Часть тридцать вторая. Макс

Всю свою жизнь я следовал одному принципу — пришел, увидел, победил. И теперь, когда смотрел, как за бывшей женой закрывается дверь, вынужден был крепко стиснуть челюсти в попытке сдержаться. Чтобы не догнать ее, чтобы не вернуть.

И дело тут было не только в том, что она просила оставить ее в покое. И не только в том, насколько глубоко меня ранили ее слова. На то, чтобы держаться от Ксю подальше, у меня было сразу несколько весомых причин.

Во-первых, она, наверно, была права. Оба раза я не принес ей ничего, кроме горя и нервотрепки. Хотя, казалось бы, все, чего хотел — просто сделать эту женщину счастливой.

Но мое присутствие с ней рядом уже не первый раз заканчивалось ее истериками. И видит Бог, доводить до подобного я не хотел. И если она так остро на все реагировала — лучше было действительно отойти в сторону. По крайней мере, на время.

Было и еще кое-что, в связи с чем я не собирался бежать за ней следом. Это — моя собственная усталость. В первую очередь — от перманентного ощущения, что я всегда перед ней в чем-то виноват. И это можно было стерпеть раз, два, десять и даже сто. Но провести так всю жизнь было просто невозможно.

Я не хотел, чтобы при столкновении с чуть ли не любой неприятностью, из меня делали сразу какого-то врага. Нет, я не отрицал, что от моей матери и бывшей жены была куча проблем, но я решал их, как мог. И я хотел чтобы дальше, по жизни, которую мечтал провести рядом с Ксю, мы любые беды проживали и разгребали вместе. Как одна семья. Быть единственным вечно виноватым я не желал. Потому что при таком положении вещей мы никогда не сможем построить нормальных отношений.

В конце концов, любовь — это не только секс. И не совместное времяпрепровождение по настроению. Это — путь длиною в жизнь. И сейчас я чувствовал, что на этом пути стою один.

Лучшее, что мог сейчас — это дать Ксю время. Время побыть одной и ощутить, каково это — быть раздельно. А потом понять, что она может или не может без меня жить. И если она сможет — значит, то, за что я боролся, больше не имело никакого смысла.

Я готов был ради нее на все. На все, чего она только ни попросила бы. Но я не был готов жить в положении паршивой собаки, которую гонят прочь после первой попавшейся провинности.

Она защищала нашего еще не рожденного ребенка. Я же хотел, чтобы мои дети росли в семье, полной любви, а не взаимных бесконечных упреков. И стоило признать — с момента развода мы с Ксю, похоже, так ничему и не научились. И прежде всего — быть вместе. Не просто жить бок о бок, а являться частью друг друга.

Чего она хотела сейчас, когда пришла рассказать мне лично о своем визите к врачу? Посмотреть, так ли мне плохо, как она того добивалась? Что ж, мне было хуже, чем она могла представить. И все, чего я сейчас хотел сам — оказаться подальше от искушения нарушить собственное слово. Подальше от мучительного желания оказаться с ней рядом и заключить в объятия.

Вздохнув, я встал из-за стола и захлопнул ноутбук. Не было никакого шанса сосредоточиться на делах теперь, после визита Ксю. И прежде, чем сотворю какую-нибудь глупость, лучше было просто уйти и не дать себе подобного шанса.

Домой. Туда, где можно ни перед кем не держать лица, а остаться наедине с собственными эмоциями.

Сначала начались звонки. Проснувшись от резкого звука, я посмотрел на экран телефона и мысленно застонал. Звонила мать. Практически последний человек, с которым я хотел бы сейчас общаться.

Брать трубку, конечно же, не стал. Просто поставил телефон на беззвучный режим и попытался снова провалиться в беспокойный сон.

Через какое-то время раздался звонок в дверь. Звонили настойчиво, давая понять, что никуда не собираются уходить. Чертыхнувшись, я поднялся с постели и пошел в прихожую. Господи, ну почему все не могут отстать от меня к чертовой матери? Я был эмоционально выпотрошен и также, как и Ксю, хотел теперь только покоя. Будто пробежал из последних сил длинный марафон, а потом вдруг, у самого финиша, понял, что зря. И не знал, что делать теперь, когда вдруг остался один и обнаружил, что этот забег имел смысл только для меня самого.

— Миша? — нахмурился я, открыв дверь.

На пороге стоял мой брат. И на его лице было тоже не слишком-то радостное выражение.

- Что случилось? — поинтересовался, отходя в сторону.

— Это ты мне скажи, что случилось! Ты почему трубку не берешь?! — накинулся он на меня, едва я успел закрыть за ним дверь.

— Не хотел ни с кем общаться, — передернул плечами в ответ. — Это достаточный повод?

— Мать всех на уши подняла! — сообщил мне брат. — И вижу, не зря. Выглядишь отвратительно.

— Как любой человек, которого разбудили, — откликнулся мрачно. — Так что, раз ты закончил свою инспекцию на предмет того жив я или нет….

— Мама сказала, что ты снова сошелся с Ксю, — прервал меня Миша.

Сошелся… какое неуместное, мерзкое слово. Мой брак с Ксенией вполне возможно было именно так и охарактеризовать — сошелся. Из практических соображений. Но не с Ксю. С ней все было весьма далеко от каких бы то ни было разумных решений.

— Мне очень приятно, что вы вспоминаете меня в своих молитвах, — хмыкнул в ответ. — Но сейчас я хочу побыть один, ясно?

— Ясно. Видимо, вы опять поссорились.

— Уйди, пожалуйста, — взмолился я, активно подталкивая Мишу к двери. — Просто не трогайте меня, ладно?

— Мы волнуемся, — сказал он, оглянувшись на пороге. — Возможно, если бы ты хоть иногда с нами делился своими проблемами, не оказался бы сейчас с двумя разводами за плечами.

Чудесно! Только советов от родственников мне сейчас и не хватало!

Закрыв за братом дверь, я направился к своему бару. Снова уснуть не было уже никаких шансов.

Когда в дверь опять позвонили, я пошел открывать, решив, что это привезли мою пиццу, в компании которой я собирался провести этот вечер. Но на пороге квартиры обнаружилась мать. Черт возьми! Да что за парад родственников сегодня на мою голову?

— Да, я не брал трубку, — мрачно начал первым. — Я просто хочу побыть один, мама. Один, понимаешь? Один — это когда в доме только я….

— …и бутылка виски, — перебила мать, поджав губы и глядя на ту самую бутыль на столике в зале.

— Я уже взрослый, имею право развлекаться с кем хочу, — парировал в ответ.

Вместо продолжения этого спора мать внимательно меня оглядела, и, решительным шагом пройдя в зал, села в кресло аккурат напротив бутылки, после чего сухим тоном констатировала:

— Эта женщина снова сделала тебя несчастным.

— У этой женщины есть имя и оно тебе прекрасно известно, — холодно ответил я. — И мне не нужно ни твое одобрение, ни советы, ладно?

— Я здесь не за этим, — ответила мать, поджав губы.

Этот жест всегда делал ее похожей на чопорную аристократку. Если не знать, что до того, как я разбогател, мама много лет работала на самом обычном заводе — можно было посчитать, что она всю жизнь вертелась в самых высших светских кругах. Элегантная одежда, сдержанное выражение лица — все это придавало ей вид человека, стоящего выше других. Возможно, именно по причине этого я и не был с ней никогда близок. И не нуждался в ее присутствии сейчас.

— Она беременна, так ведь? — спросила мать, пристально на меня глядя.

— Откуда ты?.. — нахмурился непонимающе я, а она снисходительно улыбнулась:

— Я родила двоих детей как-никак. Ребенок от тебя?

Это уже было слишком. Я молча указал матери на дверь, но она даже не шевельнулась.

— Никогда не мешает уточнить, — заметила невозмутимо. — Так вот что я тебе скажу, сын, — добавила, все же поднимаясь на ноги. — Что бы там между вами ни произошло, ты должен сделать скидку на ее положение. Мужчинам никогда не понять, что творят с женщиной гормоны!

— Спасибо за курс занимательной анатомии и психологии, мама, — вставил я ровным тоном.

— Пойти на уступку женщине — не значит быть слабым, — выдала мать очередную истину. — Это значит быть выше любых обид, способных все разрушить.

Я промолчал. Когда мать наконец с достоинством удалилась, я окунулся в долгожданные и желанные объятия вискаря.

Может, мама и хотела как лучше. Вот только она и не подозревала, что на уступку я уже пошел. И именно это исключало мое присутствие рядом с той, с кем я так отчаянно хотел быть.