Глава 47

Время с больным мужем пролетело незаметно, и я не успела опомниться, как наступил день выписки Мирона. Сегодня его отправляют домой – отдыхать. И я все дни буду с ним, специально взяла отпуск на работе. Заместитель прекрасно справится без меня.

И раз уж выдалась возможность, я решила изменить дизайн интерьера в салоне красоты. Этот цвет уже приелся, как и декорации, и я решила внести разнообразие.

– Ярина Александровна, а у вас сегодня мужа же из больницы выписывают? – обращается ко мне мастер маникюра Настя. – А вы ещё на работе.

Скромно улыбаюсь, думаю о Бодрове и ощущаю, как сердце начинает биться быстрее. Прямо как раньше, в наш первый букетно-конфетный период.

– Его только через два часа выписывают, – посматриваю на наручные часы. – Сейчас дизайнера встречу, гляну варианты и поеду.

– Труженица вы.

– Радуйтесь, что я пока здесь, – улыбнувшись, откидываюсь на спинку удобного кресла администратора. Все же есть плюсы в том, чтобы быть хозяйкой салона. Можно сидеть где угодно! Вот и сейчас, расслабившись, поглаживаю свой животик и чуть не урчу, как кошечка. – А то уйду от вас в декрет, не увидите меня, а ремонт старый будет.

На моих словах колокольчики оповещают о прибытии нового клиента. Через несколько минут понимаю, что ошиблась. Молодая девушка оказалась тем самым дизайнером интерьеров. Такая молоденькая, а такие работы красивые…

Приглашаю ее на беседу, выбирая удобные диванчики недалеко от стойки. Рассматриваю варианты, слушаю рекомендации.

Когда я почти выбрала нужный дизайн, колокольчики снова звенят.

Невольно поглядываю на выход и сдерживаю недовольный стон.

Мой страшный кошмар явился.

– Извините, мне нужно отойти, – прошу прощения у Айи, девочки-дизайнера. При виде Марка в дверях моего салона внутри все застывает.

– Знаешь, я надеялась, что больше тебя не увижу, – говорю честно, подходя к нему и привлекая к себе внимание. Ненадолго. Его взгляд отчего-то скользит мимо меня, на журнальный столик, где разложены варианты дизайна. – С Мироном что-то случилось?

– Нет, – усмехается, пробегая мимо меня. Облокачивается на стойку администратора и постоянно поглядывает вбок. На Айю. Понравилась, что ли? Работы у неё прелестные, ничего не скажешь.

– Дать контакты? – насмешливо поговариваю шепотом. Только сейчас замечаю, как девушка напряглась при виде Марка.

– Нет, не надо.

Да ну его! Не даёт побыть свахой.

– Так зачем пришёл?

– А нужен повод?

Странные у него вопросы. Да и поведение вызывает подозрение.

– Ты пришёл в салон красоты, чтобы?..

– Хм, – все ещё сверля взглядом Айю, продолжает: – Подстричься?

Я тихонько смеюсь, наконец привлекая его внимание:

– В женском салоне красоты?

Понимает, что сморозил ерунду.

– Ладно, – как-то нехотя говорит. – Тупые отмазки не прокатили.

– Что-то не так с делами Мирона? Скажи прямо, не тяни.

– Все с ним нормально, – морщится.

Облегченно выдыхаю. Я уж собиралась его убивать. Как гонца, принёсшего плохие вести…

– Я здесь из-за той девчонки, – кивает на моего дизайнера. Айя, кстати, начинает быстро собираться. В салон зашёл какой-то парень и теперь стоит над душой, что-то говоря ей. Молодой человек? Мы, вообще-то, ещё не закончили.

– Девушка твоя?

– Нет, всего лишь присматриваю за ней.

Ух, хотелось бы мне узнать подробности, но поворот событий, разворачивающихся прямо на моих глазах, мне жутко не нравится. Незнакомый парень хватает девушку за руку, поднимает резким движением с дивана и начинает ей угрожать.

– Охрана! – тут же взволнованно зову людей у входа. Но Марк, не дожидаясь их, подходит к паре, вставая между ними. Вот только разбирательств мне здесь не хватало! Полный салон людей, а они!

Между парнями завязывается напряжённый диалог. Знакомый Мирона еле держит себя в руках. Благо охрана реагирует быстро. Причём двое несутся к агрессивному молодому человеку, а один – ко мне.

И если раньше бы я взбрыкнула, то теперь выглядываю из-за плеча бугая. Я теперь абсолютно не против охраны и даже телохранителя. За несколько недель мои взгляды кардинально поменялись. И я поняла, что контроль Бодрова был ради моей безопасности.

Буйного паренька просят удалиться из салона, что он и делает. И Марк, забрав свою подружку, тоже удаляется.

– Куда? – шепчу себе под нос.

Дизайнера забрали! А мне работы понравились… Нового искать, что ли?

Ладно, позвоню потом этой, что же делать, если я нахожусь в цирке…

Вздохнув, поджимаю губы и чуть не плачу. Пытаюсь себя успокоить. Это же мелочи!

Понимаю это, но гормоны творят со мной непонятную чушь. Я стала плаксой. Натуральной. Готова удариться в слёзы в любой момент.

– Юрий, поехали в больницу, – бубню в обиде. Хоть Мирон настроение поднимет.

– Как скажете.

Через полчаса вхожу в палату своего мужа. Вещи уже собраны, я сделала это ещё вчера. А Бодров, как всегда, зависает в планшете. Поднимает на меня ласковый взгляд.

– Как раз ждал тебя.

Улыбаюсь, шагаю к мужчине. Он успевает встать, отложить планшет в сторону и протянуть руки для объятий. Зарываюсь в его грудь, обвиваю туловище и вдыхаю аромат его духов. Немного успокаиваюсь, несмотря на незадавшийся день.

– У моей беременяшки что-то случилось? – гладит по голове. – Джема абрикосового не было, и пришлось есть клубничный?

– Дизайнера прямо из-под носа украли, – шмыгаю носом.

– Найдём другого.

– Того хочу.

– Наймём того, – уверенно и тихо шепчет почти на ушко. – Хочешь, пойдём пол малышей узнаём? Немного приободрим тебя.

– У нас запись только на завтра…

– Кому нужна эта запись? Нас примут и сегодня. Я уже обо всём договорился.

Отлипаю от его груди, смотрю вверх с надеждой. Мирон будто заглядывает мне в душу. Видит меня насквозь.

– Правда?

– Ага. Пойдём.

Все же Мирон знает, как поднять мне настроение. Стоит заговорить о детях, я ловлю дзен. Успокаиваюсь и вместе с Бодровым шагаю по коридорам в другое отделение, пока Юра носит вещи в машину.

Я дико волнуюсь. Пальчики аж дрожат. Каждый раз опасаюсь идти к врачу. Всегда боюсь услышать что-то плохое.

Поэтому в кабинет захожу с опаской. Но в то же время с каким-то предвкушением. Все же хочется начать покупать цветные вещи, а не только нейтральные.

Ложусь на кушетку, приподнимаю свободную рубашку. Холодный гель заставляет передернуть плечами.

– Сразу говорить, кто будет? – спрашивает доктор. Мужчина в годах. – Или написать на записке? Сейчас у вас это модно.

Он про гендер-пати? Нет-нет, нам бы уже узнать.

– Да, – решительно заявляет Мирон, присаживаясь рядом. – И так уже долго тянули. Только спорили.

– Спорили? И кто на кого ставил?

Касается датчиком живота.

– Он на девочек, а я на мальчиков.

Не знаю почему. Ощущения такие.

С замиранием лежу на кушетке и смотрю в потолок. От волнения скрещиваю пальчики. Хочу выиграть!

И спустя несколько минут мужчина выдаёт:

– Даже не знаю, кого поздравлять.

– В смысле? – говорим синхронно.

– Бывают ведь и разнополые двойняшки.

– Так это редкость, – улыбаюсь. – Мы не такие счастливчики.

Все в жизни нам даётся непросто. Как и беременность.

Конечно, хочется и мальчика, и девочку, но… Вряд ли. Везение и удача всегда обходят нас стороной.

– Я бы не был так уверен, – усмехается доктор.

А я посматриваю на Мирона. Он, в отличие от меня, на экран смотрит, пока я переживаю. Но по глазам сказать тяжело. Он всегда так глядит на все, что связано с нашими детьми. Взгляд очарованный, будто под каким-то колдовством.

– Могу сказать, что победили вы оба.

– А? – не верю в услышанное.

– Девочка и мальчик, – подтверждает Бодров, кивая. Опускает тёплые, затуманенные радостью глаза. – Поздравляю нас.

Вот черт…

К такому я была не готова.

Но тем не менее не могу стереть с лица улыбку. Чуть приподнимаюсь, обнимаю Мирона за затылок. И ласково целую его в губы, благодаря за все.

У нас будут здоровые и любимые дочка и сыночек… Два маленьких ангелочка, давших нам с Мироном второй шанс. Которым мы оба воспользовались и теперь ни капли не жалеем об этом…

Эпилог

– Па, – дочка задумчиво смотрит на розовые ноготки отца. Решает, перекрасить их или оставить такими. У неё ещё фиолетовый лак есть, бирюзовый. А она всё в розовый красит. Вон и папу решила приукрасить. Чего он такой серый весь ходит?

– Что, радость моя? – спрашивает у дочки, лёжа у меня на коленях.

От этого обращения всё внутри теплеет. Каждый раз. Нашим деткам уже по четыре года, а я за всё это время так и не свыклась, что мы стали родителями. Заботливыми и любящими родителями, которые свернут горы для своих детей. Мы за них любого убьём – в прямом смысле этого слова. Они тяжело нам дались… Но оно того стоило.

– А откуда белутся дети?

Поднимает серые глазки на папу. Смотрит в упор, так и говоря: «Обманешь – в жизни не прощу».

У папы вид ещё хуже – он побледнел, и розовый лак на его фоне стал настолько ярким, что мне становится жалко своего мужа.

Поглядываю на Бодю, с увлечением изучающего «Лего». Он его собирает, разбирает – и так по кругу. Мы с Бодровым уже шутить начали, что у нас маленький автослесарь растёт. До жути любит ковыряться в машинках. Мы даже одну на заказ сделали, чтобы копошился у неё под капотом и разбирал по частям.

– Не маленькая для таких вопросов? – легонько щёлкает Нику по носику.

– Па, стой! – быстро хватает его за пальцы и дует на непросохший лак. – Не лано. Мама сказала, я вылосла.

Вопросительный взгляд мужа летит в меня. А я что? А я ничего!

– Она про рост, – запускаю пальцы в его волосы и слегка поглаживаю, успокаивая. Он всегда боялся этого вопроса, мне кажется…

– Да? – выгибает бровь. – И на сколько мы выросли?

– На два сантиметра.

– А я выше, – с гордостью произносит Богдан, сидя на коврике среди игрушек. – На…

Опять смотрит на меня. Весь в папу пошёл.

– На скока, мамуль?

– На пять.

– Богатырь, – довольно расплывается в улыбке Мирон.

– Да, я большой. А Ника маленькая, – резюмирует сын. – Но я всё лавно её защищу.

И не отвлекаясь от «Лего», с умным видом продолжает собирать дальше. Моей радости нет предела от того, как двойняшки взаимодействуют между собой. Я боялась, что они будут вечно ругаться, спорить, но у них – полная идиллия.

Да, бывает, что они цапнутся, но потом будут обниматься, плакать и просить друг у друга прощения. Ника постоянно ищет приключений на свою очаровательную попку, а Бодя её защищает.

Эх, сынок у меня настолько клёвый, что я завидую его будущей жене. Недавно на Нику собачка гавкнула, так он её загородил, наорал на пёсика, а потом пошёл успокаивать плачущую сестрёнку.

Крошка это тоже ценит. Помогает ему во всём… Увидит, что тот детальку неправильно подцепил, подойдёт, скажет, мол, здесь ты ошибся. Без придирок или «дай сюда, ща покажу».

А как они уступают друг другу… Прелесть.

Я родила прекрасных деток. Нарадоваться не могу!

– Да, мы уже бошие, – звенит моя крошка. – Ну, па, ласскажи!

Никогда не думала, что одним осенним днём, когда за окном будет идти дождь, а в электрическом камине – летать искры, разговор забредёт в такую тему…

– Хорошо, хорошо, – сдаётся Мирон. Мне даже становится интересно, что он скажет. – Дети появляются из маминого животика.

Он чуть наклоняет голову, отчего макушка касается низа моего живота. И две пары детских глаз устремляются в меня.

– Вот отсюда, – довольно отмечает Мирон.

– Папа, ты нам влёшь, – серьёзно выпаливает Бодя.

– Это ещё почему?

– Мы бы там не поместились! – с возмущением выпаливает Ника. Лак откладывает и продолжает сидеть на коврике у дивана. Её группа поддержки в виде брата как раз сидит за её спиной. – Мы вот такие!

Задирает руку и вытягивает её, показывая свой рост.

– А мамулин животик вот такой, – показывает двумя пальчиками мизерное расстояние.

– Да, – поддакивает ей брат.

– Так вы тоже были вот такими, – Мирон повторяет жест за дочкой. – Это вы выросли просто. Ты же сама сказала, что растёшь.

Она задумчиво сверлит взглядом отца. Переводит всё внимание на меня.

– Ладно, – хмыкает, вставая. – Неинтелесно.

И идёт к братику помогать собирать Лего.

Нам ещё повезло, что они не спросили, каким образом они там появились.

– Хм, – выдаёт Бодя. – А как мы туда поп?..

Резко убираю руки с головы Бодрова и хлопаю в ладоши.

– Я забыла! Обедать же пора!

– Обе-е-е-ед! – в один голос кричат двойняшки и бросают игрушки, подскакивая с места. Бегут на кухню, зная, что после нелюбимого супа получат пирог с абрикосами. За эти годы я всё же научилась готовить, а Мирон отказался от дворецкого. Поэтому Алексей вышел на заслуженный отдых, а в нашем доме нет посторонних. Ну, только клининговая компания, которая приезжает на генеральную уборку раз в пару недель. С двойняшками убрать целый дом – нереально. Хоть мы и переехали в другой, чуть поменьше, поуютнее, с уборкой я не справляюсь.

Пока уберусь на одном этаже, на втором уже бардак. Детки то игрушки разбросают, то красками весь этаж испачкают. А как их ругать?! Когда стоят и смотрят на тебя две бубочки с виноватыми глазками…

– Чего разлёгся? – поторапливаю мужа и прохожусь пальчиком по его лбу.

– Ногти накрашены. Вдруг лак сотру? Дочь заметит – убьёт.

– Если мы не встанем, убьются там они.

Я уже слышу грохот на кухне.

– Стул упаль! – кричит Бодя.

– Ну вот, – ни капли не сомневаясь в них, проговариваю. А Мирон продолжает лежать на моих коленях. Поворачивается лицом к моему животу и неожиданно целует его.

– Сам порой удивляюсь, как там два варвара маленьких помещались. А как они выходили…

Я закрываю его рот ладонями снова. Вот если бы он такое детям сказал… Я бы его убила. Но Бодров знает слишком много. Видел он тоже немало! И от него стоило бы избавиться, но…

Это тот человек, который поддержал меня в самую нужную мне минуту. Предложил партнёрские роды и, не зная даже слова «нет», всё организовал. И когда я чуть не ревела от схваток, он был рядом. Массировал поясницу, обнимал меня, успокаивал и оставался рядом, даже когда хотелось посылать всех на хрен.

Был со мной до конца. Стоял у изголовья кровати, вытирал мне лоб и сжимал руку. Стойко выдержал весь процесс. Собранный, но в то же время бледный, с недоверчивым взглядом. Пуповину перерезал, будто пребывая в тумане. А когда взял на руки сына, первенца, этот сильный мужчина пустил одинокую скупую слезу.

Поэтому убивать его нельзя. Да и рука не поднимется.

– Ты слишком много знаешь, – выдыхаю ему в лицо. Убираю свои ладони, заигрывая, останавливаюсь возле его губ своими губами. Не могу сдержать улыбки. – Как думаешь…

Не успеваю озвучить свой вопрос. Он первый подаётся вперёд, берёт мои губы в плен. Жадно, страстно, будто в первый раз. Взрывая языком все фейерверки внутри меня. И секс не нужен, чтобы словить этот кайф.

– А мама и папа целуюца, – слышится смешок, и я тут же прерываю поцелуй, от которого горят все лёгкие. Краснею до кончиков ушей. А муж не теряется. Встаёт с моих колен и, подрываясь с дивана, без капли злости бежит к дочери:

– А кто тут, такая хитрая, за родителями подсматривает, а?

– Бодя! – радостно, без испуга, кричит малютка и бежит на кухню к брату. – Папа злица!

– Когда папа злица, надо звать маму, дулочка!

– Ма-ма! – в один голос снова зовут меня двойняшки.

И я, подпрыгнув с дивана, под общий весёлый гомон спешу на кухню.

На кухне раздаётся истерический смех сына. Кажется, папа задействовал тяжёлую артиллерию – щекотку.

– Мама-а-а-а! – уже истошно вопит сынок.

– Да бегу я, бегу…