобы в нем жила та, другая женщина – призрак прошлого. Каюсь, не только ради этой женщины я разрушил дом, не только. Просто в один миг я понял, что больше не могу так жить – не могу постоянно жить под гнетом прошлого. Но большую роль сыграла она – та самая дорогая мне женщина по имени Вика.

Которая принадлежала Андрею вот уже… четыре года? Пять лет?

Интересно, смог ли он отделаться от прошлого? Дышит ли он полной грудью сейчас? Или все так же дыхание дается ему тяжело, а вода не смывает все его грехи, которые он набрал вместе с Асей?

Но за все то время, что я следил за их с Викой жизнью, я понял самое важное: мой брат так и не научился жить без груза вины. Однажды я похоронил Асю и молча уехал, а он остался жить в этом доме, по всей видимости, копая себе могилу. Я уехал, никому не рассказав правду о насилии, о ее положении, потому что верил и надеялся, что эта вина сожрет его сама без моих усилий, без судов, без тюрьмы.

В то время я дорожил светлой памятью об Асе, слишком дорожил, чтобы на всеобщее обозрение выставлять омерзительную правду: о том, что Андрей насиловал ее; о том, что она от него забеременела… Ее родители и так потеряли свою единственную дочь, и я так и не смог опорочить ее честь после ее смерти. Правда бы просто убила ее родителей, а мне стоило огромных усилий молча взять и уехать в Польшу, чтобы там строить дом призрачных иллюзий о ней и о нашем с ней счастье.

Это не оправдание, нет. Просто так оно все и было.

Только сейчас, зная, каким образом все аукнулось на жизни Вики и ее дочери, я жалею о том, чего не сделал. Жалею, что думал о чести Аси в то время, как самое место для Андрея было – психушка.

Новость о рождении их дочери дала толчок, и я снес дом. И я уехал из Польши, чтобы быть рядом с ней и ее дочерью. Я следил за ними, еще позже я начал ей писать.

Но она продолжала врать, что в их семейной жизни творится полная идиллия.

Пусть это не любовь, но я следил за каждым ее шагом. Даже в интернете.

Если все так хорошо, то почему она занималась подработкой в интернете? Если все так хорошо, то почему подруга писала Вике о том, что она переживает о ней? Спрашивала, не пора ли? А что пора – я не знал, ведь я молча следил, но не вмешивался в их жизнь. Я знал, что Вика в порядке, ведь она ежедневно выходила на связь. Вмешиваться больше положенного я не имел права - и так вмешался, достаточно натворив дел.

Пусть это не любовь, но я следил за тем, чтобы внутренний зверь, зверь вины не вырвался из Андрея. На протяжении всего года после рождения Ули я был рядом с Викой, хотя по телефону лгал ей, что нахожусь в Польше.

И однажды случилось то, во что было трудно поверить. Тогда я почти поверил, что в семье Черновых все чисто да гладко, если бы не телефонный звонок Вики.

Внезапный.

Первый ее звонок.

Я, конечно же, снял трубку. Неважно, были ли дела. Тут же ответил.

Ее слова: «Не люблю», предназначенные не мне – лишили покоя, и я прилип к телефону всеми фибрами души. А затем трижды повторенное ею: «Развод» - и мое сердце начинает биться с такой силой, будто тотчас же выпрыгнет.

Я растерялся. Первое время я не понимал, правда ли это или дурной сон, но так плохо в жизни мне еще никогда не было. Думал, что мы с ребятами просто не доедем до их дома – и мне в тридцать инфаркт стукнет.

- Этого ведь стоило ожидать, почему не забрал ее?! – психует Стас, когда мы сажаем в машину ребят из органов, - силой бы увез да вместе с дочерью! Да все лучше, чем твой братец ненормальный!

- Я и так натворил хренову кучу дел, чтобы еще похищать ее вместе с дочерью! – огрызнулся в ответ.

Хотя сейчас я понимаю, что лучше было бы силой утащить ее из-под носа мужа, вместе с Улей, чем сейчас ехать вот так на нервах и не знать, к чему в итоге приедешь…

Сердце разрывалось напополам, когда я увидел знакомый отцовский дом, где жила семья моего брата. За все время я не находился столь близко к ней… Знал, что если подойду, что если увижу в одном из окон ее силуэт в живую, то сорвусь и больше не смогу находиться на расстоянии.

- Подождите меня!

Я оглянулся. Из серебристой иномарки, спотыкаясь, вылезала девушка. По голосу из телефонных переписок я делаю предположение, что это ее подруга – Лера.

- Без меня собрались?! Вика весь день телефон не берет, мое сердце чувствует, что произошло что-то плохое!

- Лера? – нахмурился я от ее излишней активности.

Девушка была сильно взволнованна.

- Лера я, Лера. А ты Тимур, я так предполагаю. И чего уставился?! Внутрь дома нужно, не зря же оперов со скорой притащил…

Оперативно выпрыгнув из машины, одна половина бригады растянулась по периметру дома, а другая половина вместе со мной, Стасом и Артуром в составе, оккупировала дом, уже врываясь в который я услышал крики.

На втором этаже в моей спальне плакала, заливаясь слезами, ее дочь.

***

Оказывается, следом за нами приехала еще одна бригада скорой помощи. Лера постаралась. За ними и полиция потянулась, на что Лера только взволнованно пожала плечами, мол, что еще оставалось? Они уже начали шерудить по территории дома в то время, когда я стоял с крохотным свертком на руках. Может быть, не такой уж и крохотной Уля была, но я детей-то и не держал в руках никогда…

Мне сразу донесли информацию, что в гостиной на полу нашли мобильный Вики. Каждая частичка моего тела похолодела, но я по-прежнему не мог отпустить Ульяну из рук, которая не переставала заливаться слезами. И Лера, как назло, куда-то пропала, у нее хоть опыт есть…

- И какого черта вы стоите? Вику найдите! – я не узнал свой загробный голос.

Нужно было срочно успокоить Ульяну, иначе мы можем просто не услышать возможных криков Вики. Она где-то здесь, где-то рядом...

Внутри меня поселилось дико нехорошее предчувствие, которое сдавливало легкие до ломоты по всем теле. Какая-то безысходная ярость овладела моим сердцем, когда я взял этот небольшой комочек на свои руки, а затем мной овладела нежность. Я так сильно хотел помочь Ульяне, что просто прижал этот кричащий комок к себе, чтобы через несколько секунд уложить обратно и отправиться на поиски Вики. Секунды шли с неумолимой скоростью.

- Я пойду искать твою маму, принцесса. Я скоро вернусь. Вместе с ней, слышишь? Не будешь плакать?

Однако, едва я вознамерился положить Ульяну в ее кроватку и заговорил с ней, как она тут же замолчала. Замолчала, перестав плакать, и вылупилась на меня своими огромными глазами, словно увидела что-то безумно интересное и новое. Да, я и был таковым для нее, но от этого взгляда у меня внутри что-то надломилось, а время просто остановило свое течение.

По мере разглядывания этого крошечного беспомощного существа мое лицо вытягивалось еще больше. Словно я детей никогда не видел, ей богу…

Но этот ребенок был для меня особенный. Это ребенок ценной для меня женщины, и пусть между нами – целая пропасть.

Ульяна ворочалась в моих руках – ее крошечная головка поворачивалась в разные стороны, она с любопытством разглядывала меня. Я замер и, кажется, даже перестал дышать, когда ее ручка с такими же крошечными пальчиками потянулась к моему лицу, а точнее - к носу. А в следующую секунду я шумно выдохнул, перехватил девочку понадежнее и правой рукой осторожно повернул ее голову в сторону. Светлые брови девочки сдвинулись, выказывая недовольство, и Ульяна закряхтела, пытаясь повернуться к моему лицу, чтобы продолжить разглядывать меня, однако, теперь настал мой черед.

Отодвинув пальцами тонкий локон с ее виска, я замер от увиденного и нахмурился. Капризная принцесса тут же начала хныкать, лишь бы я разрешил ей повернуться и продолжить разглядывать ее незнакомца, и мне пришлось отпустить ее.

Но родимое пятно на виске девочки я не только заметил. Я его разглядел.

Все свои вот уже тридцать лет я смотрю на него.

Мне не составило труда заметить абсолютно такую же коричневатую метку на виске Ульяны. Идентичное родимое пятно было у моего дедушки, у моего отца, оно есть и у меня. Легкие горят, и я понимаю, что не могу спокойно дышать от осенившей меня догадки. Это значит…

А в следующий миг я похолодел, словно лишившись жизни. Почему-то из соседней комнаты кричал Артур:

- Тимур! Тимур, мать твою! Тимур! Все сюда!

Оперативно кладу Улю в кроватку. Она тут же начинает заливаться плачем, но я спешно шепчу:

- Ты подожди, принцесса, мне твоя мама нужна. Ох, как нужна, Ульяна!.. Да и тебе еще пригодится, я уверен!

Я ворвался в спальню Андрея и Вики и остолбенел. Артур стоял в ванной, но там, где он стоял – должна была находиться стена. Не так ли?

На первый взгляд казалось все непонятным. Я увидел лишь руку Артура, который показывал мне следовать за ним, и, молча повиновавшись, я направился следом. Там, где должна быть стена, я увидел вход… казалось бы, в никуда.

Прямо за дверью в ванную, возле раковины, находилась небольшая дверь.

- Я бы и не услышал, пока плач ребенка не затих…

В этот миг за стеной раздался глухой женский крик. Едва слышимый…

Когда эмоции взяли верх над разумом, моя нога в ту же секунду коснулась двери, и та с грохотом ударилась об стену. С гулко бьющимся сердцем я принялся спускаться по витиеватой лестнице, уже понимая, что эта незамысловатая конструкция приведет меня на первый этаж дома.

Однако, то, что я увидел там, внизу, дало трещину в моей многолетней выдержке.

Вика лежала на бетонном полу и не подавала признаков жизни.

У меня просто не было времени думать. Это к чертям выбило из колеи. Я бросился к ней, но мужская фигура перегородила мне путь.

- Не нужно оказывать моей жене помощь! Я ее задушил, потому что слишком многое рассказал ей! Вика уже не жилец! - истерично рассмеялся Андрей, - Ася нас попросила сделать это…

Я думал, что свихнусь от его слов. От этого поганого имени – Ася! От его безумия в глазах и словосочетания: «Ася попросила нас». Что несет этот больной придурок?!

Кровь бурлила во всем теле, вызывая неимоверную трясучку, и, не думая, я набросился на Андрея. У меня просто не было времени думать, и мой кулак приходится ему прямо в почки.

- Меня никто ни о чем не просил! Если Вика… если… - я не смог сказать этих слов, - то я тебя убью. Ты слышишь?! Убью, как хотел это сделать много лет назад во имя той ненормальной Аси!

Эмоции застилали мои глаза, когда я наносил удары один за другим, но в какой-то момент я просто не заметил нож, блеснувший в руках Андрея. Я нехило приложил его к стене, подумав, что с ним покончено – он был в крови, мои руки были в крови, стены и пол тоже были в бордовой жидкости, и меня нещадно воротило от вида Андрея. Я разбил кулаки об его зубы, нос, глаза и обо все, что только было можно разбить.

Тысяча чертей! Кажется, с глазами у него полная беда…

Возле Вики уже были медики. Еще до нашей борьбы они взялись за свое дело, я старался не вмешиваться, только добивал Андрея до полуживого состояния. Такая смерть – слишком легкая для него. Четко до полуживого состояния, не более.

После попытки удушья время шло на минуты. Если это была лишь попытка… Вскоре я заметил, как они перерезали веревку, которой Вика была привязана к батарее. Тысяча чертей!..

Несколько оперов уже спускалось сюда, больше места не было. Я планировал сказать им, чтобы забрали полуживое тело ублюдка и убирались отсюда, да и сам хотел выйти. Несмотря на бешеное состояние, я пытался думать рационально – нужно было выйти, чтобы больше медиков смогло спуститься сюда к телу Вики и вынести ее отсюда к машине. Нужно ведь в больницу, но если счет на минуты, то…

Я чувствовал, как горю в огне собственного отчаяния и безысходности, а перед глазами проносилось крохотное детское лицо Ули…

Я смотрел, как они делают массаж сердца, и ничем не мог помочь. Абсолютно ничем. И это убивало, заставляло гореть в огне собственной никчемности.

Вика не дышала. Медики не останавливались, а из другой бригады спросили, сколько прошло времени после удушья. Сверху кричала Лера, ее не пускали вниз. Ее истошный крик отчаяния и боли действовал мне на нервы, только усугубляя ситуацию.

- Немного. Мы ворвались сразу, как услышали ее последний крик. Не останавливайтесь, проводите реанимацию! – глухой приказ, и добавляю тише, - я заплачу сколько угодно. Не останавливайтесь. Она сейчас задышит, задышит… Пожалуйста, моя девочка, - шептал, словно в бреду.

Я собирался повернуться, чтобы допросить этого ублюдка, сколько прошло минут, но не успел.

А через несколько секунд, совершенно позабыв о том, что я не добил Андрея, я получил удар в спину. Ножом. Не сразу понимаю, откуда слышится болезненный хрип-стон-выдох: то ли от Андрея, то ли от бледной Вики, которая не подавала признаков жизни, то ли от меня, ничком падающего на бетонный пол…

«Твою мать!.. Вот и пригодилась Лера со своей бригадой скорой…», - успело пронестись прежде.