Глава 23

Объявляют посадку.

Смотрю с высоты на землю, на море и не могу представить, что всё же добралась до Анталии. Туристический город, но оно и к лучшему – много русских, отчего мне будет спокойнее. Всё же быть одной в чужой стране немного жутковато.

Я, конечно, не одна… Со мной ещё две крохи, но, боюсь, они ничем мне не помогут.

Всё будет хорошо!

Приземлившись, не тороплюсь уходить с места. Я выхожу самая из салона самолёта последняя, поэтому смотрю в окошко, поправляю светлый парик. Хорошо, что я додумалась фотографироваться в нём на паспорт. А то пришлось бы пихать его туда-сюда.

Когда в салоне становится спокойно, а в дверях остаётся небольшая горстка людей, всё же поднимаю свою счастливую задницу, беру единственную сумку, взятую с собой в путешествие. Там документы, деньги. Сняла их заранее со своего счёта.

Всё остальное куплю потом.

Выхожу за всеми, хватаясь за поручень трапа. Голова неожиданно кружится. Может, из-за климата? Ага, или беременности. Мои крошки надо мной издеваются. То обмороки, то токсикоз.

Ступаю аккуратно по ступенькам и в какой-то момент вижу протянутую мне ладонь.

Но я её не принимаю. Застываю как каменное изваяние. От того, что эти красивые мужские ладони с длинными пальцами мне знакомы. Как и это обручальное кольцо, которое я лично надела на безымянный палец.

Но если своё я выкинула, то…

У Бодрова оно на месте.

И он здесь.

В Анталии. Хотя должен быть во Франции.

Сердце сковывает от разочарования, страха и обиды.

Не вышло… Ничего не вышло!

Но вдруг это не он?

Поднимаю медленно взгляд. Встречаюсь с серыми глазами и мысленно понимаю одно – попыток для побега больше не будет. Она была единственной. Потому что теперь… мне несдобровать.

Об этом говорит всё. Расслабленное и спокойное лицо мужа. Оно всегда такое перед бурей. Перед настоящим штормом. Взрывом. Извержением вулкана.

И я, словно под гипнозом, опускаю свою руку в его ладонь.

– Что ты здесь делаешь? – нападаю первая. Да, я в диком смятении, что он здесь, но… Нужно что-то делать.

– У меня встречный вопрос, – отчего-то приподнимает уголки губ.

– Я первая задала. Ты должен быть во Франции.

Его пальцы неожиданно обхватывают моё запястье.

Рывок!

Ноги соскальзывают со ступенек. Сумка выпадает из дрожащих пальцев, а я оказываюсь в руках тирана. Это он. Точно он. Запах его. Черты лица… Морщинки…

– А ты – дома, – проговаривает уже жёстче.

Ненадолго его хватило…

– Я спонтанно решила отдохнуть, поплавать в море… – понимаю, что несу всякую чушь. Я сбежала. В сумке – куча денег, непонятные документы. А я без разрешения оказалась в другой стране.

– Правда? – тихо и опасно шепчет, сильнее сжимая меня в районе талии. Ком подходит к горлу от животного, мать его, страха. Он же ничего мне не сломает? Не причинит нам вред?

Мирон может простить мне мои выходки, но… всему может быть предел.

И кажется, он может вот-вот настигнуть.

Бодров отпускает моё запястье, но продолжает держать за талию, прижимая к себе. Ощущаю его ладонь на моих волосах, а точнее… на парике, который он срывает, кидая на землю.

– И заодно решила сменить имидж?

Тревога нарастает с каждой секундой ещё больше. Я молю спасительную тошноту подступить к горлу, сделать так, чтобы всё это закончилось очередным приступом рвоты, но… недуг решил не спасать меня сегодня. Даже и мысли нет.

А мне плохо становится. Я готова разрыдаться от несправедливости.

Ничего не вышло…

Как топором по шее!

– Не понравилось твоё имя? – выгибает бровь.

Он даже и об этом знает…

Отец рассказал?

Не успеваю спросить, как он хватает меня за аккуратный хвостик, который я прятала под париком.

– Знаешь, что ты сделала, Ярина? – цедит сквозь зубы и одновременно шипит, как змей. Наши лица настолько близко, что я чувствую исходящую от него агрессию так чутко, что хочется расплакаться.

– Р-разозлила тебя? – лепечу в панике.

Может, я зря всё это сделала?..

Кто его знает, как Мирон теперь будет наказывать меня.

– Умничка, – усмехается и сдавливает волосы так сильно, что я кривлюсь. – Разозлила. Я ведь сказал тебе: без выходок. А ты сбежать решила. Думала, я тебя не найду?

Не знаю, что сказать. Страх сковал горло. Губы уже дрожат, как и ресницы. А я сдерживаю слёзы, чтобы не унизиться перед всеми этими людьми. К моему удивлению, все те, кто был со мной в самолёте, просто ушли. Не обернулись. Всем плевать на мужчину, за спиной у которого стоит шесть охранников. Один из них – держит мою сумку.

Боже…

Я серьёзно думала сбежать от него?

– А это что ещё такое? – продолжает говорить с яростью. Отпускает мои волосы, и я выдыхаю. Боль физическая кончилась.

И теперь его ладонь касается моей щеки. Нет, боль не кончилась. У меня и так болела вся челюсть, а теперь ещё и он трёт по моей щеке, вызывая дискомфорт. Неужели всё же вылез синяк? Я прошлась консилером, надеясь, что даже если и появится след – будет не видно.

Или припухлость заметил?

– Я спрашиваю, – мурашками вся покрываюсь от жестокого голоса. – Что. С твоей. Щекой?

– Савельев ударил, – голос пропадает, и мои слова похожи на хрип. Того мужчину я больше не назову «отцом». – За то, что развестись с тобой хочу. Тоже добавить хочешь? За побег?

Чёрт знает, откуда берётся смелость сказать последние слова. Но я их говорю. Прямо глядя ему в глаза. Выдыхая в губы.

– Если собрался бить, давай подставлю другую щёку. Чтобы была хоть какая-то симметрия.

Ярость мелькает в холодных омутах.

Блять. Не вовремя у меня проснулся голос. Не вовремя.

Ладонь Мирона скользит с лица на шею. Чуть сдавливает. Знаю, что хочет сделать. Сломать её нахрен.

– Скажи мне, я хоть раз бил тебя?

Всё. Нет той сдерживающей грани. Вижу по безумным глазам. По венке, нетерпеливо бьющейся на лбу.

– Нет.

Молчу про моральную боль. Не стоит накалять атмосферу ещё больше.

– Так если ещё раз скажешь мне что-нибудь подобное, я сверну эту хрупкую шею, Ярина, – чеканит на полном серьёзе. – Я не шучу. Я тысячу раз говорил тебе, что никогда не подниму руку на женщину. А для наказания есть другие способы.

– Я помню.

– Молодец, – снова хвалит меня. – До машины сама дойдёшь, или тебя позорно перекинуть через плечо и заталкивать в салон самому?

– Я сама…

Он отпускает меня. Разворачивается так быстро, будто его тело подхватывает порыв ветра. И сверля взглядом его коротко стриженный затылок, я выдыхаю.

Всё произошедшее кажется мне сном.

Но это не так.

Это он только что разрушил все мои планы, как-то узнав, что я здесь.

И теперь я понимаю, что попыток у меня больше нет. Хозяин усилил решётку в клетке, сделав её замок прочнее.

И то, что он уже садится в салон чёрного тонированного автомобиля, а со мной остаются четыре из шести охранников, уже говорит об этом.

Надышавшись свежим воздухом, плетусь к машине.

Мне не сбежать. Это он уже доказал.

И он подтверждает это уже в машине:

– Ещё одна такая выходка – запру в нашей спальне.

Истинное наказание! Ведь в этой спальне он сможет сделать всё, что захочет.

– Ты не задумывался, почему я это сделала? – кидаю с вызовом. Срываюсь. Он даже сейчас остаётся безучастным! – Не думал, что мне что-то не нравится? Не хочешь решить эту проблему?

Да если бы не эта суррогатка, которая уже беременна от него, я бы всё рассказала! Смирилась с его характером! Терпела бы контроль, властные и повелительные замашки. Но знала бы, что любима. И мои дети были бы счастливы, получая всю нашу любовь. Уверена, даже если бы чувства Мирона остыли ко мне, он никогда не смог бы разлюбить своё чадо.

Холил бы и лелеял. Ещё и памперсы менял, и в попу целовал!

Но…

Этого не будет.

– Я знаю. Давай без истерик, – будто отмахивается от меня. А так и есть. Отворачивается к окну, нащупывает в дверце авто пачку сигарет. Достаёт одну. Вставляет в зубы, а я намеренно её вырываю. Меня тошнит от сигаретного дыма.

Ему это не нравится. Зоркий взгляд летит в меня, в его мишень.

– Потерпи месяц. И я всё тебе расскажу.

– Что расскажешь? Как трахаешь свою суррогатку?

– Никого я не трахаю, – усмехается. – Но кое-кого собираюсь.

С этими словами большая ладонь падает на моё колено. Благо не обжигает – ткань спортивок спасает.

Кстати!

– Куда мы едем? – вдруг выпаливаю. – Разве мы не должны лететь обратно в Россию?

– Я хотел. Отвезти тебя домой, привязать к кровати, отлупить ремнём. Но решил остаться. Боюсь, что убью твоего отца, и меня посадят за убийство, – последние слова он буквально выплёвывает. – Отдохнём пару дней. У меня есть здесь дела.

Ясно…

Хоть в море поплаваю.

– А Франция?

– Подождёт, – морщится. И снова посматривает на меня, меняясь в лице и одаривая многообещающей улыбкой: – У меня немного поменялись планы из-за одной маленькой стервы. И она за это ответит.