Глава 19

Иванка

Прошло два дня с того момента, как мы объявили сыну, что Дима его папа. И они с Васькой как будто еще сильнее сдружились. Смотреть на них было сплошным удовольствием.

Димка открыто звал Василия сыном, а последнему очень нравилось всем подряд рассказывать, что у него теперь есть самый настоящий папа. От этого на глаза наворачивались слезы. Малыш, качаясь на качелях на детской площадке, вслух транслировал, какой у него замечательный отец, и что вместе они играют в мяч, догонялки и прятки. Это было невероятно мило.

Вот только Дима был по-прежнему сдержан и подчеркнуто любезен. Все, что у меня было — его томные взгляды, нечаянные прикосновения, запах и комплименты.

«Отлично выглядишь. Красивое платье. Чудесная прическа»

В памяти множились случайные моменты совместных минут. И только. Сердце болело.

Душа билась в необъяснимой агонии: волнами накатывало чувство беспредельной тоски, отчаяния. Хотя для ощущения безысходности, какого-то жизненного тупика не было серьезного повода. Ну подумаешь, безответная любовь, ну в самом деле, с кем не бывает? Есть ведь его черные глаза, теплая улыбка и невероятная забота о нашем мальчике. Но все равно по утрам я одевалась только для него. Как бы по делу звонила во время их с Васькой прогулок, чтобы просто услышать его голос и громкое дыхание.

А он не предпринимал ровным счетом ничего, ходил только к сыну. И вроде радоваться надо, но было грустно и все время хотелось плакать.

На третий день я получила от него очередное сообщение:

«Иванка, привет. Не хочу докучать звонком. Я перепутал адрес доставки. Беговел привезут в новую квартиру. А я ухал в командировку, прими его, пожалуйста, в шесть часов. Буду премного благодарен. Прости за сложности».

Отодвинув телефон подальше от себя указательным пальцем, я в очередной раз скисла. Он уехал, а значит, я его не увижу. И надетый мной специально для него темно-серый офисный сарафан, так хорошо сочетающийся с туфлями на шпильках, останется без комплимента.

В автобус лезть не хочется, беру такси и еду в центр, туда, где расположен наш элитный дом. Здороваюсь с консьержем, благо здесь меня уже знают. Поднимаюсь на лифте, открываю дверь своим ключом, вхожу внутрь. В тишине квартиры отчетливо слышно, как я бросаю связку на тумбу, как иду по коридору, и как при этом грохочут мои шпильки.

Но тут происходит что-то совершенно неожиданное. Я приостанавливаюсь, ошарашенно глядя на брошенный в углу упакованный беговел. Очевидно, его уже доставили.

И пока я об этом думаю, из зала выворачивает Дима. Босой и голый по пояс. Он одет в простые спортивные черные штаны, его волосы мокрые, а глаза горят таким огнем, что я теряюсь. Дима так смотрит, будто я — это уже не я, а нечто невероятно особенное. Кожей ощущаю этот его бессовестный горячий взгляд.

Его появление настолько внезапно, что я столбенею. Сердце резко дергается и, подпрыгнув в груди, пускается вскачь. Невольно роняю взгляд ниже, на его широкую твердую грудь, еще влажную и блестящую после душа. Зачаровано любуюсь загорелой кожей, каменным рельефным животом и буграми мышц на руках. И родинкой на торсе, которую все еще помню после нашего первого и единственного раза.

Снова поднимаю глаза. В Диме чувствуется так много физической силы. И внутренней, какой-то мужской, которую я чувствую, скорее, интуитивно. А его глаза… Они источают необузданное бешеное желание.

— Я хотел быть хорошим, Иванка, старался не мешать вам и быть только отцом Василию, но у меня не получается.

Не успеваю вздохнуть и просто смотрю, как решительно он идет на меня. Движется по коридору, все больше дурманя своим запахом и гипнотизируя властью жгучего, страстного взгляда. Уже не карих, а абсолютно черных глаз.

Ловит за руки, дергает на себя, прижимая тесно и абсолютно бесстыже, давая прочувствовать всю свою твердость. Подхватывает под бедра, приподымая с пола. Резко усаживает на какую-то массивную тумбу возле входа. И, впиваясь в губы жестким поцелуем, бесстыдно запускает руки под юбку.

Иванка

От его напора тело превращается в сладкую вату. Дима будто дорвался и хищно целует, поглощая мой рот с особенной алчностью. Мы целуемся с безудержным пылом, отрываясь лишь на мгновение — схватить воздуха, чтобы не задохнуться. И снова накидываемся друг на друга, не в силах прервать это страстное танго — обалденный, неистовый танец любви, наполненный жадным и влажным отчаянием.

Под нами скрипит мебель, грозясь развалиться. Но кого это волнует? Главное — трогать, касаться, чувствовать. Он наваливается жестче, властно сжимает волосы на затылке и впивается в губы резче, как будто пытается выпить меня до дна, забрать все, поглотить, заволакивая остатки разума колдовским мороком. Его прикосновения становятся все откровеннее, яростнее, сильнее.

— Ореховая тумба из натурального дерева, должна выдержать, — рвано цедит сквозь зубы, с трудом оторвавшись от моего распухшего рта.

— Обманул и заманил, — мямлю с восторгом, испытывая сладкое головокружение.

— Я же говорю: хорошим быть не получается.

Мне так нравится чувствовать под пальцами его обнаженную кожу: сжимать мощные руки, царапать твердые лопатки, гладить мускулистую спину. А Дима, словно хищный зверь, без особых церемоний резко дергает на мне одежду, втягивая запах, издавая сиплые, глухие стоны. Нас обоих трясет. Его движения грубые и пылкие, он обрушивается на меня с такой страстью, что мечется по телу и то кусает шею, то засасывает кожу в нежном месте возле ушка, то целует плечи до синяков и засосов.

Ощущения просто нереальные и не помещаются в моем размякшем податливом теле. Их так много, и они настолько раскаленные, что крутятся внутри грудной клетки на бешеной скорости. Внизу полыхает огненный шар, и от переизбытка чувств я боюсь потерять сознание.

Не успеваю за его руками и губами. Сильные пальцы яростно дергают декольте сарафана. Жар разливается по телу. И уже ничего не важно, кроме желания.

Остервенело обнимая, он будто спрессовывает мое тело и дышит как загнанный зверь. Шлепает бедра, мнет их.

— Моя! — отрывистый вздох. — Не могу так больше! — еще один рваный полустон-полухрип. — Все время думаю о тебе!

— И я о тебе думаю, — все, на что меня хватает.

Не потому что хочу скрыть, просто не могу с собой справиться. Меня рвет на части. Блаженство заполняет каждую клеточку кожи. В голове полнейшая каша, и только треск ткани возвращает меня в реальность, где я уже готова умолять сделать это быстрее. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Мне хочется. Как же сильно мне хочется!

Минутная возня с одеждой, сумбурное копошение. И все…

Дыхание замирает, в ушах будто бы звучит какая-то сахарно-медовая музыка, а на самом деле — это мое сердце колотится в неуправляемом фонтанирующем ритме. Я не могу себя сдерживать и натягиваюсь как струна, прижимаюсь к нему…

Меня скручивает бешеным спазмом, и я утыкаюсь в голое Димино плечо. Как же карамельно, бездонно, вплотную и мучительно вкусно.

Я схожу с ума, задыхаюсь, лечу куда-то в райскую бездну. Это невозможно, нереально, неповторимо. И самое главное, Дима не спасает меня. Он толкает дальше. И это кипуче восхитительно: вот так касаться его, без защиты, без преград, без контроля. Купаться в его терпком мужском запахе и терять ощущение пространства.

Дима все понимает, чувствует мою пряную погибель и фиксирует шею ладонью. Пьяно смотрит в глаза. Без каких-либо шансов на послабление. Почти до физической боли, до какого-то незримого предела, до исступления… Но от этого только слаще.

Я это точно помню: первый раз таким острым не был. Тогда было хорошо, запретно, волнительно, но не так… Будто бы сейчас обрушится небо, и сама земля перевернется.

Дима закрывает глаза и, шипя сквозь зубы какую-то отборную брань, отдает мне себя без остатка. Потому что я хочу этого, потому что люблю так сильно, что иначе просто разорвется сердце. И не могу себя сдержать — по-кошачьи трусь щекой о его шершавый подбородок, ласкаю и целую, даря нежность.

Он не отпускает, так и держит в объятиях, будто не хочет, чтобы мне вдруг стало холодно и одиноко. Может, так же, как и я, наслаждается нашим единением? А может, просто шокирован и еще не пришел себя. Я не знаю! Все потом. После, я обо всем подумаю. Сейчас слишком хорошо. Горячая кожа, крепкие мышцы, любимый запах, знакомое глубокое дыхание.

Прижавшись к нему, счастливая, сошедшая с ума и одуревшая от долгожданного воссоединения, я просто слушаю, как громко бьется его сердце.

— Что же ты со мной делаешь? — шепчет Дима, рассмеявшись.

***

Щенячий восторг и ликование. Мы вместе! Мы рядом! Ему не все равно! Запоминаю этот момент, наслаждаясь им. Еще чуть-чуть, капельку упоения и экстаза.

Дима отодвигается, мы смотрим друг на друга, и из его глаз исчезает веселье. Сейчас он выглядит иначе, будто мрачнея. И у меня все стремительно тухнет.

Не отводя тяжелого взгляда, Красинский натягивает боксеры и штаны, не глядя, завязывает на них длинную белую веревку. Я тоже смотрю, тяжело дышу и неловко сдвигаю ноги, пытаюсь поправить одежду, но все разорвано, скомкано, смято.

Сажусь на тумбе, опустив голову вниз и держась за нее руками. Становится понятно, что он имел в виду, когда называл себя плохим парнем. Он ведь думает, что только что обладал чужой женщиной. Но это не так, я всегда принадлежала только ему одному. С первой встречи, с первого взгляда в том темном лесу. Мои сердце, душа и тело — все давно выбрало Диму. Другой мне и не нужен. Только бы решиться. Признаться вслух. Сказать об этом прямо сейчас, в лицо, чтобы потом не было мучительно больно.

Мои губы моментом пересыхают. И на пороге самого важного в жизни признания, я вдруг охаю, ощущая себя в воздухе. Я ошеломлена и приятно удивлена. Дима аккуратно поднимает меня на руки и несет на белоснежный диван в центре огромного зала. Кожа обивки неожиданно сильно холодит голые бедра. Ловлю на себе огненный, забористый взгляд. И дотронувшись до меня, Красинский снова меняется.

Действует жадно и неудержимо. По коже прокатывается дрожь, и все внутри вспыхивает по новой. Признание, как и серьезные разговоры, откладывается на потом. Вот как мы действуем друг на друга.

Сердце частит, кровь закипает. Димка раскидывает мои ноги в стороны, задирает мятый сарафан выше пояса и кладет ладонь ниже. Нестерпимо хочется продолжения.

— Говорю прямо, — хрипит, наваливаясь свинцовой тяжестью сильного спортивного тела, — доктора твоего я терпеть не стану. Любовником твоим не буду.

Сквозь туман наслаждения я даже не сразу понимаю, о чем он. Глаза Димы горят ревностью. Его снедает дух соперничества. В черных омутах бурлят гнев и зависть. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться.

Доктор? Какой еще доктор? О ком он?

Димка цедит мерзкие вещи, но при этом ласкает меня, стимулируя окончательную капитуляцию. Его голос звучит завораживающе. Он обволакивает глухой, ватной пеленой страсти.

Красинский дразнит горячим дыханием, наклоняется, сдергивает порванные колготки, снимает туфли, которые, оказывается, все это время были на мне. И снова целует, пытаясь отобрать у меня весь воздух.

И все это волшебно и очень волнительно. Дима слишком нежен, неимоверно старается. Ловит мои выдохи, контролирует сенсорику, оберегает от неприятных ощущений. Он просто не может быть таким со всеми подряд женщинами, я не верю. Кроме него у меня был только Игорь, и с ним ничего подобного не было.

— Больше никаких докторов. Ублажать тебя буду только я.

Хихикнув, киваю, закатывая глаза от блаженства. Его пальцы заставляют меня совершенно бесстыже стонать, крутиться и выпрашивать продолжения. Неужели можно ощутить по новой столь мощное желание, когда только что уже поймал вспышку немыслимой силы и заоблачной скорости? Разве случается близость сразу после близости?

Дима, не обжигая, а нежно лаская кожу, дарит приятное тепло и какую-то невероятную уверенность.

— Мы с Игорем разошлись, — наконец-то понимаю, что нужно сказать, и бессовестно подставляюсь его нежности.

Он смотрит сердито, все еще ревниво и как будто с недоверием. Сразу видно: его это мучило. Я ощущаю приятное покалывание и радостное волнение, словно выиграла в лотерею.

Димка наклоняется, оставляя очередной глубокий поцелуй. Отпускает, встает и отходит в сторону. Я распластана перед ним на диване, полностью доступна. Он стоит возле. И все еще подозрительно щурится, а я одурманена продолжением. Его близость кружит голову и туманит сознание.

Я ничего такого не умею, но природа подсказывает, и я привстаю на коленях, будто рабыня перед хозяином. Наложница, опьяненная властью своего шикарного господина.

Только перед Димой я могу быть такой раскрепощенной, хотя и неловко от своей смелости. Но с ним очень-очень хочется.

— Если обманешь, перееду спорткаром обоих, — говорит, усмехнувшись, но без толики веселья, я бы даже сказала — угрожающе.

— Неет, — игриво улыбаюсь, гонимая роковым влечением, — я теперь только твоя, Красинский.

От невиданной храбрости краска приливает к лицу, делая его горячим и розовым. Щеки бесстыже пылают. Я абсолютно голая, но мне невыносимо жарко.

— Тогда, — растягивает слова Дима, — иди сюда и докажи.

Я вспыхиваю от смущения еще сильнее, хочется сказать что-нибудь резкое, но все слова как назло улетучиваются. Он стягивает свои штаны, представая передо мной во всей красе. Отчаянно робея, ползу на коленях по дивану. К нему. Испытывая непонятное и ранее неизведанное предвкушение.

Похоже, все в этой жизни у меня впервые случается именно с Димой. Я никогда и никому этого не делала. Игорю не хотелось, а тут даже чуточку стыдно, как бесстыже обильно скапливается во рту слюна.

Да и Дима так на меня смотрит, что я, не раздумывая, дарю сокровенную ласку. Он дышит чаще, а я кайфую от новых ощущений и власти над ним. Не думала, что это обалдеть как приятно — делать сладко и хорошо любимому. Мне нравится. Я вхожу во вкус. И, глядя ему в глаза, жадно импровизирую, вынуждая Красинского шипеть и сквозь зубы ругаться матом.

Глядя друг на друга, мы получаем удары током нарастающей силы. Страсть только разрастается. Я преданно облизываю губы, все так же покорно стою перед ним на коленях. Тогда он вдруг наклонятся и благодарно целует меня взасос, с языком, по-французски, совершенно не смущаясь того, что я делала секунду назад.

Момент абсолютного единения.

— И что же стало причиной вашего с доктором расставания? — Обрушивается он на меня с более откровенными ласками, придавливая к дивану.

Мне становится тепло, мне нравится, когда он рядом.

— Дай подумать, — широко улыбаюсь, обнаруживая нотки веселости в голосе Димы, от этого как будто даже комната светлеет. — Думаю, просто не сошлись характерами.

Вру, вру, вру, еще раз вру. Дразнюсь и играю. Просто хочу еще немного его ревности. Услышать, как он ко мне относится, я ведь и не думала, что именно сегодня на меня обрушится нежданное счастье. Это так приятно: ощущать себя нужной.

— А я вот думаю, Иванка, — хрипит Дима, — что вашей паре помешал кто-то третий.

— Интересно, кто же это? — шепчу на выдохе.

— Кто-то, кто от тебя без ума, — признается, не прекращая поцелуев.

— И я тебя обожаю, — бубню ему в губы, крепко обнимая за шею и открываясь в ответ.

***

Оплетаюсь вокруг мощного мускулистого тела Димы, обнимаю и благодарю, получая взамен жаркие поцелуи. Я всегда о таком мечтала. Лежать подолгу вдвоем, ощущать тепло любимого человека, перепутываться руками и ногами и чувствовать, так много всего получать. Осязать, как все вокруг наполняется пульсирующей природной энергией, любовью и радостным светом.

Жаркое Димино дыхание возле уха выдает, что он мог бы еще. Это будоражит. Я никогда не испытывала таких сильных эмоций. Я как будто впервые вкушаю это блюдо — любовь во всех ее проявлениях.

Дима перебирает волосы на моем затылке, а я тихонько дышу, закрыв глаза, боясь, что вот этот сладкий миг исчезнет и снова наступит реальность, где есть мы по отдельности, но нет нас вместе.

— Мы с тобой совпадаем.

— О чем ты? — мурчу, кайфуя от того, как приятно он проводит пальцами по позвоночнику, пуская по коже очередную толпу оголтелых мурашек.

Любое его прикосновение вызывает головокружение и желание кусать губы в кровь.

— Об этом, — он указывает на смятые простыни и разбросанную на полу одежду. — Как будто играем в одном оркестре.

Я приподымаюсь на локте, глядя в его черные глаза. Мажор-романтик. Мне очень нравится, почти так же, как трогать золотистую кожу, вести пальчиками по груди, рисовать на ней узоры.

— Согласна.

— В принципе это было понятно еще в тот самый первый раз, — подмигивает Димка.

— Да, — смеюсь, укладываясь на его груди, — но мы не оркестр, а дуэт скрипки и виолончели.

— Ох ты ж, она разбирается в музыкальных инструментах.

— Не так чтобы очень.

Димка смеется, обнимая меня, смотрит внимательно.

— Ты красивая, Иванка, умная, и с тобой интересно, — добавляет через паузу, хитро разглядывая. — Даже ссориться забавно.

— Что? — смеюсь, в ответ прикусив кожу на его плече.

— Ну, обычно у девушек довольно стандартный набор поведения. Ты отличаешься. Мне интересно. И я хочу узнать побольше. — Он поднимает мою ладошку и целует пальчики рук, каждый по отдельности. — Кошки или собаки?

— Однозначно собаки, — не задумываясь, отвечаю я.

— Точно, у тебя ведь была большая собака, ты мне рассказывала, когда мы познакомились.

Кивнув, улыбаюсь. Приятно, что он помнит.

— Ты жаворонок или сова?

— Сова, люблю валяться до обеда в постели. Смотреть всякие глупости. Мне повезло, Васька такой же: дрыхнет до последнего, пока его с постели не стащишь.

Дима внимательно слушает, при этом целует запястье на моей правой руке. Эта незатейливая ласка такая приятная.

— Что тебе не нравится больше всего?

Я, хихикнув, прижимаюсь к нему крепче, а он ни на секунду не прекращает меня трогать. Это интересное тактильное общение влияет на меня пагубно. Где же проходит та самая граница между очень-очень нравится и влюбилась до одурения? Мне кажется, я пересекла ее, несясь в его спорткаре на огромной скорости.

— Я не люблю пенку на молоке и заправлять одеяло в пододеяльник.

Димка забавно приподымает правую бровь и перекатывает меня на себя, не прекращая гладить.

— О, мистер мажор, ты, наверное, никогда этого не делал? Не заправлял одеяло в пододеяльник.

Он делает такое милое, извиняющееся лицо, что я не могу перестать смеяться. Хочется целовать его. Аж распирает.

— Ладно, я научу тебя. На худой конец, мы сможем залезть в пододеяльник с головой и чудесно провести там время, пытаясь засунуть угол в угол.

Дима заливается громким смехом, укутывая меня в свои объятья, и снова целует.

— У меня есть любезная Полина Сергеевна, которая приходит дважды в неделю и делает все эти штуки с одеялами, дорожками, окнами и шкафами.

— Домработница?

— А ты подумала, кто?

Димка вдруг становится неожиданно серьезным и проводит кончиками пальцев по моей щеке. Мне кажется, ему хочется, чтобы я его ревновала. Этот момент почти как током по оголенным нервам. Меня скручивает от переизбытка чувств, щемящей нежности и желания признаться ему в любви.

Нельзя такое говорить мужчине первой, он может решить, что я слишком доступная. К тому же наши отношения полны неопределенности. Это с Игорем с первого свидания было понятно: мы парень и девушка. А то, что мы, по мнению Димки, совпадаем в постели, может означать, что угодно. И вообще ни к чему не привести.

— Что насчет отношений? Игорь оказался не тем парнем?

— Игорь — это единственные отношения в моей жизни, которые можно считать более-менее серьезными. Он хороший, из него вышел бы отличный муж. Не могу сказать о нем что-то плохое. Многие девушки сочли бы его идеальным. С Игорем было хорошо.

Дима щурится и проводит языком по моей щеке.

— Не будем больше об Игоре.

Я пытаюсь скрыть улыбку, а Дима меняет тему, пряча ревность.

— А как же Кирилл?

— С Кириллом все было немного по-детски. Сейчас я это понимаю.

— На остановке это смотрелось совсем не по-детски.

Я задумываюсь о том, что вот эти минуты с Димой интереснее и дороже всех дней, проведенных с другими мужчинами. Дима пользуется этим моментом и зарывается носом в моим волосы, нежно целует местечко за ушком.

Настойчивые губы, ласковые руки и снова это сумасшедшее желание наговорить ему любовных глупостей.

К счастью, меня спасают часы, которые вдруг объявляют о том, что уже десять вечера.

— Мне пора, уже десять. Васька расстраивается, когда я задерживаюсь допоздна. Сейчас возьму такси и поеду.

— Давай, я лучше тебе денег на маршрутку дам, — косится Дима, поднимаясь с постели и начиная собираться, чтобы отвезти меня домой.

Я усмехаюсь. Смотрите-ка, у мажора есть чувство юмора.

Мы добираемся довольно быстро. Вначале долго целуемся в машине, потом на улице.

— Спокойной ночи, — объявляю я у подъезда, собираясь произнести какую-нибудь банальность о приятно проведенном вечере.

Но Дима тут же закрывает мне рот новым поцелуем. Прижимает к себе и снова нежно гладит по позвоночнику. Эта его ласка такая особенная и необычная.

Он сжимает меня изо всех сил, впечатывая в свое тело, вгрызаясь в рот более агрессивно. Страсть — это сумасшедшее явление. И пока я пытаюсь устоять в вертикальном положении, он торжественно объявляет:

— Завтра заберу Ваську и втроем поедем куда-нибудь поужинать. Ты ведь не против? Не хочу с вами расставаться надолго.

Мир начинает неожиданно быстро кружиться вокруг, а сердце отбивает сумасшедший ритм счастья, каждая прошедшая секунда превращается в сказочную вечность. Это ведь оно, то самое? Дима хочет провести время с нами. Со мной, с нашим сыном, втроем.