Глава 10

Сердце замирает в груди и катится снежным комом вниз. Дверь в очередной содрогается от ударов и распахивается настежь, на пороге стоит разъяренный Яр…

Позади маячит побледневший Петр и смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Ярослав чуть ли не втаскивает его в квартиру и захлопывает дверь. Вместе с этим хлопком сердце гулко ухает, а руки начинают мелко дрожать, отвлекая от глаз, полных бешенства.

– Какого хрена ты творишь?

Меня оглушает его громкий голос, и я затыкаю уши, вжимаясь в стену. Ярослав делает глубокий вдох, это видно по его поднявшейся грудной клетке. Шторм на дне серых глаз немного стихает. Рискую убрать руки от ушей. Мне уже не спрятаться, и эти детские методы не сработают с таким человеком, как Яр.

– Не кричи, пожалуйста.

– Не кричать? – из последних сил пытается он снова не перейти на крик.– Ты такое вытворяешь, а я должен молча это проглотить?

Поворачивается к Петру, его глаза метают молнии,

– А ты уволен! Пошел отсюда!

– Ярослав Петрович, Ульяна Александровна попросила забрать документы…

– А если бы с ней что-то случилось?! Я тебе что сказал? Довезти её из больницы до моего дома! А что сделал ты?

Гаврилов сатанеет на глазах, а мне становится жутко от одной мысли, что из-за меня человек сейчас лишится работы.

– Ярослав, – кашляю, чтобы вернуть уверенность в голосе, – это я виновата, я его уговорила.

– А у него что, своей башки нет на плечах? Было отдано четкое распоряжение! Ты какого хрена не позвонил?

– Ярослав, это я. Вини меня, а Петра не трогай, он не виноват ни в чем!

– Пошел отсюда! Потом поговорим.

В комнате с каждой секундой обстановка становится все напряженнее. Петр кидает на меня вопросительный взгляд. Боится оставить наедине с Гавриловым?

– Иди…

Рык Гаврилова снова врывается в подсознание, и я непроизвольно сжимаюсь. Петя, наконец, решается выйти из квартиры. Мы остаемся наедине с Яром. Я не могу прочитать выражение его лица, но чувствую, что он на грани взрыва. И этот взрыв запросто может похоронить нас под обломками всего хорошего. Если это хорошее есть.

– Что ты творишь, Ульян? – он подходит ко мне и одним рывком поднимает с пола.—Почему ведешь себя как ребенок?

Подходит к окну и закрывает его, задергивая шторы. На лице его моментально отражается дикая усталость. Садится рядом со мной на диван, а я боюсь вздохнуть. От него и сейчас исходит аура уверенности и силы, но меня перестает это пугать.

– Я с тобой постарел за день на пять лет.

Прикусываю губу. В глазах закипают слезы, и я тяжело сглатываю вязкую слюну. Сцепляю пальцы в замок, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Организм странно реагирует на присутствие Яра, и я пытаюсь разобраться в себе. Не могу больше спокойно ощущать его близость. Вскакиваю на ноги и отхожу на безопасное расстояние. Так проще и безопаснее. Он не смотрит на меня. Просто сидит, опершись локтями на колени. Одет все в тот же свитер, который сейчас натянулся на широких плечах. Вспоминаю его губы в тот вечер и ощущаю, как тело начинает реагировать не так, как должно. Долбаные гормоны!

– Поверь, для меня тоже полной неожиданностью оказалась твоя беременность. И совсем не нравится то, как были зачаты наши дети, – начинает тихо говорить, все так же не поднимая глаз, – но это случилось, Уль. Ты беременна, это мои дети, и я от них не откажусь. Ты либо смиришься с этим, либо…

– Либо что?

Горло сковывает спазмом, пытаюсь протолкнуть сквозь него слова. Голос хрипит, а внутри все скручивает узлом.

– Не знаю я что, но пойми, не собираюсь бросать на произвол судьбы своих детей.

Поднимается с дивана и идет ко мне, заставляя ощутить нервную дрожь во всем теле. Походка плавная, словно у хищника, вышедшего на охоту. Он не делает резких движений, просто вжимает меня в стену, заключая в плен, уперев руки по обе стороны моего тела. Сердце пропускает удар, а взгляд непроизвольно переключается на губы. Жесткие и привлекательные. Его подбородок покрывает однодневная щетина, что придает ему слегка небрежный вид. От нервного напряжения облизываю губы и упираюсь в его взгляд, направленный на меня.

Моргаю, стряхивая минутную слабость. Неужели я хотела поцелуя? Бред какой-то!

– Солнце, ты носишь моих детей. И я не хочу оставаться за бортом. Пожалуйста, давай хотя бы постараемся мирно сосуществовать ради двух жизней, которые сейчас в тебе растут.

Прикрываю глаза, борясь с подступающими слезами. Мне нечего возразить, потому что он по-своему прав.

– Я такой же родитель, как и ты, и очень их хочу. Дай нам шанс. Просто попробуй забыть неприятные моменты. Сосредоточься на том, что, благодаря тому заточению, у нас будут малыши. Понимаю, что ты хотела детей не от меня, но с этим ничего не сделаешь, Уль.

В сердце вонзается кинжал, прокручиваясь внутри. Снова поражает то, как Яр может успокоить меня словами. Поражает до глубины души. Шмыгаю носом и с удивлением замечаю, что по щекам катятся слезы.

Тут же его пальцы стирают их, и мужчина прижимает меня к себе. А я позволяю. Не хочу бороться. Хочу напитаться его силой и просто спокойно постоять в его объятиях. Тем более что там так тепло и комфортно. Его сердце мощно бухает в груди, как раз в том месте, где сейчас моя щека.

–К тому же у меня связи и деньги…

Фыркаю.

– Это злоупотребление должностным положением.

Яр фыркает в ответ.

– Ой, Уль, я тебя умоляю. Мне дети важнее и, если нужно будет, я подниму на уши всех, лишь бы вам было хорошо.

Делаю глубокий вдох, окончательно принимая его доводы. Он прав, а мне пора начать думать не о своем комфорте.

– Не увольняй Петю.

Ощущаю себя так, словно ступила на тонкий лед. Яр тяжело вздыхает.

– Чтобы ты из него веревки вила? У меня была задумка его к тебе приставить, а теперь даже и не знаю.

Неловко выпутываюсь из его объятий.

– Я больше не буду. Обещаю слушать Петра.

Яр снова тяжело вздыхает.

– Разберемся.

Результаты всех анализов отличные, и Карина Аркадьевна говорит, что те лекарства, которые я принимала, с большей долей вероятности не отразятся на малышах. Это меня немного успокаивает. Следующие пять дней проходят в относительном мире и спокойствии. Нет, мы не становимся по щелчку пальцев любящей парой и счастливыми родителями. Но просто соблюдаем нейтралитет. Ярослав много работает и почти не появляется в квартире. Ну а я много времени провожу в кровати, потому что меня все-таки настигает токсикоз, и порой страшно даже пошевелиться. У Ярослава есть женщина, которая занимается домом. Она приходит раз в день, готовит еду и наводит порядок. Но у меня нет сил познакомиться с ней.

Ярослав же, как только оказывается дома, заходит ко мне и досконально расспрашивает о самочувствии. Мне приятно его внимание, но волнение за второе сердечко не покидает ни на минуту. Я постоянно молюсь, чтобы следующее УЗИ дало нам послушать вторую кроху. Чтобы этот маленький орган затрепетал, и мы услышали его стук.

В день, на который назначено УЗИ, я жутко волнуюсь, проведя перед тем бессонную ночь. Мне надоедает ворочаться в кровати, и я прокрадываюсь на кухню, решаю выпить чай с ромашкой. Когда-то давно он стал замечательным успокоительным и помогал засыпать. Вздрагиваю при виде силуэта у окна.

– Ты что не спишь?

Яр разворачивается, и я замечаю в его руках тлеющую сигарету. С огорчением понимаю, что ничего не знаю о нем. Понятия не имею даже, сколько ему лет. И это почему-то задевает до глубины души. Странно и то, что нет запаха дыма, потому что я его не переношу с детства. Отец раньше много курил. Сейчас бросил, но воспоминания остались.

– Не знаю, что-то не спится. А ты чего вскочила?

– Волнуюсь. Завтра повторное УЗИ.

Замолкаем, думая каждый о своем.

– Я помню, Ульян. Иди сюда.

Огонек от сигареты куда-то исчезает. Не хочу сопротивляться и шагаю навстречу. Снова оказываюсь в теплых объятиях. Он похож на большого плюшевого медведя, с которым обычно спят по ночам. И ощущения его близости пьянит сильнее алкоголя. От него приятно пахнет, несмотря на то, что недавно он держал в руке сигарету. Что-то с привкусом цитруса, очень свежо и легко.

– Все будет хорошо.

– Я ведь даже ничего не знаю о тебе. Как ты представляешь себе нашу совместную жизнь, Яр?

Применяю его же прием. Разговором отвлекаюсь от того, что действительно волнует до дрожи.

– Что ты хочешь узнать?

Его хриплый голос завораживает. Заставляет отрезать себя от такой непростой реальности. Вот он стоит вплотную ко мне, я ощущаю теплое дыхание на своей макушке. Он такой надежный и сильный, что я рискую забыть историю нашего знакомства. Немного отпускаю контроль и представляю, что мы обычная пара. Без багажа прошлого и без миллиона неверных слов и шагов.

– Все…

Шепот в тишине ночной квартиры эхом отражается от стен. Ярослав прижимает меня крепче, а я окончательно согреваюсь в его руках. Впервые за много дней мне уютно и спокойно.

– Мне тридцать восемь, уже знаешь, чем я занимаюсь. Депутат заксобрания, гоняюсь за голосами избирателей и вершу судьбы простых смертных, – в его голосе слышится улыбка, и я сама невольно улыбаюсь, – родился здесь, родители решили, что я им не нужен и выкинули в детдом. Наверное, там я научился переть напролом и добиваться своего. Может,поэтому сейчас мне так важно остаться в жизни своих детей.

Его голос стихает, и мне приходится напрягать слух, чтобы ничего не пропустить. Непроизвольно прижимаюсь ещё крепче. Хочу успокоить того одинокого мальчика, чтобы не слышать столько боли в голосе взрослого состоявшегося мужчины.

– Занимаюсь благотворительностью, строительным бизнесом. Что тебе ещё сказать? Рост, вес?

Хмыкает, и я понимаю, что за такой нелепой шуткой он старается скрыть эмоции. И я отступаю, не хочу бередить раны.

– Нет, мне это неинтересно.

– А что тебе ещё интересно?

Набираю в грудь побольше воздуха и выдаю.

– У тебя кто-то есть?

Ярослав на мгновение замирает, но я это все равно замечаю.

– Не думай об этом…

Выпутываюсь из его объятий и отступаю на шаг. Хочу видеть его глаза, насколько это возможно в такой темноте.

– Как это понимать?