Глава 15
Дима
Я за Иванкой иду, хоть она и посылает меня трижды. Мне по фигу! Не хочу сыном рисковать из-за ее упрямства и гордости. В подъезде набираю Степана и приказываю срочно тачку по названному адресу подогнать. Ждать нельзя, к врачам без промедления надо ехать. Матери звоню, прошу тетю Вику разбудить, она у нас главная по медицине в семье. Та моментально связи подключает, и в лучшей из платных детских клиник «МедКидс» сразу же готовят палату.
Мать, разумеется, в шоке. Ее сын какому-то ребенку собрался помогать, когда еще совсем недавно детьми даже на картинках не интересовался. Но я деликатно заканчиваю разговор и вешаю трубку, пригрозив, что если отцу хоть слово скажет, перестану и с ней разговаривать.
— Трижды в скорую звонила, — шепчет и испуганно смотрит побледневшая Машка.
Переводит взгляд за спину Иванке и, заметив меня, бледнеет еще больше. В голосе хрипотцы и страха прибавляется.
— Но на заводе поликарбонатном мощный пожар случился, куча жертв. Всю технику туда согнали. Машин пока нет, посоветовали такси.
— Я видел серый дым, — комментирую новость о пожаре, — так и подумал, что на Кировском авария.
Иванка едва держится на ногах. Очень переживает и, отшвырнув туфли, бежит в комнату. Мне хочется ее приобнять и как-то утешить, но я понимаю, что могу вызвать новый прилив раздражения.
— Мама, — слышится тихий детский голосок, а затем бульканье, хрип и кашель.
Малыша снова рвет. Прибавляется вой Иванки и плач ребенка, смешанный с пиликаньем телефона.
— Игорь, срочно нужна твоя помощь! Васеньке плохо, надо везти его в инфекционку. Я понимаю, — Иванка вздрагивает, втягивая воздух носом, — понимаю, что к вам с завода везут с травмами. Из-за этого завода скорую и не дождаться.
Пауза.
— Не можешь?
Еще пауза. Дальше она, кажется, бросает трубку, а я вхожу в комнату, плюнув на правила приличия, на то, что не разулся и что вообще меня никто не приглашал.
— Иванка, внизу ждет моя машина с водителем. Я договорился насчет лучшей частной клиники в городе, ему моментально окажут помощь. Бери документы, одевай малого и поехали.
Она с опаской озирается, смотрит на меня с недоверием и ненавистью.
— Нет! Мы поедем на такси! — Кидается к шкафу, достает какие-то носки. Малой лежит на старом диване и стонет. В углу раскладушка и собранное кресло-кровать.
— Иванка, не дури. Там помогут нашему….
— Не смей! Даже мысленно этого не произноси, Красинский! — Рыча, кидается она на меня, словно тигрица, тоскующая по раненому тигренку.
Она очень переживает, впала в истерику. Такая молоденькая девочка, а уже самоотверженная мать. Мне не по себе, я не привык переживать за других и сейчас будто рождаюсь заново. Понимаю, как сильно виноват перед ними и что все уже не будет, как прежде. Я просрал хорошую девушку и сына.
Осматриваюсь по сторонам, испытывая нестерпимый приступ стыда. Обстановка убогая, убитая, площади микроскопические. В гардеробе моей дизайнерской квартиры-студии в центре поместится весь этот чулан, где проживают Иванка с сыном, еще и место останется.
Потеряв ко мне интерес, Иванка снова возвращается к шкафу, что-то оттуда вытряхивая.
К комнате примыкает засаленный множеством предыдущих жителей закуток, который, судя по кастрюлям и поварешкам, служит им кухней. Слева обшарпанная прямоугольная дверь в санузел. И все, даже балкона нет.
— Вань, мне кажется Дима прав. — Пролезает в комнату подруга. — Если у него есть знакомые, то Василю быстрее…
— Ну, давай доверим жизнь моего ребенка первому встречному придурку, который понятия не имеет, что такое ответственность!
Ее слова неприятно поражают, словно после всего происшедшего это является каким-то особенным откровением. Права Иванка, но все равно досадно. Несколько секунд просто тупо смотрю на них, поглощенный отчаянием и карябающей болью внутри. Затем, будто отмерев, понимаю, что она уже успела одеть вялого пацана и зашнуровывает ему кроссовки.
Не спрашивая ее мнения, подхожу и беру его на руки, выношу в коридор и спускаюсь по ступенькам. Иванка что-то кричит мне в спину. Машка ее успокаивает, а она бросает ей в ответ:
— Этот негодяй без своего вонючего теста не имеет права даже трогать моего ребенка!
Я не обращаю на нее внимания, меня больше поражает, с каким ужасом на меня смотрит сын. Не зная меня, малой начинает из последних сил истошно орать, захлебываясь и едва сдерживая новые позывы рвоты.
— Тише, пацан, тише! Я тебе помочь хочу и ничего плохого не сделаю, — успокаиваю и аккуратно засовываю в машину на заднее сиденье своего серого внедорожника марки «Мерседес». — Мама с нами поедет, не бойся. Она все время с тобой рядом будет. Без нее к тебе ни один дурак в белом халате не прикоснется.
Подмигиваю, щелкаю языком.
Но пацан стремительно дует щеки, зеленея еще больше. Даю прихваченный с кухни целлофановый пакет, и его снова выворачивает наружу. Когда немного легчает, пристегиваю к детскому креслу, чудом добытому Степаном в кратчайшие сроки.
— Зивот болит, — скулит мальчонка.
— Понимаю, малыш, поэтому мы и едем в клинику. Все будет хорошо.
Слышу грохот металлической двери о стену и оборачиваюсь. Иванка вылетает из подъезда все в тех же офисных юбке и пиджаке, с горящими глазами и растрепанными волосами. Она тяжело дышит, видно, так и бежала за нами, успев лишь схватить сумку и напялив на ноги обычные белые кеды. Девчонка выглядит обезумевшей и очень-очень испуганной. Я поворачиваюсь к сыну, поправляю ремни и смотрю в карие глазенки напротив.
Все это время, как узнал о существовании Васьки, боялся, что при встрече ничего не почувствую. У меня нормальной семьи не было: все как-то сами по себе, отец и вовсе больной на всю голову. А тут сын…
Мамкам найти связь с детенышем проще, они их в пузе таскают и грудью кормят. А я что? Все пропустил и рядом не был. И вот смотрим мы друг на друга. Я и Василий. Глазки его шоколадные блестят недоумением. Он часто моргает, губки забавно дует, носиком шмыгает.
И я понимаю, что пробрало… Еще как пробрало, прошибло до костей, аж до самого сердца.
Дима
Это оказалась кишечная инфекция, которую малой получил, съев детский творожок и облизав банку. Машка ее, конечно, перед этим мыла и после почти сразу отобрала, но, видимо, этого было недостаточно.
Малого чистили капельницами, Иванку кололи успокоительными, а меня, как очевидный источник денег, угощали литрами кофе с шоколадными маффинами.
Пацану нашему под утро стало лучше, он перестал блевать, начал улыбаться. Хотя лежать с иголками в руке и трубочками, ведущими к металлической стойке, все равно категорически отказывался. Он — хоть и смотрел мультики, недовольно зыркая в огромную плазму на стене палаты, — периодически возмущался. Надутыми губами и насупленными бровями он очень напоминал меня самого в детском возрасте. Если моя сестра послушно «умирала» во время болезни, жалея себя, то я выливал все микстуры в унитаз, грозно объявляя себя здоровым.
Где-то около шести утра в коридор клиники врывается Игорек. Даже не знаю, что раздражает меня в этот момент больше: то, что он даже домой не забежал, примчавшись сюда после смены и переживая за пацана как за своего, или то, как радуется ему Иванка. Он проносится мимо меня, не заметив, прямым рейсом попадая в ее распростертые объятия.
Внутри разливается серная кислота, даже сглотнуть комок, скопившийся в горле, не получается. Стою возле стойки дежурной медсестры и смотрю на них, будто оглушенный. Видимо, эти двое созванивались, а может, милыми посланиями обменивались, и Иванка рассказала Айболиту, куда конкретно положили нашего сына.
Они беседуют с врачом, обнимаясь, он заботливо трет ее ладошку, нежно перебирая пальцы, притягивая к себе ближе, поддерживая. А я, глядя на эту идиллию, мечтаю только об одном: переехать его мусоровозом. Если бы взглядом можно было убивать, я бы давно изрешетил его до состояния эмалированного дуршлага в мелкую дырочку, до такой степени меня бесит этот помятый гандон в белом халате.
— Дмитрий Егорович, — отвлекает меня медсестра, — мы с утра еще раз возьмем анализы — понаблюдать динамику.
— Делайте, что нужно, — бурчу, не глядя.
— Вы, может быть, отдохнете? У нас для родителей все предусмотрено, если хотите позавтракать, то все принесут в лучшем виде.
— Лечите ребенка. По оплате вопросов нет?
Медсестра просматривает что-то в компьютере, после чего снова улыбается, да так широко, будто ей спички в рот вставили.
— Да, все хорошо. Спасибо, что воспользовались услугами нашей клиники.
Даже не смотрю в ее сторону. Меня распирает от желания пойти и наехать на «сладкую парочку», аж нутро выжигает каленым железом. Перед глазами красные точки, а в ушах жужжат противные мухи. Это впервые, когда я понимаю, что по сути ничего от меня не зависит и деньги мои ничего не значат. И чей бы сын ни был Василий, он сейчас обнимает их обоих, а не меня.
Мне же пора заехать домой и переодеться, подготовиться к новому рабочему дню. Это лучше, чем устроить скандал и в очередной раз выставить себя полным идиотом. Пацану я помог, а мои эмоции — это только моя проблема.
Взяв себя в руки, ухожу. И после того, как покидаю стены клиники, на меня накатывает невыносимая усталость. Ночь не спал, разнервничался, а впереди еще куча дел. Забираюсь на заднее сиденье и, закрыв глаза, приказываю Степану двигаться.
Неделю спустя
Переступив высокий порог, я оказываюсь в теплом влажном оазисе. Дышится здесь тяжело, сразу становится жарко, зато листья зеленые, и со всех сторон летят капли от орошающих растения поливалок.
— Сейчас наше царство находится на пороге «большого рывка», Дмитрий Егорович, — перекрикивает шум разбрызгивателей Долматов, мой главный человек на производстве. — Совершить его не позволяет целый ряд проблем, доставшихся в «наследство» от предыдущих владельцев тепличного хозяйства, — смеется, придерживая для меня ветки. — Старая база работы с рассадой и семенами, дороговизна ресурсов и чрезмерное внимание со стороны государства.
Прохожу сквозь ряды, обвешанные гроздьями спелых красных и желтых томатов. Сделанная специально для теплицы почва, приятно пахнет землей, без сторонних запахов.
— Вот здесь у нас самые популярные и редкие сорта. Мы в этом году планируем увеличить показатели обеспечения города нашими вкусняшками, выращиваемыми в закрытом грунте, аж на сорок процентов относительно предыдущего. И никакая Польша нам не указ. Пусть сами едят свои нитраты. У нас все натуральное. Сами знаете.
— Сорок меня не устраивают, — кричу ему в ответ. — Куда еще шестьдесят-то делись? Законы поменялись. Чужого на рынке в разы меньше, и дырку, образовавшуюся после ухода «иностранцев», надо закрыть.
— Понимаю, Дмитрий Егорович, но я ведь не волшебник. Учился в аграрной академии, а не в Хогвартсе.
— Знаю, — киваю, усмехнувшись. — Но мне нужен результат.
— Так-то оно так, но денег не хватает. Вы же знаете, что на строительство наших новых тепличных объектов уменьшились субсидии. А сами мы покрыть такие расходы, естественно, пока не в состоянии. Прибыль не та. Вы же не хотите лезть в семейные деньги.
Отрицательно качаю головой.
— Ну вот. Правда, удалось выбить льготы на строительство теплиц нового поколения.
— Со светокультурой?
— Да, с возможностью круглогодичного освещения теплицы. Такие теплицы дают необходимую экономику для банка и для бизнеса. Мы на них рванем вперед. Но сейчас их доля в общем объеме только двадцать пять процентов, все остальное — старые теплицы.
— Понятно.
Мы проходим через ряды грядок и, пригнувшись, выбираемся на улицу через низкую заднюю дверь.
— Плюс нужно покупать землю, Дмитрий Егорович, у нас острый дефицит площадей под тепличные производства.
— Составьте отчет и положите мне к пятнице на стол, будем разбираться по порядку.
— А еще до кучи у меня проблема с водой. — Провожает Долматов меня к калитке, параллельно здороваюсь с другими работниками. — Я не могу просто взять воду из-под земли. Город не позволит. Нужно ставить осмотические установки, а осмос — это еще рассол, который куда-то надо пристроить. Его сливают, что ухудшает экологическую обстановку. На нас уже наехали зеленые.
Потерев переносицу и попрощавшись с Долматовым, жму ему руку. Озадаченный и доверху набитый информацией, направляюсь к своей тачке. Открыв дверь, сажусь за руль мерса, выдохнув и швырнув папку с документами на соседнее сиденье.
— Нормально все, — уговариваю сам себя, — никто и не говорил, что будет легко.
Завожу мотор, планируя вернуться в офис, когда установленный на панели смартфон разрывается входящим звонком.
— Да, отец, — отвечаю как можно безразличнее.
Хотя все равно не по себе. Сложно изо всех сил ненавидеть родного по крови человека.
— Привет, сынок, разговор есть. Срочный.
Дима
К отцу в офис я, конечно же, не поехал. Ему надо разговаривать, вот пусть жопу оторвет и в мой кабинет сам притащится. Сидеть на одном месте в его возрасте вредно: геморрой можно заработать. И вообще, пусть радуется, что я о его здоровье забочусь. А мне необходимо до конца дня просмотреть участки земли, представленные на рынке.
— Доброе утро, сынок, — заглянув в проем, улыбается отец, но при этом брезгливо осматривается.
Видно, что заметил: мой кабинет гораздо меньше его собственного — но мнение родителя мне давно неинтересно.
Слышу, что, не дождавшись приглашения, отец проходит через мой кабинет и садится на место посетителя. Вот это он рванул! Обычно брезгует. Не царское дело сидеть там, где размещают пятые точки обычные смертные. Как бы невзначай поднимаю на него глаза. Все такой же холеный и моложавый, за полгода, что я его не видел, даже помолодел немного.
— Я прошелся по твоему офису, — надменно приподнимает бровь, ерничая, — кто чай пьет, кто смеется, кто ноготки точит. Ты с ними построже. Вваливай им каждое утро — пусть боятся. Неожиданно входи и орать начинай, чтоб аж вздрагивали, а еще увольняй за каждую минимальную провинность. За место пролетариат должен дрожать, только так наш капиталистический класс может удержать власть в своих руках. Камер натыкай. Девок, особенно бухгалтерию, раком…
— Достаточно! Зачем пришел? — устаю от его трепа.
Мне его советы ни разу не упали.
— Как твои помидорчики? Зреют? — пакостно усмехается. — Лучше бы инфотехнологиями занялся, а то как колхозник, ей-богу. Вроде на грядки я тебя никогда не таскал. Ненормальная тяга к земле у нормального современного пацана проснулась. — Он перекидывает ногу на ногу, прислоняется к спинке стула, расстегивает пиджак. — Вот у Сидоренко сын уже владелец дочерки «Макларен техно-центр», там стоимость предприятия в миллионы фунтов оценивается. А мне в бане перед мужиками стыдно. Чем сын твой занимается? Кабачки с огурцами выращивает. Новые сорта, блин, выводит. Мичурин мой доморощенный.
Планирую выгнать папочку к чертям собачьим, но в кабинете звонит стационарный телефон.
— Да, я просмотрел несколько вариантов на южной окраине, по оценкам технологов, там отличная почва, ну и цена адекватная, сейчас скину тебе на почту, можешь звонить и договариваться.
Вешаю трубку и, несмотря на бурлящее внутри негодование, изо всех сил стараюсь сдерживать раздражение.
— У меня много дел. Новые сорта огурцов и помидоров я могу послать тебе по почте, корзиной, там расписано количество витаминов и минеральных веществ, содержащееся в каждом продукте. Выберешь себе наиболее подходящие, в твоем возрасте пора считать это дело.
— Мать мне все рассказала, — мрачнеет батя, перебивая.
Так я и думал. Один монстр, другая — слабохарактерная, у нее на подкорке записано: все рассказывать отцу, иначе конец света наступит, и небо разразится огненным дождем. Досталась ему такая на его счастье. Можно херню творить и не напрягаться.
Отец цепко смотрит на меня несколько секунд, затем скалится, бросив на стол бумагу формата А4.
— Читай.
Я к ней не прикасаюсь, на расстоянии пробегаю глазами, автоматически сопротивляясь происходящему.
— Сказал же, что мне некогда.
Но буквы, собранные в слова и написанные черным по белому, всю душу переворачивают, истина жаркой кровью ударяет в голову.
«При анализе трех образцов: мать — Иванка Игоревна Александрова, ребенок — Василий Игоревич Александров, предполагаемый отец — Дмитрий Егорович Красинский — гарантируемое минимальное значение вероятности отцовства — 99,9 %. В отсутствие матери исследуются только образцы отца и ребенка, минимальное гарантированное значение несколько меньше — 99,75 %. То есть ошибка возможна лишь в одном случае из 10 000. Отрицательный ответ точен на 100 %. Ответ: отцовство подтверждаю на 99, 9 %.»
Васька мой, ошибки быть не может. Я этот тест делать не собирался, по крайней мере, не так, не у нее за спиной. В голове шумит, язык наливается тяжестью, тело каменеет.
— Где ты взял материалы для теста? — выдавливаю из себя слова, шумно захватывая воздух, и дыхание переходит в один сплошной хрип.
Желание вломить собственному отцу достигает критической отметки, и я, подорвавшись, хватаю его за лацканы пиджака.
— Ты же знаешь, я ловкий, — подмигивает и тут же орет: — Витя!
В кабинет вбегает какой-то хрен в спортивном костюме. Где, черт возьми, моя охрана и секретарша?
— Как это на тебя похоже, — горько смеюсь, испытывая отвращение. — Еще бы оружие на сына направил.
— У меня есть, — чеканит чоповец, хлопая по карману красной мастерки.
— Не сомневаюсь.
— Учитывая наши сложные отношения.
— Учитывая, что ты больной на всю голову.
— В общем, Димочка, пока ты радуешься своему новому положению, я тебе кое-что объясню. Вариантов у нас несколько: либо ты ее полюбовно уговариваешь отдать нашего ребенка, либо мы натравливаем на нее соцслужбу и, ввиду хреновых жилищных условий и аморального поведения матери…
— Иванка очень хорошая мать.
— Дима, — кривится, как будто я полный идиот, — я тебя умоляю. Подбросим что-нибудь, бутылок наставим, соседей правильно опросим, с работы опять же правильную характеристику получим, и суд решит, как нам надо. Ты в какой стране живешь?
— Не смей!
— Ну, или она просто пропадет.
— Куда пропадет?
— Насовсем, — играет бровями, — нам она не нужна, Дима. На хрена? И, кстати, я ей говорил: избавься и живи себе спокойно, но нет, заупрямилась, родила, а раз наш пацан, то сам посуди. Вырастим мужика, как нам нужно, в лучших традициях семьи: здорового, крепкого наследника Красинских. Гувернантку наймем лучшую, выучим в частной школе. Привьем ему здоровый цинизм и сделаем из него не жука-огородника и маменькиного сына, а настоящего лидера, который может постоять за честь семьи.
У меня даже просто слов нет. Ниже он опуститься уже просто не мог.
— На хер отсюда пошел!
Отец, оскорбившись, медленно поворачивается к Вите, который упорно делает вид, что его не существует.
— Вот так я и знал, — злится, — что ты заупрямишься. Хотел же все по-тихому, за твоей спиной провернуть. Ты бы и знать не знал, куда она делась. Но нет же, решил по-честному. Ты же сын мой единственный, родная кровь. Ну должно же хоть что-то от меня передаться, хоть капля рационального мышления. Хочешь, чтобы завтра она начала требовать с тебя алименты? Претендовать на наше имущество? Чтобы всю жизнь перед лицом маячила? Ты скоро нормальную телочку, нашего уровня, встретишь. На хрена тебе эта девка затрапезная, второго сорта? Сын — наша кровь, его не бросим. Ее судьба — не наше дело! Ты эту козу сколько знаешь, Дима? Шалава она подзаборная, как и все остальные бабы. На коленях передо мной стояла, как миленькая. Делала все, что попрошу, и даже больше, быстро надоела мне и бросил я ее за ненадобностью.
Я из-за стола шаг делаю, толкаю его в грудь кулаком. Не могу с собой справиться. Но Витя отвести душу не дает: хватает меня за руки.
Отец пафосно поднимается с кресла, поправляет одежду.
— Пошел вон, гнида! Кусок говна, только посмей ее тронуть! Только посмей!
— Вот так вот, Виктор, смотри и учись! Роди, выучи, выкорми, — плюет слова мне в лицо. — И родной отец гнида, а телка третьесортная — золушка в золотистом веночке.
— Убью! — дергаюсь, рыча, краснею, лицо кровью от напряжения наливается.
Родитель гордо покидает мой кабинет.
Но Витя держит крепко, давит на болевые точки. Очень профессионально, умеючи, видимо, мент бывший или спецназовец.