Часть девятнадцатая. Ксения

Я не знала, что нас с Максом ждет дальше, но уже поняла кое-что важное. Препятствовать общению Фролова с нашим ребенком я точно не стану. Знать, что бывший муж так старательно пытался наладить наши отношения и, соответственно, желал стать для будущего малыша хорошим отцом, но делать все, чтобы этого не случилось, я не желала. Наверно, в этом случае, просто извелась бы от того, что поставила свои обиды выше интересов ребенка.

— А мне кажется, он тебя до сих пор любит, — покачала головой Лиза, помешивая кофе ложечкой. — Иначе бы не вел себя так.

Я подернула плечами. Несмотря на сиюминутное желание протестовать, внутри зародилось какое-то щемящее чувство, сродни влюбленности, что ли. Его я постаралась прогнать куда подальше.

— Не знаю, Лиз. И думать пока об этом не хочу.

— Вот и зря. Надо сойтись с ним и посмотреть, как оно будет. Да и секс для здоровья, знаешь ли, он и после эко весьма полезен.

— Лиз…

Я почувствовала, как в лицо бросается краска. Да, мы с подругой часто обсуждали настолько личное, но именно сейчас мне не хотелось откровенничать.

— Ладно, Фролова, молчу, — сдалась она, сдерживая улыбку. — И давай расходиться, что ли. Скоро ночь.

Мы вышли из кафе и распрощались. Я поехала к себе домой, Лиза — к себе. И всю дорогу я ловила себя на том, что думаю и думаю о Максе. Черт бы все побрал! Похоже, подруга сделала то, чего я так опасалась — разбередила в моей душе те мысли, от которых я желала избавиться.

Впрочем, совсем скоро у меня нашлась проблема гораздо большая, чем думы о бывшем муже, но в то же время — неотъемлемо с ним связанная.

— Вот она… Вот! Ксения, несколько слов. Вы носите ребенка от Максима Фролова? — Я зажмурилась, когда раздался щелчок, больше похожий на то, что взвели курок пистолета. Хотя, это был всего лишь затвор фотокамеры. — Это правда, что произошла ошибка и вы теперь носите его ребенка от бывшей жены? Как вы можете это прокомментировать?

Я так растерялась, что могла делать лишь одно — стоять, нелепо разинув рот, не зная, что делать. Даже ноги к земле приросли, не давая и шанса на побег.

— В клинике отрицают этот факт, а что об этом можете сказать вы? Почему такой человек, как Максим Фролов, пошел на этот шаг?

Наконец, я смогла пошевелиться, и только тогда осознала, что именно случилось, и где нахожусь. В кольце из репортеров, которые наперебой фотографировали меня и нависали со всех сторон.

— Никаких комментариев, — слыша, как жалко звучит мой голос, пискнула я, и попыталась пробиться к двери в подъезд.

А они так и напирали отовсюду, не позволяя уйти.

Мне удалось скрыться за железной преградой лишь через пару минут, и только тогда я осознала, что меня буквально колотит от того ужаса, который пережила.

Откуда эти проныры знали обо всей этой истории?

Я достала из кармана телефон и набрала сообщение Максу дрожащими пальцами.

«У меня возле дома репортеры. Целая свора. Приезжай».

Да, я хотела только одного — чтобы он оказался рядом и сделал хоть что-то с произошедшим. Остановил неминуемое, заверил, что я могу не волноваться… хоть что-то!

Звонок от Фролова раздался тут же, но подходить к телефону я не стала. У меня на это попросту не было сил. Правда, направилась быстрым шагом подальше от входной двери, чтобы спрятаться в квартире.

Звонок в дверь был настойчивым и раздался минут через двадцать после того, как я набрала Фролову то сообщение. За это время я успела несколько раз усомниться в том, что стоило доносить информацию до Макса именно таким способом, но как только я представляла размеры катастрофы, которая могла развернуться уже завтра, понимала, что недооценивать желание журналистов растрепать грязные подробности нашей истории, не стоит.

— Почему ты не подходишь к телефону? — выдохнул Фролов, заходя в квартиру.

В его голосе не было ни осуждения, ни злости — только бесконечная тревога.

— У меня не было ни на что сил, — призналась я, закрывая за бывшим мужем дверь. — Они ушли?

— Внизу никого. Расскажи, что случилось.

И я рассказала. Поведала о том, кого и в каком количестве увидела прямо возле своего дома, и какие вопросы они задавали.

— Б*ядь! — выругался Фролов и вытащил из кармана пальто мобильный. — Сейчас… нужно сделать один звонок.

Он, не спрашивая разрешения, разулся и прошел на кухню. Стал говорить с кем-то, но к словам я не прислушивалась. Зато прислушивалась к своим ощущениям. А меня будто отпустило. Присутствие Макса творило со мной что-то невообразимое, одновременно даря покой и состояние возбуждения, какого не испытывала уже очень давно.

— Собирайся. Я хочу, чтобы ты уехала со мной. Немедленно, — вернувшись обратно, заявил Фролов, и я вскинула бровь.

— Зачем? Ты не можешь остановить все это?

— Могу, но мне будет спокойнее, если вы с ребенком останетесь в полной безопасности.

Первое желание запротестовать и напомнить Фролову, по чьей вине я оказалась в такой ситуации, пришлось засунуть себе куда поглубже. Я обязана была в первую очередь думать о малыше, а потом уже о своих потребностях высказать то, что и без того было очевидным.

— Хорошо, — по прошествии нескольких секунд сказала я, и увидела, что на лице Макса появляется выражение облегчения. — Я сейчас соберу свои вещи и ты отвезешь меня туда, где мы с ребенком будем в безопасности. Но я хочу только одного — чтобы ты избавил меня от подобного впредь.

С этими словами я пошла в свою комнату, испытывая такую горечь внутри, что мне хотелось плакать. Зря я решила, что у нас с Фроловым может что-то получиться. Ведь если даже и могло, то только не сейчас.

А может, и не в этой жизни.