Глава 11

Если я думала, что с приходом лорда де Шалиса все изменится, то я сильно ошибалась — изменилось всего лишь место дислокации на кабинет хозяина дома. Причем нас с лордом де Шалисом мягко вытеснили, поэтому мы отправились пить чай в гостинную.

— Что произошло? — спросил хозяин дворца, как только за служанкой, что принесла нас сервиз чая, закрылась дверь. — Почему его темнейшество здесь и спорит с эрлордом? И как в этом конфликте оказалась замешана ты?

— Понимаете ли, лорд де Шалис, ваш план был далек от идеального, — сообщила я с нервной улыбкой. — И уж тем более никто из нас не ожидал, что в дело вмешается случай. Или судьба. Называть можно по-разному.

Санронг застыл с протянутой к чашке рукой и непонимающе уставился на меня. Я же взяла свою чашку, пригубила горячий напиток и вздохнула: пожалуй, мне не хватало умиротворяющего аромата чая. Очень не хватало.

— Что ты хочешь этим сказать, Аламинта?

— С чего бы начать? — задумчиво проговорила я, заметно успокоившись. Всё чудодейственный чай! — Может, с того, что я внезапно стала истинной его темнейшества? — Я искренне насладилась изумлением на лице “отца”, и тут же пошла в атаку: — А вы меня даже не предупредили, что правители Фарахейма — двуипостасные, да к тому же имеют истинных.

— Ты… ты видела его во сне? — с запинкой спросил лорд де Шалис.

Я немного помолчала, испытывая нервы мужчины на прочность. Наверняка он тоже сейчас думал, не его ли дочь истинной его светлости? А если он умерла, тогда… интересно, а могут ли быть еще истинные у правящего рода? И могут ли они иметь детей и вступать в браки с другими девушками? Иначе правящий род заранее обречен. Кажется, все эти мысли пронеслись в глазах де Шалиса.

— Видела, — кивнула я, и увидела в глазах Великого лорда облегчением. Кажется, моя теория оказалась верной. — Хотя не уверена, как действует связь истинных. Я ничего не чувствую к Хассаиру. Пока что.

Санронг вновь нахмурился, а потом поднялся и прошел к глобусу, который… оказался мини-баром. Достав оттуда бутылку с янтарной жидкостью и бокал, он вернулся и от души плеснул себе горячительного, а затем залпом выпил, поморщившись.

— Я не знаю, как работает связь. Правящий род бережно хранит этот секрет. Но дело — дрянь. Это грозит разрастись в войну.

— В войну… — тихо проговорила я и неожиданно подумала: — А не этого ли вы хотели? Что на самом деле было с Аламинтой? Родить ребенка от светлого правителя — было вашим планом?

— Слишком много вопросов.

— Но я получу на них ответы, — настояла я. — Теперь бессмысленно все скрывать, Санронг.

— О чем ты?

— Его светлость догадался, что я — фальшивка, — искренне ответила я и поспешила добавить: — Я ему ничего не говорила. Я не знаю, как многое он успел сказать, но ваш прокол с моими знаниями о правящем роде всему виной. Я приняла его темнейшество за обычного кошака. Даже более того — красавицу-кошку.

На последних словах я усмехнулась, наблюдая, как бледнеет лицо Санронга. Он плеснул себе еще алкоголя и так же быстро осушил бокал. Вздохнув, он опустил голову.

— Я не знаю, кто все это затеял. И думаю, ты права насчет его планов. Вполне возможно, этот кто-то и хотел развязать войну, хотя знать, что ты станешь избранной — никому не под силу. Пока могу сказать одно: я не причастен. Моя дочь связалась не с той компанией. Я бы никогда даже не подумал вмешивать мою прекрасную Аламинту во всю эту грязь, подвергать её жизнь опасности.

— Почему вы во всем не признались его светлости?

— Чтобы мой род заклеймили предателями? Я потерял дочь, но честь — все еще при мне. А теперь, когда ты избранная Хассаира, я могу в этом признаться: моя дочь связалась не с теми людьми и совершила много ошибок. Теперь благодаря вашей связи Хассаир не решится утопить в бесчестии род, из которого вышла его избранница.

— Вы пытались выяснить, кто был причастен к этому?

— Пытался, но следы — чисты. Она явилась во дворец едва живая, тогда же я и провел ритуал. А дальше… ты знаешь.

— Теперь вы расскажите обо всем его светлости? — спросила прямо. — О том, кто я на самом деле, что случилось с Аламинтой? Быть может, ему удастся поймать этого неведомого заговорщика?

— Ты ведь понимаешь, что едва я отрину наше кровное родство, как он заберет тебя в Жемчужный дворец? Я хотел удержать тебя здесь, обучить всему, чтобы светлый повелитель никогда не догадался, чтобы позор нашей семьи навсегда остался в стенах этого замка. Теперь мне это бессмысленно. Так что решать тебе. Чего хочешь именно ты.

Я задумалась. Не потому что решала, отправиться мне в Жемчужный дворец или остаться, нет: знала точно, что в Ардахейме мне не место. У светлого повелителя скоро отбор, значит, появится жена, а посему мне и моему ребенку будет ох как несладко. Я думала над другим. Насколько Санронг любил свою дочь. Я вспоминаю этого мужчину месяц назад: озлобленным, яростным. Каждый переживает горе по-своему, возможно, в тот момент он ненавидел меня больше всех на свете: ведь он потерял горячо любимую дочь. Могла ли я его винить? Вряд ли. Не судите, да не судимы будете.

— Я хочу спокойной жизни рядом с ребенком. Увидеть, как он родится, а потом — следить, как растет. Жить жизнью матери-одиночки, надеясь, что когда-нибудь встречу мужчину, который искренне полюбит меня и примет с ребенком.

— Этот ребенок никогда не будет твоим. Он наследник Ардахейма. Потенциально опасный — как искра, способная зажечь пламя переворота. Он будет воспитываться своим отцом. И никак иначе.

— Но ведь клятвы и отречение от престола никто не отменял, судя по законам, которые я успела изучить.

— Для этого ребенок должен быть в сознательном возрасте, — напомнил Великий лорд. — Он должен быть совершеннолетним.

— А до этого возраста он не причинит никому вреда — дети не способны к жестокости.

— Зато детям могут вложить нужные мысли в голову. Ты идеалистка.

— Возможно, — не стала я спорить. — Однако я еще надеюсь, что смогу не только родить этого ребенка, но и воспитывать его.

Санронг покачал головой, выпил еще один стакан, пока я допила чашку чая и отставила её.

— Мой тебе совет, иномирянка: забудь о ребенке. Ты истинная Хассаира, по крайней мере, по предварительным данным самого повелителя, поэтому настраивайся на то, что светлый ребенок останется в твоей жизни перевернутой страницей, а тебя ждет крепкая семья с любящим и любимым мужчиной, а также приятный бонус в виде нового титула соправительницы.

Все так. Все по-умному и все логично. Однако сердце изнывает. За этот месяц я так успела свыкнуться с мыслью, что этот ребенок мой, что ничего не могу с собой поделать.

— Спасибо за совет, Санронг. Я действительно постараюсь им воспользоваться.

Двери открылись. Вошли сразу оба правителя — сами, без объявления или приглашения слугами, причем его светлость был весел, в отличие от Хассаира. Тот хмурился и метал взглядом молнии в светлого. Подойдя ко мне, Хассаир подал мне руку.

— Аламинта, не откажешься отправиться со мной во Дворец Ночи? Обещаю показать тебе лучшие места. А также свою коллекцию золотых фигурок.

Я посмотрела на Анвэйма, чей взгляд выражал примерно такую мысль: “Главное, другую фигурку ей не показывай”. В общем, почему-то веселость покинула его лицо, будто он пожалел о принятом решении.

— Не смею отказать, ваше темнейшество, — пробормотала я, и в этот самый момент Хассаир притянул меня к себе и открыл одновременно портал.

Но перед нами будто выросла непроходимая стену, которая больше взбесила делорда, чем действительно представляла препятствие. Он развернулся к правителю Ардахейма.

— Что-то еще, ваша светлость? Не доверяете моему слову?

Мне казалось (или я хотела надеяться?), что Анвэйм сейчас откажется от от соглашения, заключенного между ними?

— Ну что вы, как я могу? Остался сущий пустяк, — отозвался Анвэйм и снял с себя медальон на длинной цепочке, представлявший собой сферу, вокруг которой вращался ободок. Подойдя ко мне, он повесил его мне на шею. Подобного я не ожидала, поэтому была сбита с толку. — Если тебе или ребенку будет угрожать опасность, я почувствую это. Так же ты сама сможешь позвать меня, едва захочешь домой. Ты беременна, поэтому можешь устать. Не бойся говорить об этом его темнейшеству.

Я прикоснулась двумя пальцами к холодному металлу медальона и подняла взгляд на Анвэйма. Сейчас его глаза не казались мне такими холодными, наоборот, я наконец-то увидела в них бурю эмоций. Она буквально сбила меня с толку.

— Спасибо, — растерянно проговорила я.

Он будто хотел сказать что-то в ответ, но в итоге передумал, отвернулся и лишь коротко бросил:

— Я стараюсь не для тебя, а для ребенка.

Вот что за мужчина? Только начинаю хорошо о нем думать, как он тут же испаряет подобные мысли! Хотя когда я о нем хорошо думала? Да, его поступки до этого всегда были направлены на заботу о ребенке, за что я могла быть благодарна, но слова при этом — кололи больнее копий.

***

Анвэйм Светлый

— Анвэйм, — едва мы разместились в кабинете, с порога в карьер начал делорд, — мое условие: бал. Так я смогу предъявить права на Аламинту, даже если её нынешнее положение зависит от тебя. Я не хуже тебя знаю законы нашего мира и понимаю, что желание Аламинты оставить ребенка никогда не осуществится.

Ребенок останется со мной при любых обстоятельствах. Вот только почему меня так раздражает, что Аламинта или как её зовут по-настоящему будет парой Хассаира? Эта мысль буквально выводила из равновесия, заставляла действовать нерационально.

Я давно начал догадываться, что здесь нечисто, но никак не мог сопоставить факты. Я просто не мог допустить мысли о существовании параллельных миров — это не выдумка, а реальность. Когда же я начал об этом задумываться всерьез, стал искать информацию. Каково же было мое удивление, когда нашел несколько научных трудов, которые допускали в теории существование других реальностей.

Интересно, какой была реальность Аламинты-иномирянки?

— Этот бал и объявление о помолвке разрушит и без того хрупкие отношения между Ардахеймом и Фарахеймом, — сказал твердо, откинувшись на спинку кресла в кабинете лорда де Шалиса, — поэтому никакого бала быть не может. Я заберу Аламинту сегодня же.

Казалось, темный хотел что-то возразить, но передумал. Он присел на кресло и закинул ногу на ногу. Я помнил нашу первую встречу лет тридцать назад: он вместе с отцом навещал Ардахейм, совсем ребенок лет пяти. Он тогда налетел на меня, а потом еще и стал обвинять. Отец усмирил его, но этот взгляд — непокорный, ярый, — я никак не мог забыть. Темные — пламенные натуры, в отличие от светлых. Мы всегда поступаем по долгу службы, а не по зову сердца.

— Я не понимаю твоих мотивов, — наконец, сказал Хассаир. — Почему ты не отпускаешь Аламинту со мной? Она моя пара — и этого уже не изменить. Ребенку бы я не навредил — я не изверг. Тогда почему?..

— Отпустить Аламинту в темный дворец — подвергнуть Ардахейм опасности. Мало ли, кто захочет использовать ребенка в своих целях? Даже ты можешь воздействовать на Аламинту, например, выкрав ребенка и воспитав его согласно обычаям темных, а потом устроив переворот. Я не могу отпустить беременную своим ребенком женщину в обитель темных. 

— Ты бы смог навещать её во Дворце Ночи.

— Разве? Вы ты предоставил бы мне постоянный доступ к портационным каналам сердца Фарахейма?

Темный отвел взгляд, понимая, что настолько ослабить защиту дворца он не может.

— Ваша связь проявилась весьма не вовремя, — с неохотой произнес я. — Бал — не лучшая идея. Я бы посоветовал тебе держать эту связь в тайне до рождения ребенка. Ты ведь понимаешь, какой опасности можешь подвергнуть моего ребенка? Кому-то из темных, да и из светлых, может не понравится, что истинная делорда — мать наследника правителя Ардахейма. Не говоря о том, что это может разжечь войну. Поэтому я буду вынужден наложить запрет на ваши встречи с Аламинтой.

— Это слишком жестоко, — прищурился темный, — она моя пара. Мне сложно будет пережить разлуку, хотя я понимаю и принимаю логичность твоих доводов. Ситуация крайне непростая, многим это может не понравится. Но… — Хассаир вздохнул, откинувшись на кресло, — забрав Аламинту в Жемчужный дворец и запретив с ней видеться, ты  причинишь практически физическую боль мне. Я смогу выдержать разлуку день, два… максимум — неделю, но не больше.

Я внимательно слушал темного, не перебивая. Я уже давно понял, как даже из этой паршивой ситуации извлечь выгоду.

— Пожалуй, есть один компромисс, который я приму.

— Я весь внимание, ваша светлость, — подался вперед Хассаир, показывая всем своим видом смирение.

Он понимал, что в моем праве забрать Аламинту. И это было бы логично и правильно — оградить её от всего. Я разрывался между двумя решениями, но в итоге все же выбрал то, что сейчас было мне более необходимо.

— Я могу оставить Аламинту здесь и позволить видеться с ней, скажем, раз в неделю, если ты предоставишь мне ключ-доступ к шифру Асхаира Третьего.

Темный дернулся и вскочил на ноги, упершись руками о столешницу. Его взгляд пылал злостью, и мне не нужно быть эмпатом, чтобы понимать это.

— Значит, дневник выкрал… позаимствовал все-таки ты? — с усмешкой выдохнул Хассаир.

— Ни в коем случае. Разве дневник пропал? Не знал, — с ленцой ответил он. — Это ведь ваша семейная реликвия, разве не так? Как вы могли её упустить?

Темный вернулся на место и пытался осмыслить сказанное. Шантаж — весьма низко. Но то, что содержится в этом дневнике может дать ответ на некоторые вопросы, убрать лишние опасения, а также помочь в борьбе с наваитами. Даже мои непонятные чувства к Аламинте не могли повлиять на мое решение.

— Если дневник не у тебя, зачем тебе ключ?

— Любопытство, — с тонкой улыбкой откликнулся я, и Хассаир едва не закатила глаза. — Ты всегда можешь отказаться, а я просто заберу Аламинту.

“И ребенка”, — мысленно добавил я. Почему-то в последнее время хотелось забрать именно её, а не только наследника.

— Всего лишь один день в неделю взамен на важнейший шифр моей семьи?

— Один из многих, прошу заметить. Только не говори, что у вас один шифр на всю семью. Или же ваша связь с истинной не настолько сильна?

Я задел темного за живое, теперь тот не собирался отступать. Но между тем в голове всплывали образы их встречи: они вызывали необъяснимую злость. Однако за благочестие этих встреч хотя бы можно быть спокойным. Хотя какая мне разница?

Хассаир прищурился, посмотрел на меня, а потом кивнул. Он перешел на официальный тон, растеряв все свое дружелюбие.

— У меня есть дополнительное требование. Шифр — дорогое удовольствие. Я понимаю, почему ты против бала — это огласка, которая повлечет за собой недовольство народа. Однако настаиваю на ритуале единения, причем, с несколькими свидетелями. Через три недели я назову Аламинту своей нареченной.

Если откажусь, темный отринет мое предложение, а если соглашусь… что я теряю? Истинные — связь навечно. Они все равно рано или поздно будут вместе. Какая мне в сущности разница: раньше или позже? Однако где-то внутри меня сидела глухая злость на обстоятельства.

— Да будет так.

— Шифр передам тебе сразу после ритуала, — сказал темный и склонил голову, — однако не могу понять одного…  Почему ты ведешь себя так? Вроде все логично, но… столько чувства собственности. Она ведь темная. У вас с ней нет будущего, к тому же, она вскоре начнет чувствовать притяжение ко мне.

— К чему эта тирада? — как можно более безразлично произнес я.

— Но я не нахожу других причин твоего поведения. Ты будто ревнуешь, — проговорил Хассаир и поднялся на ноги. — Подумай об этом на досуге и умерь свой пыл. Надеюсь, твоими действиями действительно руководят разум и логика, иначе… — Хассаир посмотрел мне прямо в глаза, без тени сомнений. — Я ухожу. Не желаю терять ни минуты своего драгоценного времени с избранницей. Прошу простить. Наш первый день начнется именно сейчас.

Делорд направился к выходу, и я тоже поднялся, но нехотя. Принятое решение тяготило. Но я знал, ради чего это все. У всего есть цена.