Глава 10

Три года спустя

— Послушай меня, Василий. Это горшок, на него надо сесть и сделать ааа! А то, что делаешь ты, ну это плохо. Нельзя какать в штанишки, тете Маше это не нравится.

Я крашу ресницы и, глядя на них в зеркало, не могу перестать улыбаться.

— Вася знает сам, — серьезно отвечает сын и толкает в Машку голубым горшком с мишкой.

— Сам-то сам, а мне потом вытирай. Сейчас твоя мама пойдет на работу, а мы с тобой останемся вдвоем, и ты должен делать все свои дела в горшок. Ты уже большой. Тебе два года, я в два года уже Достоевского читала по слогам, а ты вот не можешь на горшке посидеть пять минут.

Не могу перестать смеяться. Как же, читала она. Моя подруга просто прелесть. Как и мой сынишка. Машка и Васька — два моих самых любимых человека на целом свете. Я их просто обожаю.

Это подруга предложила мне вместе снять малосемейку недалеко от универа. Она отказалась от общаги и всю беременность была рядом со мной. Я занималась переводами онлайн, в какой-то момент умудрилась заработать неплохую сумму. Мы помогали друг другу с учебой, а когда живот стал очень большим, она выручала меня с курсовыми и проектными. Это надо было видеть. Рожать я поехала прямо из универа, едва сдав последний экзамен. Машка стала Васькиной крестной мамой. Крестным папой мы записали Генку.

Нам повезло, что сын родился весной и провисел на груди все лето, после чего мы добавили ночную смесь и стало проще. Я перевелась в другую группу, чтобы наше с Машей расписание не совпадало, и нам удавалось ходить на учебу по очереди, иногда с Васей оставалась Катя и даже Гена. Это была просто безумная беготня: сцеживание, кормление, конспекты, контрольные, работа, укачивание, колыбельные, зачеты и снова по кругу. Было очень тяжело, но как-то незаметно пролетели четвертый и пятый курс. Кое в чем мне повезло: нас пронесло мимо колик, а зубки мы почти не почувствовали. Вася оказался довольно спокойным и тихим ребенком, наверное, это награда за то, что он родился в таких тяжелых для меня жизненных обстоятельствах.

— Сколько продлится мероприятие? — спрашивает Машка, собирая пирамидку из кубиков.

Василий ей активно мешает, разваливая строение. В этом и есть их совместная игра.

— Думаю, часов до десяти, не дольше. К открытию собственной выставочной галереи Михаил Иванович подошел очень серьезно. Пригласил кучу иностранных гостей. Главное, чтобы я не растерялась, как в прошлый раз. До сих пор стыдно.

— Ничего страшного. — Покончив с пирамидкой, бросает мячик Машка, затем хватает его раньше Васьки, сын задорно смеется. — Хозяин «Агрохима» и вдруг картинная галерея, надо же.

— Ой, да ты что, он полгорода позвал. Все шишки там будут. Каругов решил показать всем, что он не только удобрениями умеет торговать, но и инвестировать в прекрасное.

— Ну не знаю, — сомневается Маша.

— А художники сплошь иностранцы. Любит он работать с западными компаниями. Я за ним не успеваю, как начнет тараторить.

— Зарплату платит хорошую, значит, работаешь на совесть.

Кивнув, соглашаюсь. Выхожу в центр комнаты, разглаживая длинное вечернее темно-синее бархатное платье по бедрам.

— Ну как я вам?

Непослушные пышные волосы я собрав заколками, перекинула через плечо, на ногах шпильки, на руке золотой браслет, одолженный мне Катькой специально для этого вечера.

— Красавица. — Машка подхватывает Ваську с пола и садит к себе на колени. — Правда мама у нас красавица?

— Да, я мороженое хочу! — заявляет сынок и тут же спрыгивает, убегая к холодильнику.

— Мужчины, — закатывает глаза Машка. — Удачи тебе, милая.

А я обнимаю ее и, стуча высокими каблуками по деревянному полу, иду к выходу. Такси уже приехало.

Добравшись до места заранее, я нахожу своего начальника в центре зала и занимаю положенное место, то есть рядом с ним. Как принято среди переводчиков-синхронистов, я хожу за Владимиром Ивановичем тенью, встревая в разговор только тогда, когда это действительно необходимо. Жена Каругова — вице-мисс России тоже здесь, она настолько красива, что рядом с ней Венера Милосская выглядит полуголой дурнушкой. Меня очень сильно устраивает, что я интересую своего босса исключительно как хороший и очень старательный сотрудник. Мероприятие начинается ровно в срок. Звучит торжественная музыка, мы подходим к микрофонам, и Каругов берет слово.

— Добро пожаловать, уважаемые гости. Хочу немного рассказать о том, как все началось. Я испытываю настоящую гордость. Сегодня мы все вместе откроем галерею «Валентина», названную в честь моей любимой супруги. Что касается интерьера галереи, — повторяю я за боссом, — я, как хозяин, решил не применять слишком сложные цветовые и фактурные решения. Здесь важно было выдержать баланс утонченности и неброскости. — Щелкает он пальцами, «наши» улыбаются после его слов, а иностранцы смеются только после моих.

Перед нами толпа. Работают затворы фотокамер, мелькают вспышки. Гудят микрофоны, иногда раздаются хлопки аплодисментов. Я небрежно оглядываю толпу. За год работы у Каругова я привыкла смотреть сквозь людей, чтобы не стесняться пристальных взглядов.

— Интерьер ни в коем случае не должен был отвлекать внимание посетителя галереи от предметов искусства, — продолжаю повторять за начальником, — представленных в нем. Поэтому, я выбрал нейтральные тона в сочетании с простыми формами.

Запнувшись и моргнув, я снова смотрю перед собой. Владимир Иванович, поворачивается ко мне, пытаясь понять, что случилось, а я опускаю голову, скользнув взглядом по полу. Перевести дух и быстро прийти в себя. Дело в том, что среди гостей я вижу высокую крепкую фигуру молодого брюнета, и в горле тут же пересыхает. Ненавижу себя за это. Иногда мне чудится, будто на всех этих светских мероприятиях окажется он, но, к счастью, этого никогда не происходит. И сейчас, я уверена, это кто-то очень похожий на него. Мне снова кажется.

Как и просил его отец — я исчезла. Выкинула сим-карту и никак не пыталась связаться с его сыном. Моя любовь оказалась нелепа, как первый блин. Ну да и черт с ней. Я в Диме разочаровалась. А когда это со мной случается, переубедить меня уже невозможно. Так что… В любом случае — это уже неважно.

— Для работы выставочной галереи достаточно пяти человек: галерист, куратор, пресс-секретарь, консультант и экспозиционер. Самым важным сотрудником является галерист. Так вот, я хочу представить вам…

Кто-то, напоминающий его, снова мелькает между фигурами, и я не могу сосредоточиться, спотыкаюсь на каждом слове. Потому что, как бы я ни относилась к Диме, он подарил мне сына. А в остальном — он для нас никто. Столько времени прошло, все давно не имеет смысла. Все было сложно, но фактов не изменить — он не поверил мне, бросил нас, гулял, жил своей жизнью, а я растила нашего сына. Для нас с Васей он просто умер и все.

Как только лампочки, порхающие по залу для пущего торжественного эффекта, стреляют по толпе с новой силой, я и вовсе перестаю переводить. Во рту словно песка насыпали, и то, что Владимир Иванович касается моего плеча и несколько раз окликает, никак не помогает.

— Куратор занимается организацией выставок, — наконец выдавливаю я и вновь замолкаю, хватая открытым ртом воздух.

Нет, мне не кажется. Карма настигла меня. В первый ряд гостей выходит Красинский-младший. В элегантном черном костюме, с таким же, как и прежде, слегка надменным выражением лица. Он становится напротив и, не таясь, смотрит прямо на меня.

***

— Иванка, пожалуйста, повнимательнее. Ты что-то несобранная какая-то сегодня, — отчитывает меня Владимир Иванович, деликатно подталкивая в сторону коридора. — Иди проветрись и водички попей, чуть позже, когда гости по залам нагуляются, будем с ними общаться.

— Хорошо, — виновато соглашаюсь.

Вступительная часть подошла к концу и, развернувшись на каблуках, я отчаянно спешу к выходу из центрального зала галереи. Мне с этой работой очень сильно повезло, она нужна мне как воздух. Не время думать о всяких глупостях.

Я ныряю в толпу людей и, пробираясь сквозь расхаживающих по галерее гостей, спешу к туалету. Мне надо остаться одной и успокоиться. Я знала, что однажды мы встретимся. Нужно просто принять факт его существования. Не знаю, как он оказался здесь. Возможно, Каругов пригласил Красинских. Это не имеет большого значения. Все давно в прошлом.

В туалет я не иду. Вместо этого, гордо выпрямив спину, подхожу к фуршетному столу. Ну его к черту. Он мне никто.

Беру стакан, наливаю воды, пью, изо всех сил собираясь с мыслями, но руки немного трясутся. Я давно решила, что если мы встретимся, буду с ним жестокой, такой, какими были он и его отец. Господи, а если и его папаша здесь?

Ничего, я справлюсь, я изменилась, я уже другой человек. Я больше не маленькая девочка. Я мать и готова перегрызть глотку за своего сына.

— Иванка, — слышу я за спиной, но это другой голос, совсем не тот, который я до смерти боюсь услышать.

— Игорек. — Оборачиваюсь, улыбнувшись.

— Прости, я опоздал.

Секунда, и я оказываюсь в теплых медвежьих объятьях.

— Ничего.

Вот теперь мне не страшно. Мой большой и добрый доктор.

— Представляешь, мне Геннадий Константинович разрешил ассистировать на витрэктомии. Я до сих пор не могу успокоиться. Это прям такое доверие, аж руки гудят.

— Ты мой герой.

— Да, Иванка, да. Это устранение патологий в стекловидном теле и сетчатке. Это просто, — он задыхается от восторга, зарываясь рукой в удлиненные волосы, — это для меня новое такое и интересное.

Мы обнимаемся, я заглядываю в добрые карие глаза и снова к нему прижимаюсь. Мой бородатый, высокий и большой, он простой и хороший человек.

Когда Ваське только исполнилось два года, сын умудрился жахнуть себе линейкой по глазу. Это случилось в воскресенье. И мы с Машкой впали в такую истерику, что едва смогли собраться и позвонить в скорую, там сказали срочно ехать в кабинет неотложной офтальмологической помощи, где прием ведется круглые сутки. Мы его даже толком одеть не смогли, так и потащили в одеяле.

В тот день дежурил совсем еще молодой доктор Игорь Авраменко. Он своим обаянием смог не только очаровать моего сына, но и успокоить, осмотреть и назначить лечение. Плюс ко всему, он умудрился успокоить меня — в тот момент истеричную и сопливую мамашу в полуобморочном состоянии. Медсестра заполнила все необходимые документы, взяла мой телефон, указала место прописки, а Игорь спросил у Васи, почему его не привез папа, раз маме так плохо. Васька ответил, что папы у нас нет. На следующий день Игорь позвонил мне и пригласил на чашку кофе. И дальше окружил заботой и вниманием.

Будто опомнившись, мой дорогой доктор сует мне букет алых роз, и я, рассмеявшись, обнимаю цветы, тыкаясь в них носом.

— Не у меня же праздник, Игорек, я ведь просто переводчик.

— Самый лучший в мире переводчик.

— Ну, это спорно.

Я жмусь к его боку, а он продолжает рассказывать о своих успехах. Он так увлечен работой, но мне это очень нравится. Для меня это как что-то недостижимое. Я бы в жизни в чужой глаз не полезла, а Игорьку нравится спасать людей, помогать им сохранить зрение. Он просто человек, но при этом делает очень важное дело. Он высокий, крупный и широкоплечий. К спортзалу относится спокойно, его фигура далека от идеала. Есть небольшой животик. Нет покатых стальных мышц, блестящей загорелой кожи и кубиков пресса. Меньше всего он похож на голливудского актера. Но это и не главное. Он настоящий человек, и я очень ценю это.

— О, кстати, я же Ваське самосвал купил, там даже кабина поднимается автоматически и кузов переворачивается. Очень крутой, знаешь ли, пацаны в песочнице обзавидуются.

Мы вместе заглядываем в пакет в его руках и, глядя на блестящую желтую машину, я тоже улыбаюсь. Вцепившись в Игореву руку, смеюсь, представляя довольное лицо сына. Все-таки он очень хороший.

— Скоро мне надо будет ходить по залу и помогать Каругову очаровывать иностранцев.

— Ты молодец. — Мы снова смотрим друг на друга.

Народ отодвигает нас в сторону, мы с Игорем, обнявшись, отходим от стола. Фуршетный зал наполняется гостями. Здесь тоже есть картины, и некоторые посетители, рассматривая их, расползаются вдоль выставочных стен.

Снова цепляюсь за Игоря, очень широко улыбаюсь, прижимая к себе букет. И спустя какое-то время наконец-то решаюсь оглянуться по сторонам.

Дима пошел за мной, я уверена.

Так и есть. Чуть вдалеке, у входа, опершись о стену, стоит Красинский-младший. Шикарный, самоуверенный, богатый и опасный до чертиков. Он повзрослел, заматерел, стал более мужественным.

Меня пугает его внимательный холодный взгляд в нашу с Игорем сторону. Он не предвещает ничего хорошего. Не пойму, что ему нужно. На фиг он сюда приперся? Я очень боюсь, что он увидит Ваську и сразу поймет, как был не прав на мой счет.

Мой сын не похож на деда, он копия своего отца, просто один в один: чернявый, кареглазый, даже ямочка на подбородке такая же. Если они с Красинским-старшим пожелают, найдут способ отобрать у меня ребенка. Богатый ублюдок хотел предотвратить рождение моего сына и заодно уговорил себя, что я пыталась подсунуть Диме чужого ребенка. Но теперь, когда малышу два года, уже очевидно, что это их кровь.

Всегда можно вырастить наследника империи без участия нищенки-матери.

***

Каругов забирает меня у Игоря, и вместе с начальником мы идем по залу, обсуждая с гостями произведения современного искусства. Аляповатые картины, кривовато-сумбурные скульптуры и барельефы, вся эта красота, художественной ценности которой я решительно не понимаю, стоит огромных денег. И кажется, очень сильно нравится самому Каругову.

Больше я ошибок не делаю, полностью сосредотачиваясь на деле. Не хватало еще потерять работу из-за человека, который совершенно не достоин нашего с Васей внимания. Он сделал свой выбор. Он нам не нужен. Страшно было увидеть его впервые, а теперь, когда Красинский-младший уже тут, становится даже легче, потому что он ко мне не подходит. Так и стоит у стены, припечатав взгляд к моей фигуре.

Надменное выражение лица Красинского рождает во мне приступ злости, который аккумулируется в профессионализм. Да, я немного растерялась поначалу, но теперь-то все в порядке. Все уже случилось. Он тут, и мне на это наплевать. Игорь улыбается, поддерживая меня и салютуя бокалом минеральной воды с противоположного конца зала, а я подмигиваю ему в ответ. Хороший мой.

— У нашей галереи есть собственный сайт, — повторяю я за Владимиром Ивановичем, скрестив руки за спиной и вышагивая за важными гостями. — Она широко представлена в социальных сетях. В современных реалиях не обойтись и без грамотного программиста.

Может, он вообще не ко мне. Мало ли… Теплится надежда — а вдруг не узнал?

Когда залы заканчиваются, мы с Игорем снова обнимаемся.

— Как ты так быстро воспринимаешь информацию? — Поправляет он очки, поглаживая меня по спине. — Я вроде тоже английский учил, а ничего не соображаю. Пока два слова в предложение сложу, твой начальник уже четыре предложения выдаст. Ужас.

— Зато ты оперируешь глаза. — Игриво толкаю его локтем.

— Ну не прямо оперирую, — он заливается задорным смехом, — пока просто ассистирую.

— Ну все равно. — Жмусь к нему, и, обнявшись, мы идем к выходу.

На дурацкие мазилки с высокохудожественными брызгами я уже насмотрелась. Кинув быстрый взгляд на то место, где только что стоял Красинский- младший, я громко выдыхаю. Его нет. Ну и отлично. Только вот сердце все равно бьется как сумасшедшее.

На стоянку мы идем, держась за руки, мне вдруг очень хочется чихнуть. Игорек смеется, сжимая мои пальцы, а я, зажмурившись, очень громко чихаю, почти согнувшись пополам.

— Будь здорова.

— Спасибо большое.

— Иванка, ты знаешь, что если чихнуть с открытыми глазами, они никуда не денутся — не выпадут, не лопнут, не сдуются, — шутит Игорь.

— Ай, да ну тебя. — Висну на его плече, мы переглядываемся и, улыбаясь друг другу, подходим к его старенькой «Ладе-Весте» серебристого цвета.

— Закрытые глаза во время чихания, Иванка, — это рефлекс, точно такой же, как опускание век при сильном ветре.

— Как скажете, доктор. — Подбираю подол и захлопываю дверцу.

Пристегиваюсь, а Игорь обходит автомобиль и садится за руль. Я укладываю на колени цветы, бережно поправляя целлофан упаковки букета. Он заводит мотор. Автомобиль трогается с места и через секунду почти утыкается в капот кислотно-желтого «шевроле корвет С6 кабрио».

Игорь выдает порцию матов, не понимая, что происходит. Спорткар газует, но стоит на месте.

— Это что за придурок?

— Не знаю, — выдавливаю из себя.

Вру не краснея. Сердце колотится о ребра как ненормальное.

— Эй, друг, ты чего? По правилам ты должен уступить! — Высовывается в окно Игорь.

Красинский-младший не обращает на него внимания. Он смотрит на меня своими черными глазами, сверлит через лобовое стекло так пронзительно, что я почти физически ощущаю его взгляд. Передо мной красивое лицо с острыми мужскими скулами, идеальными губами и легкой щетиной. Широкие рельефные плечи и крепкие руки, обтянутые плотным темным пиджаком, сильные длинные пальцы на руле.

Мне не по себе от его присутствия, от того, что он делает. Не могу точно описать, что со мной происходит. Но я точно хочу, чтобы он убрался с нашего пути.

— Я не желаю проблем, друг! — пытается успокоить мажора Игорь, но тот не двигается с места и как будто даже пытается заставить нас сдать назад.

— Но они у тебя будут! — надменно перекрикивает рычащий мотор, обращаясь к Игорю, а смотрит при этом на меня.

Исподлобья, тяжело, насквозь.

— Больной какой-то! — Все же сдает назад Игорь, уступая, крутит головой, выглядывая, нет ли машин сзади. — Я уступлю, мне не жалко.

Меня трясет.

— Конечно, уступишь! Куда же ты денешься! — глядя мрачно и совсем не дружелюбно, выкрикивает Красинский, а затем, усмехнувшись, давит на газ, заставляя Игоря поторопиться.

Напирает на него, увеличивая скорость. Ненавижу все семейство Красинских. Чтоб они сгорели вместе со своими деньгами. Возомнил себя пупком земли, так бы и врезала коленом по яйцам. Не выдержав его темный взгляд, я, тяжело дыша, утыкаюсь глазами в цветы. Целлофан хрустит под моими руками. Я нервничаю. Опять все сначала. Этого не может быть. У меня только все наладилось. Я прожила и пережила.

— Эти богатые придурки совсем уже обнаглели! Такой подержанный спорткар восемьдесят штук баксов стоит, что уж о новом говорить! — Быстро выкручивает руль Игорь и задом выезжает на дорогу, чуть не столкнувшись с другой машиной.

Ему приходится сделать резкий маневр и, продолжая материться, он наконец-то встраивается в нужный нам ряд. Игорек расстроен, настроение у него явно испорчено.

Кислотно-желтый спорткар вылетает на дорогу вслед за нами. Резко нажав на гудок, Красинский подрезает нас, обгоняя старенькую «ладу» со стороны моей двери. И когда наши машины равняются, я вижу, как Дима с легкостью управляет автомобилем одной рукой, при этом поворачивается ко мне, расплываясь в циничной улыбке.

Я резко отворачиваюсь, чтобы больше не сталкиваться с ним взглядами, чтобы больше не видеть его. А желтый спорткар со свистом проносится мимо.

Закрыв глаза, успокаиваюсь, понимая, что все закончилось. Он уехал. Нет его больше. Можно выдохнуть.

Вот только, уставившись в лобовое стекло, я все еще вижу его улыбку и чувствую ползущие по спине мурашки.