Глава 28. Что ты хочешь за молчание?

Яр

– Пап, посиди тут, ладно? – цежу, не разжимая зубов.

И не жду, что отец мне ответит. Он уже давно «онемел». Прошу санитара присмотреть за ним и несусь к забору. Он высотой почти в два метра, но я на адреналине перебираюсь через него, даже не заметив острые пики сверху.

Только постфактум понимаю, что ладонь пульсирует от боли. В самом центре глубокая рана, из неё сочится кровь.

Блять!

Озверев ещё и от этого, со всех ног бегу за девчонкой.

Знал ведь, что из этой поездки ничего хорошего не выйдет. Сначала она следом за мной припёрлась на остановку, потом я услышал, как сказала водителю, докуда едет.

Меня тряхануло в тот момент. Потом решил: а какого чёрта? Ведь шансы, что мы направляемся в одно и то же место, были почти нулевыми.

Но нет, блять! Она следила за мной! Увидела то, чего не должна была видеть.

Вижу, как Мира достигает конца забора и скрывается за углом. Она тоже бежит, потому что я за ней гонюсь.

Сворачиваю за девчонкой. Она несётся к корпусу медцентра.

– А ну стой! – рявкаю ей вслед.

Не реагирует.

Для астматички она бегает слишком быстро, чёрт возьми!

Но я быстрее.

Настигаю её у широкой лестницы медцентра. Хватаюсь за её кофту, которую она повязала на талии, дёргаю. Узел развязывается. Девчонка взбегает по ступенькам, а я остаюсь внизу с кофтой в руке.

Мира останавливается у двери и оборачивается. Ловит воздух ртом, держится за сердце.

Поднимаю её кофту вверх.

– Тебе не нужна?

– Отдай. У меня там документы, – делает жалобное лицо.

– Подойди и забери.

Качает головой. Отдышавшись, говорит с запинкой:

– Я… Я тебя боюсь. Зачем ты за мной гнался?

– Ты же убегала.

– Но ты же гнался! – теперь она возмущена. – Отдай мне кофту, и каждый пойдёт по своим делам.

– Иди и забери, – стою на своём.

Затравленно посмотрев по сторонам, неуверенно спускается на пару ступенек. Протягивает руку.

– Отдай.

– Забери.

Делаю шаг назад. Маню девушку кофтой, как наживкой.

– Ярослав, пожалуйста! Я не сделала ничего плохого.

– Может, скажешь, что и не видела ничего? – прищуриваюсь я. – И оказалась здесь по чистой случайности, да?

– Да я на УЗИ сюда приехала! – вспыхивают её щёки.

Устав ждать, резко дёргаюсь к ней, хватаю за руку и волочу прочь от крыльца. Затащив её за угол здания, прижимаю к бетонной стене.

– Тебя кто-то за мной послал? – рычу ей в лицо.

Уставившись на меня огромными глазами испуганного оленёнка, качает головой.

– Я на УЗИ записана, – повторяет шёпотом.

Это возможно, конечно... Но вот есть одна проблемка – я людям теперь не верю. Почти никому. А вмешательство в моё личное вызывает во мне приступ гнева. Чёртовы триггеры мешают мне посмотреть на ситуацию под разными углами. И я смотрю только под одним, глазами четырнадцатилетнего пацана.

– Что ты видела?! – рявкаю я, придавливая её к стене всем телом.

– Ничего, – выдыхает поспешно и тут же кусает губы. – Я… Я не видела ничего такого, о чём стану болтать.

Ну конечно! Не станет она... Да ради всего святого! Станет! Люди в большинстве своём грязные лжецы.

Рвано вдыхаю через нос. Меня затапливает тьмой. Перед глазами – пелена.

– Послушай…

Прижимаюсь лбом к её лбу. Зажмуриваюсь.

«Она девочка», – напоминаю себе.

Её нельзя ломать. Нельзя делать так, как я делал в школе, заставляя забыть.

– Что ты хочешь за молчание?

– Я никому ничего не скажу, – тараторит она. – Твой отец болеет, в этом нет ничего такого!

Да твою мать!

Вмазываю кулаком в стену возле её виска. Мира подпрыгивает и втягивает голову в плечи.

Рука взрывается болью. Костяшки – в мясо. А кровь из раны на ладони уже испачкала край рукава худи.

Отшатываюсь от девушки. Её кофта, зажатая между нами, падает на землю. Она поспешно её поднимает. И, в принципе, может уже убегать, ведь я больше её не держу.

Боль в руке немного отрезвила меня. Давно не был в таком неадеквате.

«Тебе давно не четырнадцать», – напоминаю себе.

Включи мозги, Омаров. Её слово ничего не значит. Она просто первокурсница. Никто!

– Что у тебя с рукой?

Внезапно она оказывается рядом. Своими карими глазищами смотрит внимательно и бесстрашно.

– Ничего. Забей.

– Ярослав, мне очень жаль, что твой… – начинает было Мира, но я останавливаю её, вновь резко дёрнувшись к ней.

– Ты ничего не видела. Повторяй за мной. Я ничего не видела! Скажи это.

Теперь её губы дрожат. Но она послушно повторяет:

– Я ничего не видела.

– Хорошо. На этом и закончим.

Делаю шаг назад, на что-то наступаю. Это что-то хрустит под моей стопой. Убираю ногу, смотрю вниз. Прозрачная упаковка, в ней, вроде бы, леденец на палочке. Был.

Мира опускается на корточки, поднимает его. От леденца там остались только осколки.

– Это был мой подарок, – поднимает на меня взгляд.

– Как-то плохо ты к подаркам относишься.

– Леденец вылетел из моего кармана. Из-за тебя. Он был в кофте.

– Невелика потеря. Купить тебе новый?

– Такой в магазине не купишь! – возмущается она. Выпрямившись, надевает кофту. – Я могу идти?

– Да.

Выходит из-за угла, но к крыльцу медцентра не идёт. Двигаюсь за ней.

– В чём дело? Ты же записана вроде.

– Передумала, – отвечает, не оборачиваясь.

Походу, всё-таки следила за мной.

Идём вдоль забора в обратную сторону. Мира впереди, я немного отстаю. Она проходит мимо входа в психиатрию и устремляется дальше, а я иду к отцу.

Меня потряхивает всё ещё. Но надо взять себя в руки, дождаться эту дуру заведующую и выяснить, когда я получу долбаную выписку.

Отец здесь не останется. Точка!

Он не псих. Ему здесь не место.

Пока я был в Коломне, место отца в частной клинике отдали другому больному. Потому что я просрочил платёж в этом месяце. Сиделка отвезла его сюда. И ему тут плохо, я это чувствую.

Сажусь перед папой на корточки. Он всё в той же позе. Выражение его лица не изменилось. Мой отец словно глубоко задумался и вот-вот скажет что-то умное. Но он не говорит. И не выходит из этого состояния уже год.

Сколько ему осталось, неизвестно. Альцгеймер непредсказуем. А опухоль в его голове давно остановила свой рост.

– Пап, потерпи здесь немного, ладно? Я найду деньги. На днях верну тебя обратно в клинику. Найду новую сиделку.

Молчит.

– Пап, мне очень трудно. Я готов весь мир поджечь в приступе своей ярости. Помоги мне, пап! Поговори со мной! Как раньше.

Мой отец всегда был моим супергероем. До того, как заболел. До того, как опозорил меня на всю школу. До того, как от нас сбежала мать-кукушка.

Я его очень любил. А сейчас он просто моя ноша. Моя ответственность.

Что такое любовь, я больше не знаю.

– Зинаида Павловны сегодня не будет, – сообщает мне санитар, бесшумно подошедший к нам. – Она просила передать, что подготовит выписку к понедельнику.

Киваю. Ком встаёт в горле. Сжимаю прохладные ладони отца одной рукой, вторая перепачкана в крови.

– Слышишь, пап? В понедельник переезжаем. Немного осталось.

Санитар увозит его, время посещения закончилось.

В полном раздрае плетусь на остановку. Бортик простил мне долг, но, походу, я нуждаюсь в новом займе.

Блять... Лучше взять у Руса.

На остановке стоит мой автобус. Влетаю в него, оплачиваю проезд. Развернувшись, напарываюсь глазами на Миру. Она смотрит на меня смущённо. Рядом с ней свободно, и я плюхаюсь на это место.

– Опять ты.

– Автобуса долго не было! – возмущённо парирует она. – И вообще! Мир не крутится только вокруг тебя, Ярослав.

– Да? А я-то думал, что именно я вращаю этот мир, – оскаливаюсь в ответ.

– Не переоценивай себя.

– А ты не преследуй меня больше.

Вижу, как она дёргается от моих слов, и как на её лице расцветает стыдливый румянец. Мира пытается встать, но я зачем-то хватаю её за руку и усаживаю обратно.

– Так что ты хочешь за своё молчание?

– А ты прям любое моё желание исполнишь? – язвительным тоном.

Встречаемся полыхающими взглядами.

Ох ты!.. Бантик умеет быть дерзкой? Я удивлён.

– Любое, – ухмыляюсь.

– Ты так щедр, Ярослав... Позволь мне подумать и попросить что-то действительно стоящее.

– Ладно. Думай.

– Ну спасибо, – хмыкает.

Автобус уже едет, но я зачем-то продолжаю её удерживать.