Глава 50. Папа

Яр

Мне нужно оставаться в психиатрии рядом с отцом. Мой телефон надрывается с самого утра – друзья меня потеряли. А ещё надо бы вернуться в больницу, потому что у меня сотряс. Но я просто поплёлся вслед за Мирой и сел в долбаную маршрутку. Чтобы что?

Да вот хрен его знает! В универ мне не надо, а она наверняка едет туда.

Мира демонстративно уходит назад. Встаю и иду следом. Сажусь теперь не напротив, а рядом. И так как Мира у окна, отрезаю ей пути к побегу.

Дёрнув головой, бросает на меня брезгливый взгляд и тут же отворачивается. Маршрутка едет, мы молчим. Напряжение между нами такое, что даже дышать удаётся с трудом.

Нужно что-то сказать… Но я ещё остановок восемь подбираю эти грёбаные слова.

– Я сказать просто хотел, – хриплю я, будто не своим голосом.

– Говори, – бросает она недобро.

– То, что я наговорил тебе тогда… Так нужно было. Милана всё знает о нас. Она бы в покое тебя не оставила, демонстрируй мы наши отношения.

Сказать про Бортика и сделку язык не поворачивается.

– Знаешь, Ярослав, а ты прав, – говорит Мира язвительным тоном. – Кто я такая, чтобы тягаться с Миланой? Они на пару с Новожиловым устроили отчисление Давиду и Араму. А меня, наверное, просто линчуют, да? Ты молодец. Всё правильно сделал.

Её слова пропитаны сарказмом и горечью…

Тяжело вдыхаю и с шумом выдыхаю. Телефон вновь звонит. Смотрю на экран. Мира тоже скашивает глаза и, конечно, с лёгкостью читает на нём «Лана». Презрительно фыркнув, отворачивается к окну. Я сбрасываю вызов и пишу Милане короткое сообщение.

«Уже еду в больницу».

Через полминуты от неё прилетает смска.

«Я тоже туда еду. Надеюсь, ты объяснишь, где был всю ночь и полдня».

Пальцы агрессивно бегают по буквам, набирая ответ.

«А не пойти бы тебе в задницу…»

Но я стираю это сообщение и гашу экран. Ложусь щекой на плечо Миры. Она вздрагивает и хочет отпрянуть, но я шепчу с отчаянием:

– Мой отец умирает. Не знаю, сколько ему осталось. Он упал, не приходит в себя. И я… Я совсем не знаю, что нужно делать.

Поднимаю взгляд, сканирую щеку девушки. Она не двигается и не прогоняет меня. Поэтому остаюсь лежать на её плече. И вдыхать её запах.

Внезапно Мира накрывает мою руку ладонью и крепко сжимает.

– Мне очень жаль, Ярослав. Очень жаль!

И тут же поднимается с кресла.

– Наша остановка. Ты выходишь?

Качаю головой. Выдвигаю ноги в проход, чтобы пропустить её. И Мира уходит, не обернувшись.

Я доезжаю до следующей, пересаживаюсь в другой автобус и теперь еду в больницу. Милану застаю в своей палате. На ней лица нет. В прямом смысле. Ни капли макияжа, покрасневшие глаза.

Типа за меня, что ли, переживала?

Увидев меня, оседает на край кровати. Губы у Ланы подрагивают, взгляд не отрывается от моего лица.

– Дневной обход ты уже пропустил. И обед тоже. Подумай, что хочешь поесть, и я закажу, – произносит она безжизненным тоном.

Устало сажусь с ней рядом, ловлю за подбородок, вынуждая смотреть на меня.

– Что с тобой?

– Со мной? – тут же вспыхивает она. – Я звонила тебе всю ночь! Я места себе не находила! Да я… Я…

Задыхаясь от эмоций, прячет лицо в ладонях. И я внезапно кайфую от этих её искренних слёз. Потому что с конченой сукой Миланой я долго не протяну. А выходит, что есть в ней ещё что-то человеческое, что-то ранимое, женственное, настоящее…

– Шш… Всё, я тут.

Притягиваю её к себе за плечи. Она зарывается носом в моей куртке, жалобно всхлипывает.

– Где ты был?

– У отца, – звенит от напряжения мой голос. Потому что я собираюсь сказать ей. Собираюсь! – Он лежит в п…

– У отца? – перебивая, Милана поднимает на меня глаза. – Ты был у отца?

Слёзы на её щеках успели высохнуть. Во взгляде – вернувшаяся стервозность.

– Да, я был у отца, – роняю сухо, отпуская её плечи.

– Утром я заходила к твоей Мире, – цедит она. – И знаешь, что? Она очень рано уехала. И мне только что доложили, что вот только что вернулась. И ты наконец объявился. Яр, по-твоему, я вообще, что ли, дура?

Нет, она не дура. Милана очень умная, хитрая, расчётливая. И никогда я с ней не испытаю чистых нежных чувств.

Хороший секс – да. Но на этом всё.

– Мой отец лежит в больнице.

Поднимаюсь, стягиваю куртку, швыряю на кровать. Чувствую – меня сейчас порвёт. Разнесёт на атомы. Всё внутреннее дерьмо стремительно трансформируется в тупую ярость. Мышцы подрагивают.

– А что с ним? – спрашивает Милана.

– Всё плохо. Жить ему осталось немного. А ты втираешь мне про какие-то измены, – агрессивно оскаливаюсь. – Слушай, езжай отсюда! Чё ты ко мне таскаешься, а?

– Яр, я… Я не то хотела сказать… – запинаясь и хлопая глазами, тянет ко мне руки.

Отшатнувшись от Миланы, подхожу к двери и распахиваю её.

– Свалила!

– Яр!

– Пошла вон отсюда! – срывает меня на крик.

Милана испуганно поджимает губы, хватает свой жакет, сумочку и семенит к двери.

– Я правда не хотела… – начинает было.

Но я помогаю ей выйти и захлопываю дверь.

Какое-то время она скребёт по ней с той стороны и что-то лепечет. Потом, кажется, уходит. Но атакует смсками. И в каждой – «прости».

Прости, прости, прости…

Но за что я должен её прощать? За то, что сам однажды выбрал эту девушку, потому что захотел лучшей жизни? Потому что выбирал не сердцем, а похотью и сучьим расчётом?

Блять… Что же я за алчная сволочь такая?

Ко мне заглядывает врач. Вяло общаюсь с ним, выслушивая про возможные осложнения после сотрясения. Вердикт – лежать мне ещё как минимум четыре дня. Под капельницей.

А я не могу, потому что батя там совсем один. Персонал к нему почти не заглядывает, словно списав его уже в утиль.

В итоге договариваюсь о дневном стационаре. Палата оплачена вперёд, и я прошу вернуть деньги тому, кто за неё заплатил. Собираю вещи, пакую в рюкзак и еду в универ. В маршрутке приходит смс о пополнении моего счёта и тут же прилетает сообщение от Ваньки.

«Твоя доля. Много не бухай. Завтра скину тебе план по новому заказу».

Прислал он мне семьдесят тысяч, а мы вроде как договаривались с его отцом о надбавках за срочность.

Сижу, кипя от злости. В итоге вылетаю из маршрутки, так и не доехав до своей остановки. Вызываю такси, еду к отцу.

Какое-то время бодаюсь с заведующей, чтобы она разрешила мне забрать батю, хотя мозгами понимаю, что смысла забирать его куда-то уже нет. И в конце концов уступаю.

– Тогда выделите мне койку, – требую у неё. – Я буду ночевать тут.

А вот это без проблем. Ставят для меня кушетку рядом с кроватью отца.

Он дышит самостоятельно. Просто не просыпается. Так мне объяснили…

Утром еду в свою больничку на капельницу, параллельно занимаюсь проектом нового сайта, создавая пока наброски в телефоне. А потом возвращаюсь к отцу. Говорю с ним, хоть он меня, наверное, и не слышит…

Вспоминаю своё детство, разделяя с отцом эти воспоминания. Выбитый мячом зуб, вечного задиру Коляна из соседней квартиры, с которым я постоянно дрался. Как мы с ним стали потом заядлыми корефанами. И как потом, когда моя мама ушла, его мать частенько заглядывала к нам. Отец очень нравился матери Коляна. Но он не стал заводить с ней отношения. Будто бы знал, к чему в итоге придёт...

– Как там Колян, интересно, – задумчиво шепчу я, сидя в тёмной палате в ногах у отца.

За окном темно, уже ночь.

– Они же с мамкой в итоге в Германию переехали, помнишь? И он, скотина, перестал мне писать через год.

Глухо смеюсь, хотя душат слёзы.

– Пап, я… Я, кажется, влюбился. Но всё как-то не так пошло… Всё плохо закончилось. А я не хочу, чтобы заканчивалось! Хочу с ней быть. И я вот думаю, а что, если попробовать, а? Насрать на все трудности. Насрать на бабки отца Миланы. Насрать на её угрозы. Я ведь могу попробовать, да?

Перевожу на него взгляд и испуганно замираю. Его дыхание изменилось.

– Пап… Эй, супергерой! Пап… Отец! Папа!

Вылетаю из палаты и с криком несусь по коридору, зовя персонал…

Я провёл с ним последние дни и часы, как того и хотел.

Что я почувствовал, когда он ушёл – словами не передать. Да и не с кем мне было делиться, я сам всех отрезал.

Похороны проходят быстро, без родни. Я возвращаюсь в универ… Нет, не я. Моя самая тёмная версия.