Глава 12

Дима

Все началось, когда я получил на почту письмо, с прикрепленными к нему файлами и фотографиями. Я тупо сидел полчаса, разглядывая себя в двухлетнем возрасте. Иначе это назвать невозможно. Иванка таскала за руку, кормила мороженым и возила в коляске мою копию.

Я аж растерялся. Пялился в компьютер, листая фото туда-сюда. Письмо было анонимным, с какого-то непонятного адреса. Я своим ребятам сразу же дал задание вычислить отправителя. Им оказалась подружка Иванки, с которой она жила все это время. Горе-хакерша отправила письмо с их домашнего компьютера, и я мгновенно вычислил айпи.

Переживал. Никуда не ходил, даже жрать забывал, разглядывая фотографии. Тут даже тест не нужен был, я смотрел видео с пацаном и понимал, что он мой. Дальше шла информация о том, как тяжело было Иванке выжить, как она ушла из дома, как жила в съемной малосемейке и училась.

Я отбрасывал от себя ноут и психовал, потому что меня мучила совесть. Иногда так бывает, когда люди понимают, что натворили полнейшей хрени, но признать это не хватает смелости.

Я должен был убедиться, прежде чем уезжать!

Но я подумал только о себе. Мне было хреново, я поверил отцу, а не ей. А ведь Иванка мне понравилась. Очень сильно понравилась. Именно поэтому ситуация с отцом ранила так сильно. Чертовы ревность и тупость всегда делали меня идиотом, но в случае с Иванкой дошло до полнейшего маразма.

Отец приезжал ко мне в Лондон и, когда я задал прямой вопрос насчет Иванки, он стал втирать мне какую-то дичь о том, что после моего отъезда в столицу Британии он несколько раз виделся с Иванкой и даже спал с ней, когда она была беременна. Мол, ей особенно сильно хотелось близости в это время. Он демонстрировал какие-то размытые фото якобы с ее участием. Видео, которые я даже смотреть не стал.

Он как будто дразнил меня. В тот день мы подрались и окончательно порвали отношения, перестав общаться. Жалко было мать, которая переживала, постоянно спрашивая меня о нем по телефону, но она сама выбрала этот путь. Закрывала глаза, зачем-то скрывала все от деда, способного батю уничтожить.

После я тупо гулял, пытался забыться, выбить из головы произошедшее, потом вдруг кинулся в работу. В одном из ночных клубов познакомился с парнем, который и рассказал мне о рентабельности тепличного бизнеса. И мы замутили в этом направлении. Несмотря на нашу ссору, отец мне кислород не перекрывал, не делал ничего, чтобы разрушить мое дело, и вообще держался на расстоянии.

Бабы у меня, конечно, были, но особо не трогали. Уже и физически не вставляли. Все стало неинтересно.

Мне передали через знакомых отца, что он в открытую насмехался над моими теплицами, но позже, когда мы решили замутить все это на родине, рот свой закрыл и смирился.

А я хотел добиться чего-то в другой отрасли, без него. Приволок своих англичан и сразу же к Каругову. Потому что, вернувшись на родину, первым делом узнал про Иванку. Это было чудом, что она работала в компании, сотрудничество с которой мне было необходимо как воздух. Как будто сама судьба сводила нас.

Иванович пригласил меня на открытие какой-то дурацкой выставки, но мне было все равно, что и как там висит на стенах. Лишь бы увидеть ее, поговорить, узнать, как я могу познакомиться с пацаном. Умом понимал, что ничего хорошего меня не ждет, но не мог не прийти.

Нет мне прощения, я бы и сам себя не простил. Я ее бросил на произвол судьбы.

Хоть три года прошло, но я, услышав, как в микрофоне раздается ее голос, сразу же застыл, безошибочно узнав его.

Сердце коротко дернулось. И все вокруг исчезло. Иванка стала еще красивее. Умная, интересная, повзрослевшая, но при этом юная и эффектная. Вся будто светилась и было в ней что-то такое, непохожее на всех остальных. Она не сделала аборт: в отличие от меня, боролась за нашего сына. За это я уважал ее еще сильнее. Несколько секунд я тупо смотрел на нее. А ведь думал, что сейчас главное — ребенок. От своих пацанов, ходивших за ней по пятам, я узнал, что у нее есть парень.

Мне это сразу не понравилось, но столько времени прошло…

Думал, что все уже в прошлом: умерло и остыло. Главное, разобраться с ребенком, помочь с бабками, еще что-то. Я пока не слишком представлял, что значит иметь детей. Но понимал: я должен выйти на свет.

Смирился с тем, что у нее есть мужик. Не должен был мешать, может, она с ним счастлива, влюбилась. Какая мне разница? Надо было раньше думать, когда все похерил.

Но смотрел на нее: как красиво она работает, с каким уважением к ней Каругов, как улыбаются ей иностранные шишки — и сердце бухало в груди как молот. От гордости, восторга и непонятного притяжения. Не было у меня такого с женщинами сто лет. Вернее, последний раз и было, когда мы с Иванкой гонку выиграли, и я затащил ее в отель, где мы и заделали Ваську. Я улыбнулся, представляя малого.

Имя-то какое она выбрала, старомодное, но мне почему-то нравилось.

На миг я задержал дыхание и шагнул вперед, чтобы она меня увидела.

Не сводя с нее глаз, с удовольствием отметил ее реакцию. Иванке было не все равно, она занервничала.

А потом к ней подошел этот урод. ДоХтур! И она обняла его, прижалась, стала гладить, будто действительно испытывала чувства, и меня понесло…

И так очень сильно злило, что в этой истории я был главной скотиной и выглядел полным идиотом, так теперь еще, оказывается, хотел не только сына узнать, но и хотел ее саму, адски.

Запсиховал. Так ревновал и бесился, что аж в глазах темнело. Злость накатывала бурными волнами, не мог себя контролировать. Не отпускало. Я всегда любил скорость, экстрим, адреналин, а еще не умел проигрывать. У меня несколько тачек, и я специально выбрал ту, на которой мы с ней катались, чтобы она вспомнила меня. Воскресила, как все у нас было. Недавно модернизировал свою канарейку, продать рука не поднялась. И вот я давил на газ, заставляя доктора пятиться, хотел раскрошить его «ладу» в щепки, чтобы отстал и заполз в свою нору обратно.

И как ни уговаривал себя, что надо прийти к ней с повинной, попросить прощения, расспросить о сыне, поговорить по-хорошему, все равно начал творить какую-то дичь.

***

Сегодня Васька плохо спал, и я несколько раз за ночь вставала, чтобы укачать его и уложить по новой. В итоге утром чувствовала себя полной развалиной. И чтобы как-то компенсировать недосып, до обеда выпила целых три чашки кофе. Напереводила всякой ереси и со спокойной душой отправилась на обед. Прихватив свой ланч-бокс, устроилась на лавке под раскидистым каштаном. Я люблю есть вот так: на свежем воздухе, чтобы не было лишних запахов и пустых разговоров. Но только я успела погрузить вилку в макароны с подливой, как свет загородили. И приятное дневное солнце сменилось густой тенью.

— Привет.

И хотя я уже была готова наткнуться на него где-нибудь в коридорах нашей фирмы, все равно сердце дернулось, а щеки слегка запылали.

— Здравствуйте, Дмитрий Егорович, чем обязана?

— Просто выходил из офиса, увидел тебя в сквере напротив здания и решил подойти, пожелать приятного аппетита.

— И заодно втереть, что я выбрала не того парня и встречаюсь с ним неправильно?

Дима смеется. Звонко и искренне, и я непроизвольно поднимаю на него глаза. И сразу же жалею об этом, потому что у него красивая улыбка. Вот только за ней ничего нет. И я моментально беру себя в руки, вспоминая каждую обиду и каждую каплю причиненной мне боли.

— Я могу сесть?

— Вы, Дмитрий Егорович, можете даже лечь, так как лавка находится в городской собственности, я не вправе решать, кто и когда будет на ней сидеть.

Он издает нервный смешок.

— Ты можешь завязать с этим Дмитрием Егоровичем? Чувствую себя пенсионером.

— Вы хозяин фирмы, с которой сотрудничает мое начальство. Я лишь соблюдаю субординацию, — пожимаю я плечами, сосредотачиваясь на макаронах и вилке.

— Иванка, — вздыхает Красинский и, усевшись рядом, упирается руками в свои колени.

Он с шуршащим звуком потирает ладонью о ладонь, двигает челюстью. Я ощущаю его напряжение. Сейчас он как будто другой. Не наглый и дерганый богач, каким казался в конференц-зале, а обычный молодой мужчина, пытающийся наладить со мной отношения. Именно таким Димой я прониклась в лесу, когда он спас меня. Но жизнь все расставила по местам. Мне неприятно даже думать, какой дурой я была той ночью, когда доверилась ему. Он — пройденный этап. Счастье ведь не в том, чтобы встретить идеально накачанного парня с красивой гладкой кожей и шоколадными глазами. Это гораздо более обширное понятие. Вот, например, Васька давно не болел простудными, и это уже счастье.

— Иванка. — Поворачивается он ко мне, и я щекой ощущаю его дыхание. — Ты прости меня. Явился как снег на голову и начал права качать. Извини, что пропустил эти годы.

Я боюсь вздохнуть. Мне не нравится этот заход. Плевать мне на его извинения. Он как будто знает о Ваське!? И вот это действительно страшно.

Раньше я мечтала о прекрасном принце, теперь он у меня есть: я сама его родила. И если этот скот или его папаша попытаются украсть его у меня, я перегрызу им глотки.

— Вот. — Он роется во внутреннем кармане пиджака и достает оттуда цветную фотографию. Она не такая качественная и четкая, как делают сейчас, немного размытая и на старой бумаге, но на ней прекрасно видно совсем еще маленького мальчика в черном костюмчике с бабочкой.

Если не знать, что этому снимку много лет, можно подумать, что это фото моего Василия. Зачем это? Мне становится плохо. Сейчас то ли от страха, то ли от недосыпа кружится голова.

— У нас не те отношения, чтобы обмениваться детскими фоточками. Вы прощены, Дмитрий Егорович, а теперь я просто доем свой обед.

— Я знаю про него, Иванка, и он моя копия. Прости, что не поверил.

Вот так просто. Раз и все, как будто в туалет сходил, а потом руки вымыл. Пульс остервенело коротит в ушах. Ну да, что тут такого? Он же не был со мной рядом, когда мне одна очумелая врачиха в роддоме заявила, что у новорожденного Васеньки как-то не так сердце бьется, что нам срочно надо сделать ему в грудь укол и пустить по венам какую-то краску, чтобы потом следить за ней целые сутки. Слава богу, в тот день дежурила заведующая, которая угомонила активистку и просто назначила малышу УЗИ, ЭКГ и подключила на день к датчикам. В тот момент я постарела на несколько лет. В итоге это оказалось ложной тревогой. И вот сейчас я должна принять его с распростертыми объятиями? И просто простить за то, что он все не так понял?

— Да, у меня есть сын, но к тебе он отношения не имеет.

Он разворачивается ко мне, а я к нему. Между нами повисает длинная пауза, во время которой я как будто чувствую прикосновение легкими перьями к коже. Плохо, что я все еще реагирую на его близость. Но я ненавижу его за каждую минуту страха и боли. В тот момент, когда Дима бросил меня на произвол судьбы, я была не готова к таким испытаниям. Благодаря Красинскому и его папочке, меня как будто кинули обнаженной на лед в двадцатиградусный мороз. И я выкарабкалась, не провалилась, доползла до берега только потому, что уже любила своего еще не родившегося сына.

Я нарочно прерываю наш зрительный контакт, потому что слишком сильно волнуюсь. Но негатив давит, и я не могу находиться рядом.

И пока я осмысливаю эту долгую и мрачную паузу между нами, на другой стороне дороги появляется Игорь. Я замечаю его и хватаю телефон, выуживая аппарат из сумки, понимая, что мой парень звонил мне.

Он часто приходит провести со мной время, потому что у него на работе бывает по-всякому: то до ночи задержится, то и вовсе до утра. Его больница расположена в двух шагах от моего офиса. Он скучает и, когда может, сразу спешит на встречу. Вот это настоящие чувства. И я ценю их.

— Уходи, Дмитрий Егорович, я не хочу, чтобы вы встречались.

— А я хочу познакомиться с сыном.

— То, что ты посчитал, будто твоя морда каким-то образом похожа на личико моего Васи, никоим образом не делает тебя его отцом.

Наверное, грубо, но я не могу сейчас иначе.

— Я сделаю тест ДНК.

— Мне не нужен твой тест, твои деньги и отчество для сына. А без моего согласия тебе могут сделать тест только на наличие глистов в заднице. Просто оставь нас в покое и продолжай жить своей жизнью, как жил до этого. До свидания, Дмитрий Егорович.

Встать не могу, вцепилась в лавку двумя руками и не соображу, как подняться. Поворачиваюсь к Диме, зло смотрю на него, хочу, чтобы убрался.

— Не упрямься, Красинский.

Он зло сжимает челюсть.

— Девочка выросла и покрылась иголками.

— Прошла хорошую школу жизни.

— Я по-доброму хочу.

— А я не хочу никак.

Пожимаю плечами и смотрю вдаль. Игорь видит нас. Идет к нам уверенным, быстрым, широким шагом. Переходит дорогу по зебре, внимательно смотрит по сторонам. Я испытываю дискомфорт. И хотя мы с Красинским ничего такого не делаем, у меня ощущение, будто нас застукали.

— Я не сдамся. — Плавно поднимается с лавки Дима, одаривая меня одной из своих улыбок. — Это мой сын, и мы оба это знаем.

Он направляется прямо к Игорю и в какой-то момент мое сердце перестает стучать. Не хочу этих разборок. Пусть проваливает и прожигает жизнь дальше. Да, в Васильке течет его кровь, без него моего сына не было бы. Но я не хочу его знать.

Они с Игорем обходят друг друга стороной, не знакомятся и не здороваются, смотрят друг на друга как враги. Особенно Дима, буквально колет моего доктора взглядом. Мужчины расходятся в разные стороны, Красинский возвращается в здание, уверенной походкой пересекая дрогу.

Все это время я не дышу.

— Ну как ты, милая?

Игорь тут же помечает мои губы, прикасаясь глубоким, на мой взгляд, чересчур откровенным для улицы поцелуем. Оторвавшись, улыбается и ничего не спрашивает про Красинского, который сидел рядом на лавке и явно разговаривал со мной. Успокоиться не выходит. Руки слегка дрожат, а дыхание сбивчивое и рваное. Он знает про Васю!!! А вдруг решит забрать? Он ведь почти не знаком со мной. Не пойду ему навстречу, и он отберет сына силой.

Я не хочу говорить о Диме, но сейчас у меня складывается ощущение, будто я ко всему прочему обманываю Игоря. Парня, который настроен очень серьезно, испытывает ко мне чувства и готов делать счастливой. Сказать, что Красинский настоящий отец Васеньки, или скрыть? Ответа на этот вопрос у меня нет, а на душе и в голове полный сумбур. Я не знаю, что мне делать.