Глава 18

Иванка

После того, как я ушла от Игоря, он несколько раз звонил совершенно пьяным. Совесть продолжала грызть меня. Я уже стала переживать, что из-за моего решения о расставании он лишится работы. А ведь это самая главная любовь его жизни. Правда, на следующий день он трезвел и извинялся, утверждая, что набирал меня по ошибке и ныл тоже по недоразумению. И четырнадцать смс тоже случайно.

Так продолжалось неделю, а забанить его рука не поднималась.

А вечером в среду мне позвонила его мама. И стала спрашивать, почему мы с Игорьком поссорились и когда наконец придем к ним в гости, чтобы посмотреть на ту злосчастную муравьиную ферму. И я буквально почувствовала, как разрывается сердце и душу терзают жуткие угрызения совести.

Он не сказал им! Он не объяснил, что мы расстались. А просто сослался на размолвку, и она стала уговаривать меня помириться, рассказывая, какой Игорек хороший мальчик.

Невыносимо.

А еще Василий все чаще стал спрашивать, где дядя Игорь, искренне не понимая, почему мы ходили гулять с дядей доктором, а теперь он должен идти бегать с дядей Димой. Хотя он ему нравится. Он так и говорит: «Дядя Дима мне навиЦа!»

Как же все сложно и запутанно. Хорошо, что есть работа, на которую можно сбежать и зарыться в бумажки. Мне приятно работать у Каругова. Презентации продукции, деловые переговоры. Особенно сильно я люблю переводить не за столом в офисе, в своем кабинете, а на реальных встречах с потенциальными партнерами. В последний день выставки, посвященной жене Владимира Ивановича, наша компания подписывает договор о намерениях объединиться с крупным российским предприятием, чему директор несказанно рад.

На свой очередной синхронный перевод иду с воодушевлением, потому что так я отвлекаюсь, переставая думать о том, что подвела Игоря и его семью. Мероприятие, проходящее в центральном концертном зале города, посвящено международным отношениям. И здесь собрался весь город.

Я стою с дежурной улыбкой в центре зала, битком набитого элитой бизнеса, и жду распоряжения Владимира Ивановича.

Чувствую, что подросла и сейчас работаю практически с любой тематикой, и довольна, что выбрала профессию, которая позволяет постоянно учиться, узнавать что-то новое и знакомиться с большим количеством интересных людей. Благодаря Каругову и компании, я успела поработать с выдающимися деятелями науки, ведущими политическими руководителями, главами транснациональных компаний, с представителями известных университетов и международных организаций. В общем, с нереальной кучей важного народа.

Но в маленькой сумочке через плечо ощущается вибрация, и в этот момент мысли сплетаются в одну. Все, что касается Игоря, его семьи и тем более моей замечательной работы, уходит куда-то на задний план. Потому что звонит Дима. И я, разволновавшись, тут же поднимаю трубку.

— Привет! Иванка, слушай, я тут между встречами с поставщиками решил с тобой кое-что обсудить.

Я набираю в грудь воздуха, чувствую, что краснею. Он не в курсе, что мы расстались с Игорем. И я просто не знаю, как ему это объявить. А еще я понятия не имею, надо ли ему это вообще. Дима быстро и четко выдает информацию, как будто мы не бывшие любовники, а деловые партнеры. Я даже теряюсь от его напора.

— Так вот, нашему ребенку два года. Ты знаешь, как я отношусь к спорту, я тут читанул на досуге: в этом возрасте рекомендуется не менее тридцати минут в день организованной физической активности вместе с родителями. Большинство детей еще не способны оторваться от мамы и папы и пойти заниматься в секцию. Поэтому пацана нам нужно развивать самим. Машка правильно делает с логопедической фигней. Но и физика важна, тем более он будущий мужик. Ну не в танцы же пацана отдавать. В догонялки мы играем, в мяч в парке тоже, прыжки на твердой поверхности, опять же. Последнее, кстати, прекрасно развивает мышцы и кости. Потому что пацану в таком возрасте сложно держать концентрацию даже на протяжении получаса. Здравствуйте, — говорит он немного в сторону, убирая трубку, затем возвращается ко мне. А я не дышу. — Так что надо заниматься три раза по десять минут в течение дня. Конкретно так. Плюс к этому Ваське требуется час произвольной, беспорядочной беготни и активности. Я тебе толкую о прогулках на свежем воздухе и игре на детской площадке. Ты как? Согласна?

Заслушавшись, я понимаю, что мне очень нравится его хрипловатый тембр голоса, и пульс стучит уже где-то в горле.

— Хорошо, — отвечаю, кивнув, хотя половину вообще не поняла. — Как скажешь.

Это как будто не я, а кто-то за меня, настолько сильно я разволновалась.

— Слышал, Каругов тебя во Дворец Съезда затащил?

— Ага, — отвечаю машинально, потому что вдруг отчего-то растерялась и не знаю, что сказать.

— Отлично. Удачного дня, Иванка, труба зовет, опаздываю, — слышу, что он заводит мотор, хлопнув дверцей автомобиля. — Заберу сегодня Ваську в четыре.

В четыре? Как в четыре?! Так и хочется поспорить. В четыре я еще не вернусь с работы, и мы с ним опять не пересечемся. Но я сдерживаюсь, понимая, что это нелепо. И если он решил, что ему не важно со мной встретиться, значит, и мне не стоит навязываться и настаивать. Снова чувствую себя неуверенной девчонкой.

Дима прощается и вешает трубку. Ну вот и все. Только про сына и ни слова о нас.

Иванка

— Чтобы получить хороший урожай или красивый цветущий сад, за растениями нужно ухаживать. Иногда культурам недостаточно полезных веществ, которые находятся в почве. Из-за этого растения могут завянуть или погибнуть, — распинается Каругов, а я за ним повторяю.

Но мыслями я не здесь, не в зале. Я думаю о Диме и о четырех часах. Мне так хочется увидеть его. И сердце по-дурацки колотится, как сумасшедшее. Вот что ему неймется? Ведь знаю, какой Дима на самом деле. Избалованный, искушенный другими женщинами мажор. Такой разве будет проводить вечера в обнимку с телевизором? Вот только стоит подумать о нем, и покой пропадает.

Да что со мной, черт возьми, происходит? Надо, наверное, погрузиться в чтение чего-то трагичного и захватывающего, выпадая из жизни и не думая о реальных отношениях, а еще фильмы выбирать пострашнее, чтобы забыть о его черных глазах. Может, вязать крючком начать? Говорят, это успокаивает.

Он много делает для Васьки, он хорошо себя зарекомендовал. Он даже лучше отец, чем я могла себе представить. Пару дней назад на анализы сына потащил, проверить, не осталось ли чего после кишечной инфекции. Переживает, заботится. Вот только где он и с кем вечера проводит? Даже без богатеньких друзей и громкой семьи, он очень горячий молодой мужик, на таких девушки моментом вешаются. Это я дома сижу и нигде не бываю.

После той передачи его как подменили. Может, он кого-то встретил? Раньше он проходу мне не давал, а теперь все разговоры только о ребенке. Кто бы мог подумать, что я начну переживать, что он ко мне не пристает. Может же как-то намекнуть. Хотя, наверное, он думает, что я все еще с Игорем. Сказал же, чтобы я замуж за него выходила. Неужели ему все равно, за кого я пойду замуж?

Я сегодня даже не спала нормально, полночи промаялась, не смогла уснуть, хоть убей. Сердце отчего-то колотится. Вижу, как он с сыном играет, и прям от счастья задыхаюсь. Они так сильно похожи.

Так, незаметно, гиперважное мероприятие заканчивается, по плану я должна вернуться в офис и отработать там до конца рабочего дня, но Каругов меня не отпускает.

— Иванка, у меня сегодня четыре человека поинтересовались, не ты ли участвовала в ток-шоу на Первом вместе с Красинским? Я телевизор вообще не смотрю, но, честно говоря, в легком шоке, потому что они просят с тобой сфотографироваться. Это что вообще значит?

— Владимир Иванович, вы не беспокойтесь. Это все скоро уляжется.

— Скандал какой-то вокруг семьи Красинских разразился до небес, я не в курсе подробностей.

— Вы же не собираетесь с Димой, вернее, с Дмитрием Егоровичем дела прекращать из-за сплетен и шума?

Сильно пугаюсь, будто это лично меня касается. Не говорит о нас Дима, значит, не хочет, но только бы не разорился. Его это добьет окончательно.

— Я? Нет. Мне же не пятнадцать лет, он свои обязательства передо мной выполняет, я перед ним тоже. Слышал, там больше Красинский-старший заигрался. А Дмитрий молодец, правильным оказался. Даже удивительно, в наше-то время. Но ты это, Иванка, мейнстримить заканчивай. Чтобы никаких ТикТоков, передач и инстаграмов с голой попой, поменьше шумихи.

— Да, Владимир Иванович. Это было первый и последний раз.

Каругов уходит, теряясь среди важных мужчин в костюмах, я в смущении дышу чаще, оглядываясь. Все и вправду смотрят на меня, будто обсуждают. Я, когда за Димой на шоу пошла, больше за него волновалась: что ему будет плохо, что семья и окружение его бросят. Но что и меня будут мусолить, как-то не задумывалась. А остальным девчонкам каково? Меня-то Красинский только напугал, а их использовал. Женщины в углу в открытую обсуждают мой наряд, посмеиваясь, и мужик в клетчатых брюках, стоящий справа, тоже косится. Неудобно, что все вокруг в курсе нашей истории. Но я же знала, что так и будет. Готовилась. Уляжется, затихнут. За спиной пошепчутся и забудут, найдется другая история. Только вот девочки из кабинета до сих пор меня расспрашивают, что между мной и Димой. И это напрягает. Потому что они называют его классным и как будто заинтересованы. И я совершенно точно ревную. Ну не дура ли?

А босс вдруг возвращается, посмеиваясь.

— Но все равно вы молодцы, ребята, что этого старого козла прижучили. Давно пора. Он мне никогда не нравился. Король жизни, блин.

А я стою и ощущаю в сердце странную дрожь. Гоню ее прочь, стараясь думать, как лучше добраться до офиса.

На выходе из здания снова вибрирует телефон. В один из мессенджеров приходит сообщение от Димы, с прикрепленной к нему фотографией:

«Как тебе такой беговел? Он крутой. Будь мне два года, сам бы себе такой купил».

Опять это сердцебиение, и даже как будто кислорода немножечко не хватает.

Сделав шаг в противоположную сторону, разворачиваюсь и ищу Каругова.

— Владимир Иванович, можно я обед перенесу и раньше сегодня уйду? Мне очень нужно в четыре дома быть.

***

Домой я прибегаю без десяти четыре и, обнаружив Ваську в квартире, сразу же мчусь в душ.

— Эй, ты чего это, так сильно испачкалась на работе? — посмеивается Машка, опершись на косяк двери и поедая ложкой мороженое.

— А ты знаешь, жарко было в этом зале огромном, вся вспотела. — Выглядываю из-за шторки.

Затем снова прячусь, тщательно намыливаясь. Лью шампунь на голову, на работе мне запах волос не понравился. Не хочу выглядеть плохо. И уж тем более пахнуть.

— А когда мы переезжаем?

— Как только сложим в коробки вещи. Там отличный ремонт, все новое. Надо только грузчиков найти.

— Я думаю, Дима с этим справится, — хихикает, намекая на очевидное. — Не стоит женщинам лезть в это дело. Скажем, что сегодня переезжаем, и он пришлет кого надо и машину в придачу.

Точно, теперь-то у нас есть Дима, который все решит. И сердце снова бьется чаще и даже немножечко скулит, потому что отчаянно хочется большего, а не только папу для сына.

— Так что, мне с Васькой идти на улицу? — напоминает о себе Машка, причмокивая ванильным пломбиром.

— За ним Дима заедет. — Снова выглядываю, продолжая тщательно тереть подмышки.

Машка смеется, но ничего не говорит. Я смываю пену, быстренько ополаскиваюсь и, выключив воду, вылезаю из ванны.

— Понятно, откуда такая любовь к чистоте и чего ты так рано приперлась.

— Я просто устала на мероприятии, — спорю с подругой. — Вспотела, решила помыться. — Истерично закручиваю на голове тюрбан из полотенца.

Злюсь, что подруга поймала меня с поличным.

— Разве мыться — это плохо?

В это время в ванную прибегает Васька, мы крепко обнимаемся.

— Мыться это хорошо, правда, родной? Даже говорящий умывальник знает, что вещи могут сбежать, если ты грязнуля.

— Мойдадыл! Мойдадыл! Мойдадыл!

— Вот! — Целую малыша в лоб и прохожу мимо ехидно улыбающейся подружки.

Быстренько бегу к шкафу, натягиваю майку и шорты, но сколько ни машу волосами, они все равно еще влажные. Мокрые пряди тут же мочат ткань и, обнаружив, как сильно просвечивается бюстгальтер, я с ужасом снова переодеваюсь. Иду к зеркалу в коридоре, чтобы немного подкраситься и осмотреть себя еще раз, но жутко пугаюсь, вздрагивая от звонка в дверь.

Волосы разбрасываю по плечам, с них все равно течет как из ведра.

— Может, я дверь открою? — подшучивает надо мной Машка. — А то ты бледная какая-то. Того гляди в обморок грохнешься.

Я хочу ее чем-нибудь стукнуть, но она успевает исчезнуть в нашем закутке, именуемом кухней.

Выдохнув, решительно распахиваю дверь и тут же млею, снова ощущая себя совсем молоденькой и чуточку глупой. Потому что Дима улыбается мне, явно не ожидав увидеть.

— О, привет! — смотрит своими глазами чернющими так, как умеет только он.

И я задыхаюсь, словно его огонь уже успел выжечь почти весь кислород в помещении.

С минуту оба стоим и просто смотрим друг на друга.

Как же сильно он мне нравится. Как меня тянет к нему, просто до неприличия. Он будоражит до мурашек и подогнутых кончиков пальцев. Кстати, о волосах: опустив голову, обнаруживаю, что эта майка тоже намокла. И моя грудь, ставшая еще пышнее после родов, просвечивает.

Дима по-мужски жадно и медленно, будто пробуя на вкус, опускает взгляд ниже, на секунду задерживается на моих губах, а затем еще ниже — к груди.

И я не выдерживаю… Застеснявшись, отворачиваюсь. И будто очнувшись, пропускаю его в квартиру, наконец поздоровавшись. Как же неловко. Хороша же я: вульгарно мокрая и тормознутая. Он же не дурак, знает, что я так рано обычно не заканчиваю. Сразу понятно: прибежала с работы раньше времени, чтобы просто открыть ему дверь.

— Дима! Дима! — выбегает Васька и тут же запрыгивает ему на руки.

— Здравствуй, чемпион!

Быстро они спелись. Есть такое среди детей. Кто много с ними играет, занимается, уделяет свободное время, того они и выбирают в любимчики. А может быть, сын просто чувствует родную кровь.

Осматриваю малыша, тот полностью готов к прогулке. И зачем только Машка заранее его одела? Сейчас получается, Диму здесь ничего не задерживает.

— Может быть, кофе? — Выглядывает Машка из-за угла, будто прочитав мои мысли.

— Или чай, у нас отличный, очень хороший — «Гринфилд черри блоссом» в пакетиках.

Боже, что я несу?!

Дима смеется, глядя мне прямо в глаза. И когда он так делает, мой рот сам по себе растягивается до ушей от острых волн удовольствия, расползающихся по телу.

— Ну ладно, мы пошли, верну его через пару часов.

Кивнув, я каменею, глядя на закрытую дверь. Как же все нелепо и неловко получилось.

— Я сейчас хлопну, и ты отомрешь, — шепчет мне на ухо невесть откуда взявшаяся рядом со мной Машка.

— Да прекратишь ты надо мной издеваться или нет?

Обидевшись, зачем-то снова иду в ванную.

— Тебе просто не хватает мужского внимания, — продолжает нашептывать Машка, посмеиваясь, как гиены в известном мультике. — Игорь не в счет, у него были сплошные операции.

***

У меня бессонница. Не могу уснуть, хоть убей. И это несмотря на то, что на часах уже два ночи. Самое противное, что я прекрасно знаю, чего хочу. Но теперь уже поздно. Надо было сразу же соглашаться, а не выкаблучиваться, держась за Игоря. Теперь у каждого свой путь, и все, что нас связывает, — это только общий ребенок. Жизнь занесла нас куда-то не туда, раскидав по разные стороны.

А я будто забуксовала, с каждым днем все хуже. Вчера я не выдержала, позвонила ему сама. Дима трубку поднял, даже как будто порадовался, потом я услышала женский смех на заднем фоне, приревновала и как дура бросила трубку. Спустя секунду подумала, как же это глупо. Перезвонила и соврала, будто звонок прервали, а я просто хотела узнать, когда привезут тот злосчастный беговел, мол, Васька о нем уже спрашивал.

Ночь за окном, а я вместо сна смотрю страшное кино, стараясь сконцентрироваться на кровавых непотребствах, творящихся на экране. Василий спит, я в наушниках.

Не сразу замечаю, что с очередного свидания вернулась Машка. Я не вынимаю резинки из ушей, равнодушно наблюдая за ее передвижениями. Она мечется по квартире, переодевается, что-то спрашивает у меня, двигая губами. Лениво высвобождаю одно ухо.

— Это что за гора мяса на кухне на столе? — шепчет Маша, стараясь не разбудить моего сына.

— Дима купил, а водитель привез. Нежирная говядина, мясо кролика, индейка.

— Охренеть.

— Дима передал, что в них много белка, витаминов группы В, цинка и железа, а Василию это просто необходимо.

Закатываю глаза. Машка снимается с якоря и плывет на кухню, слышу хлопок двери морозильника, снова засовываю наушники в уши. Но она возвращается, приходится опять вытягивать. Не дают даже напугаться как следует. Там сейчас резать кого-то пополам начнут, а ей всякие глупости подавай.

— А что за гора рыбы в холодильнике?

— Оттуда же. Дмитрий Егорович считает: раз у нашего у малыша нет аллергии, можно устраивать «рыбные дни». Жирные кислоты, Омега-3, йод, фтор, еще какая-то бурда, положительно влияющая на развитие головного мозга Василия, улучшают зрение, укрепляют кровеносную систему и, этот, как его, иммунитет, — все это я произношу без особого энтузиазма. — Целую лекцию мне задвинул по этому поводу.

Слава богу, Машка не знает, что, когда я произношу его имя, все клеточки кожи охватывает дрожью. Не хочу этого, но не могу не смаковать фантазии о том, как бы все было, если бы я Диму не отталкивала.

Так я и замираю на этой ноте, разглядывая стену перед собой, как будто в экран смотрю, а на самом деле нет.

— Может, хватит? — злится Машка, выдергивая из моих ушей наушники. — Хватит эту хрень смотреть.

— Что такое? — недовольно бурчу, ругаясь.

Смотрю на нее грозно. Просто хочу остаться в своем мирке.

— Расскажи мне, что тебя гложет, и давай уже собираться в новую квартиру. Вот завтрашнего дня и начнем.

— Не хочу рассказывать и не хочу собираться. Хочу смотреть фильм, где всех убивают. У меня все нормально, просто на работе не клеится, — вру как министры иностранных дел, свахи и очевидцы происшествий.

Машка садится напротив, безжалостно отключает компьютер, и вместо чернухи и жести я остаюсь наедине со своей тоскливой мелодией одиночества.

От одной мысли, что он сейчас где-то, с кем-то, очень сильно ноет внутри…

Я, конечно, могла бы нагло объявить о том, что бросила Игоря и отныне свободна, но Диму это как будто даже и не интересует. В разговорах о сыне это вообще неуместно и глупо.

Красинский ведь оставил нас когда-то, сбежал… Может быть, и вернувшись приставал, потому что только одно и надо. Как тогда, когда мы Ваську сделали. А сейчас, после пережитого, неинтересно стало. Может, остыло.

С сыном хотел познакомиться — сделано. Папку засадили — совесть чиста. Друзей потерял? Так новых найдет, все у него наладится. И с Васей общается и в то же время свободен как ветер в поле. С кем угодно может встречаться: и помоложе, и покрасивее. Вон хоть за дочкой Синди Кроуфорд начинай таскаться, с его-то внешностью. Все пути перед ним теперь открыты. Я в интернете читала, что многие девицы от него теперь еще больше млеют, герой ведь, сдавший отца ради справедливости. Про нас с Васькой там речи нет.

Мужчины, они ведь по натуре охотники. Если им надо, то они из-под земли достанут и на тот свет позвонят. Ясно же — не нужна. Да и фраза та: «Пусть они с Игорем распишутся» — до сих пор раной кровоточащей сердце тянет. Значит, все равно ему, раз он такое советует.

Машка до сих пор стоит и смотрит на меня очень внимательно, даже, можно сказать, сверлит взглядом мою тоскливую мордаху.

— Как твое свидание? — спрашиваю, только бы перестала так пялиться.

— Детей вообще не хочет — чайлдфри. — Поднимает она руки вверх, зажмуриваясь и отворачиваясь, будто плакать собирается.

— Ну Машуня! — Встаю и сразу же обнимаю подругу. — Ну дай ты им шанс, ну не начинай ты сразу с детишек. Они же этого боятся.

— У тебя Вася есть, а у меня часы тикают. Знаешь же, как я деток люблю, а могу вообще без них остаться.

— Все у тебя еще будет, милая.

Так мы и плачем полночи, жалея и утешая друг друга. Машка, конечно же, догадывается, что я рефлексирую из-за Красинского-младшего, советует все ему рассказать, но я все равно не могу. Мне кажется это неправильным. Если бы он спросил — это одно, в ином случае как будто предлагаешься. Воспитание моей матери даром не прошло, остались отголоски, и никуда от них не деться. Не могу я первой о наших отношениях завести речь, если мужик не предпринимает никаких попыток. Не мое это.

Утром мы обе выглядим, мягко говоря, не очень.

Собираясь на работу, я смотрю на себя в зеркало. Оттуда на меня пялится нечесаная и косматая голова с помятой как грейпфрут физиономией.

Телефон пиликает входящим сообщением, оно от Димы и снова только о нашем сыне:

«Давайте сегодня все вместе сходим в кафе. Хочу сказать ему. Мне кажется, ему пора узнать, кто его настоящий отец. Подхвачу малого, потом мы заберем тебя с работы. Как ты на это смотришь?»

***

Сегодня я практически не работаю, либо работаю совсем плохо. Напечатав несколько страниц бессмысленного текста, взглядом сканирую часы на стене. Подперев рукой щеку, тяну время, дожидаясь вечера. А мне ведь так нравилась моя работа.

Теперь и она меня не радует. Как в море о скалы бьюсь, да и все. Бизнес-ланч абы что, кофе горький, шоколадка невкусная. Обои раздражают своими точечками.

Ловлю себя на том, что нарочно шуршу страницами документации, изображая активную деятельность. Сама же только и жду конца рабочего дня.

Не думать о Диме не получилось и когда ехала на работу, и когда в лифте стену плечом подпирала. Даже с Каруговым поздоровалась без особой инициативы, хотя зачастую бываю с ним любезна и даже иногда болтаю, как говорится, «по душам». А тут вот беспросветная серость, которую никто кроме меня не замечает. С тоской осознаю, что вот сейчас он приедет и снова мы будем родителями-партнерами.

В дебильных раздумьях я и провожу восемь часов рабочего времени, толком ничего не сделав. Мысленно воскресаю и смакую те минуты, когда он защитил меня от Кирилла, вошел в автобус и стоял так близко, что тело горело, кровь шумела в ушах, а руки и ноги млели, плохо слушаясь.

Прилив грешных воспоминаний нарушает звонок моего мобильного телефона.

— Привет, — слышится голос Игоря.

Внутри ощущается разочарование, к счастью, сегодня доктор трезв. Сердце тут же наполняется свинцом. Почему нет какой-нибудь кнопки, чтобы можно было выключить человеку лишнюю надежду? Чтобы он мог просто жить дальше, не оглядываясь? Мне бы очень хотелось помочь ему, но я правда не знаю как.

— Привет. Ты знаешь, я очень занята. Мне правда пора.

— Хотел просто узнать, как твои дела.

— Очень хорошо, много интересной работы.

Ну почему я такая врунья?

Все вокруг начинают собираться, и я понимаю, что наконец-то дождалась конца рабочего дня. И тоже встаю с кресла.

Сердце екает. Сейчас я увижу Диму. Но на проводе Игорь.

— Извини, мне нужно собираться домой.

— Собирайся, я жду тебя внизу. Подвезу. В окно выгляни — небо затянуло тучами, дождь может быть, — его голос звучит мягко, он очень-очень старается.

Не дождавшись ответа, завершает вызов, наверное, чтобы я не успела отказаться. Ну как же все это неудобно и неуместно. Отчаянно соображаю, как мне лучше поступить. Надо было, наверное, быть более резкой и жестокой, обрубить концы, занести его в черный список. Очевидно, Игорь ко мне все еще неравнодушен и по-прежнему хочет видеться.

Хватаю сумку и, кинув вещи как попало, решаюсь бежать вниз. Надо быстренько избавиться от Игоря, как бы ужасно это ни звучало, иначе Дима увидит нас вместе.

Я надеюсь, что Авраменко в холле. Но он на улице. Стоит возле своей машины, наклоняется, бьет по колесам «лады», что-то проверяя.

А на другой стороне, чуть вдалеке, уже стоит белый внедорожник. Дима сидит на месте водителя. Одной рукой он держит руль, другой оперся о дверцу автомобиля, высунув локоть в открытое окно.

Когда я, опешив и едва не потеряв равновесие, спускаюсь по ступеням, Игорь идет ко мне. И хоть я отворачиваюсь от абсолютно неуместного поцелуя, глянув за его спину, замечаю: Дима наблюдает, впившись в нас своим темным взглядом исподлобья.

— Игорь, пожалуйста, будь благоразумен, мы расстались. Я не могу с тобой поехать.

Бывший все понимает. Мне так жаль, очень неприятно, но что я еще могу поделать? Прошу же, умоляю. Игорь оглядывается и, приметив тачку на той стороне, злится.

— Реветь еще будешь, когда этот хмырь опять бросит.

Дима нас слышать не может. Слишком далеко. Но вся ситуация болезненная и патовая. Чувствую себя отвратительно. Игорь садится в машину и уезжает.

Опять все не так. И со стороны наверняка кажется, что мы с Игорем вместе. И поцелуй этот, от которого я почти увернулась, тоже непонятно как издалека смотрелся.

Чувствую, что вся вспотела от волнения. Голова немного побаливает. Иду на пешеходный переход и медленно, будто готовлюсь к чему-то страшному, перехожу дорогу. Дима вяло здоровается, но ни о чем не спрашивает, выходит из машины, галантно открывая для меня дверь. Сзади уже сидит Васька. Целую сыночка в обе щеки.

А Дима молчит, опять ни слова об Игоре, даже обидно как-то. И будто встрепенувшись, Красинский заводит машину, болтая с Васей, рассказывая сыну о том, куда конкретно мы собираемся. А я от переизбытка эмоций и переживаний мну ткань юбки, непроизвольно собирая подол в складки. Разглядываю Димин притягательный профиль и млею от аромата туалетной воды. Несмотря ни на что, мне нравится, когда мы вот так, все вместе. Это видится правильным.

Дима привозит нас в новую, недавно открывшуюся пиццерию. Здесь, Ваське на радость, еще висит праздничный декор и разноцветные шарики. Есть детское меню и уголок отдыха. Мне все еще неловко из-за того, что Дима видел нас с Игорем. Если бывший парень и дальше будет действовать подобным образом, Красинский купит нам на свадьбу подарок. Злюсь и волнуюсь одновременно.

— Дима, я бы хотела сказать, что…

— Что будете заказывать? — Неожиданно, будто бы из-под земли, вырастает возле нас официантка, перебивая меня и обращаясь исключительно к Красинскому.

Она поедает его глазами и так широко улыбается, что мне снова становится неловко. Так будет всегда. Он выглядит обеспеченным и привлекательным. Женщины от него без ума. Тут либо смириться, либо отступиться.

И вот сейчас я ему скажу, что мы с Игорем расстались? И я свободна. Будто реклама какая-то. Ну как это будет выглядеть? Да и его мысли сейчас направлены в совсем другую сторону. А я эгоистично тяну одеяло на себя. Дима решил сказать Васе, что он его папа и наверняка тоже очень сильно нервничает.

Ждать не приходится. Нам почти сразу приносят ужин. Мы с Димой переглядываемся, улыбнувшись, когда ребенок с восторгом хлопает в ладоши, завидев блюдо в виде мордашки с волосами и милым названием «Кудряшка Сью». Васька лопает за обе щеки, смешно прожевывая импровизированный носик. А вот Дима, напротив — ничего не ест и, выдохнув, начинает разговор:

— Мы с мамой хотим тебе кое-что сказать.

— Ага. — Хватает сын пальцами глазки и, глянув на нас обоих, забавно забрасывает их в рот, хихикая при этом.

Дима кладет свою большую ладонь на макушку малыша. Гладит. Наши глаза снова встречаются.

— Вась, дело в том, что я твой настоящий папа.

Мое сердце мгновенно наполняется нежностью. Этот очень важный и трепетный момент кружит голову. Дима выглядит необычно растерянным, ожидая непредсказуемой реакции сына.

— А я знаю, тетя МаСа маме говоиила. Я сЫшал.

И мы с Димой снова смотрим друг на друга и, не выдержав напряжения, начинаем смеяться. Мы тут готовились, переживали, а он, оказывается, знает. Вот же чертенок маленький.

— Мозно мне еще моложено? — Поворачивается он к Диме и, задрав подбородок, причмокнув губами, добавляет: — Папа!

— Конечно, все, что хочешь. — Не выдержав момента, тянет его к себе Димка, обнимает, целует в макушку, жмет.

А я уже и не смущаюсь. Реву, глядя на них, как ненормальная.