Глава 20

Я благодарен Руслану за то, что он выдергивает меня из ненужных воспоминаний. Нет сил спорить и переубеждать. К тому же я понимаю, что он прав. Мне ни к чему подставлять себя, потому что есть ради кого жить.

Медленно подъезжаем и останавливаемся неподалеку от обычного деревянного дома. Он находится на окраине какой-то деревушки. С виду, ничего особенного: плотно зашторенные окна, немного покосившийся фасад, ставни открыты, дощатое крыльцо. Как мне стало известно после освобождения, под домом сооружен настоящий бункер. В котором нас и держали. Наблюдаю словно со стороны, как четверо крепких парней осторожно крадутся к объекту, что-то показывают друг другу на пальцах. Один остается снаружи, а трое проникают без каких-либо проблем внутрь.

– Что планируешь делать потом?

Слышу, как щелкнула зажигалка, по салону распространился густой дым.

– Понятия не имею. Поговорю с Маратом, а там… Ты же понимаешь, что в этот раз его нужно спрятать куда надежнее, чем в прошлый.

– Понимаю. Есть у меня один знакомый начальник колонии. Он может сделать так, чтобы Марата засунули в одиночную камеру. Из его тюрьмы ещё ни разу никто не сбегал. У него там дисциплина такая, что даже у меня волосы дыбом.

– А как же решение суда и все эти бумажки?

Рус громко цокает и закатывает глаза к потолку.

– Ты иногда такой честный, мать твою. Что я задаюсь вопросом, как ты выжил в политике. Яр, не всем нужна эта бумажная шелуха. Свыкнись уже с мыслью, что в нашей системе все можно решить удачными знакомствами.

Молчу, потому что он прав. Как только я занял место депутата, мне очень хотелось изменить все вокруг и сделать что-то хорошее. Раз за разом я бился головой о стену. Каждый долбаный раз мне популярно объясняли, что я лезу не в свое дело. Но я пер, не замечая ничего вокруг, потому что пришел туда не просто просиживать штаны. Я реально хотел помогать своему народу.

– Да. Понял.

Меня снова возвращает в реальность голос Руса.

– Все хорошо. Марат там был с двумя своими людьми. Все обезврежены.

Больше не говоря ни слова, мы идем внутрь. Дом совершенно пустой. Никакой мебели, только три потертых стула. Подходим к невзрачной двери, и я вижу перед собой проход вниз. В груди грохочет сердце, руки сжимаются в кулаки. Делаю несколько резких вдохов и ловлю на себе хмурый взгляд Руса.

Все как я помню. Холодно, сыро и этот долбящий по нервам звук тяжелых капель. В той самой комнате на стуле сидит Марат и смотрит на меня со звериным оскалом.

– Ну, привет, Ярик.

– Освободите его и выйдите.

– Яр.

Бросаю взгляд на Руса, и он вскидывает руки в знак капитуляции. Щелкают наручники и нас оставляют вдвоем.

Марат трет запястья, не сводя с меня своего черного взгляда. А я не верю, что когда-то верил этому человеку как себе.

– Ну, здравствуй, Марат.

– Что, думаешь, окружил себя церберами и теперь можешь жить спокойно?

Усмехаюсь.

– Марат, что ты хотел этим доказать?

– Ну-у-у-у-у…—Внимательно слежу за каждым его вдохом, чтобы он не воспользовался моей расслабленностью.—Я же тебе ещё в тот раз сказал. Мне нужно все, что принадлежит тебе.

– Так мы вроде четыре года назад разошлись как в море корабли. Чего ещё? Ты отжал у меня свою половину акций и начал свое дело.

Марат вскакивает на ноги, и я напрягаюсь всем телом, готовясь встретить его атаку. Но он только подходит ближе, прожигая меня ненавидящим взглядом.

– Знаешь, что меня бесит до трясучки, – он замолкает, что-то прикидывая, – что таким, как ты, всегда…достается все!

Последнее слово отражается эхом от стен и бьет по перепонкам.

– Все! Внимание воспиталок, удача в бизнесе, удача в политике, удача с бабами. Только Маринка чего стоила! А я? Ничего подобного. Я даже умудрился просрать то, что забрал у тебя!

Из него брызжет желчь. Он похож на змею, плюющуюся ядом. Только этот яд отравил его самого.

–Так а я при чем?

– А при том, что я хочу макнуть тебя в то же, в чем оказался сам! Чтобы ты прочухал, каково это, когда ни черта не выходит.

Выдыхаю. Как ни смешно, но я по-другому представлял этот разговор. Думал, что буду в бешенстве и захочу раскатать его по стене. На деле же…мне становится его просто жаль.

– Ты сам в этом виноват, Марат. Не нужно было быть таким жадным засранцем.

Марат запрокидывает голову, и у меня на спине от его смеха выступает холодный пот.

– Ты что, думаешь, что поймал меня, и сейчас все кончится? Нет, Ярик, я так просто не сдамся.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну-у-у-у, кто знает, кто знает, что я имею ввиду.

Не выдерживаю и бью своего некогда друга. И сразу дышать становится легче. Пусть это временная разрядка, но она иногда тоже нужна.

Марат продолжает похохатывать, обнажая окровавленные зубы. По губе стекает алая струйка. И от такого зрелища даже у меня стынет кровь. В голове приносится мысль, что он выжил из ума…

– Ох, Ярик. Ты смотри, камеры-то тут ещё остались и записывают каждый твой подлючий вдох! А ещё Ульяна твоя, определенно, конфетка. Ещё и в положении. А ты же так хотел детишек, правда, друг?

Вскидываю голову и приглушенно матерюсь. На меня черным глазом смотрит камера наблюдения. Да похрен! Кулаки снова сжимаются, а по венам течет раскаленная лава, требуя выхода ярости, которая копилась все время после нашего освобождения. От упоминания Ульяны багровая пелена бешенства застилает глаза, и я уже готов буквально закатать Марата в землю.

Не успеваю нанести следующий удар, как в комнату влетает Рус и оттаскивает меня от согнувшегося Марата.

– Я все слышал, Яр.

– Ах, кстати, можете не терять время на поиски. Сигнал идет в надежное место. Это некая гарантия того, что вы меня отпустите.

Теперь уже ухмыляюсь я. От его самоуверенности. Если думает, что может вот так просто меня шантажировать, то он полный придурок.

– Непременно отпустим.

Вижу, как у Руса дергается глаз от моего заявления.

– Все готово?

Мне не нужно уточнять, что я имею ввиду. Рус понимает с полуслова и заламывает Марата. Я остаюсь один. Тут же, не спрашивая моего разрешения, из темных углов, словно пауки, ползут воспоминания о нескольких днях, проведенных здесь. Словно со стороны наблюдаю, как меня избивают на глазах Ульяны. Как она вся трясется от страха, и как на дне её глаз плещется боль.

С трудом проталкиваю воздух в легкие. Перед глазами все плывет от еле сдерживаемых эмоций. Я обязательно должен все выяснить. Что с ней случилось, после того как меня на аркане уперли в больницу. Кто её лечил…

– Яр, поехали.

На плечо опускается тяжелая рука Руса. Он говорит тихо, словно понимает, что я сейчас чувствую. А мне до одури хочется к Ульянке. Просто увидеть её и плевать, что она злится и бесится. Ядаже могу понять её обиду, потому что не явился на плановый прием. Но, черт возьми, мне нужно к ней. До трясучки хочу к ней и хрен со всем!

– Я за город поеду.

– Сейчас?

Глаза Руса расширяются, и он демонстративно окидывает меня взглядом.

– Ну конечно сейчас.

– Ну нет уж, дружище. Ты выспишься для начала, а потом можешь валить куда тебе заблагорассудится.

– Иди ты нахрен! Я поеду сейчас.

– Ты не спал несколько суток. За бородой не видно даже рожи, и выглядишь так, словно собираешься кого-то убить! Тебе надо хотя бы поспать! И ты прекрасно знаешь, что, если надо будет, я тебя заломаю и засуну в багажник. И похрену что ты мой начальник!

Усталость…сшибающая с ног. Словно ждущая вот этих слов, наваливается на все тело. Ноги перестают слушать импульсы мозга, и я на несколько мгновений замираю. Пытаюсь привести мысли в порядок. Получается дерьмово, но что есть.

– Че замер?

Заставляю себя двигаться дальше. Навсегда покидая это место.

Только прихожу в квартиру, не раздеваясь, падаю на кровать. Успеваю только будильник поставить на несколько часов позже и моментально отрубаюсь.

Марина смотрит на меня нечитаемым взглядом. От него мурашки ползут по коже. Плохие предчувствия заползают под кожу гадюкой и впрыскивают свой яд во все клеточки тела. Парализуя. Обездвиживая…

– Яр, что ты молчишь?

Её голос словно эхо. Далекий и глухой, режет слух.

– Пожалуйста, Марин, не делай этого…

В глотке заворачивается комок, закрывая доступ кислороду. А моя жена тяжело вздыхает и горько усмехается.

– Поздно, котик, я это уже сделала. Зато теперь мы будем принадлежать друг другу. Ну скажи, что ты рад.

– Почему?

– Ну, я решила, что для нас так будет лучше. У тебя карьера. У меня тоже много планов.

Хватаю её за тонкое запястье и дергаю на себя…

– Да чтоб ты…

– Что, любимый?

Подскакиваю от звонка будильника. Сердце готово пробить грудную клетку. Все тело покрыто холодным потом. Дыхание вырывается неровными толчками. Об этом я мечтаю забыть на протяжении трех с половиной лет…и не получается.

Хватаю телефон, и внутри все обрывается, когда вижу иконку на телефоне.

Открываю сообщение от Ульяны и чуть не взрываюсь от облегчения после слов: «Привет. Со мной и малышами все хорошо. Прости меня за те слова…» Давно простил, малышка. Уже хочу набрать ответное сообщение, но откидываю эту мысль, потому что все равно собираюсь ехать. Лучше сказать все, глядя в её притягательные карие глаза. Не даю себе уплыть в размышления и плетусь в душ. Нужно смыть с себя остатки сна, а то как разбитое корыто. Эх, старею, видимо.

Рус был прав. За бородой не видно лица. Так выглядит бабайка, которым всегда пугают детей. Усмехаюсь при одной мысли, что скоро у меня родятся два комочка счастья. До скрежета зубов захотелось, чтобы по щелчку пальцев все встало на места. Все проблемы отступили и просто растворились в воздухе. Руку простреливает болью, после того как я со всей силы ударяю по раковине. Сука, ну почему же так не бывает в жизни?

Слишком многое ещё предстоит выяснить и узнать.

Наскоро принимаю душ и бреюсь. Более-менее становлюсь похожим на себя самого. Обматываю полотенце вокруг бедер, хватаю телефон с тумбочки.

– Рус, выспался?

На том конце слышится недовольное рычание, и я понимаю, что друг явно не в духе.

– Мать твою, Яр. С тобой хер выспишься, я уже жалею, что тогда повелся на уговоры и согласился работать на тебя. Вечно жопа в мыле.

– Ты с Маратом все решил?

– Естественно. К нему и комар не пролетит в том месте, куда его Герыч засунул.

– Спасибо.

– Ой, за что? Это вообще-то работа моя, чтоб её. Сплю и вижу, когда ж ты уже угомонишься и перестанешь лезть во всякие переделки…

– Ладо, не бухти. Собирай манатки, рванем за город. Отдохнем пару дней.

– Отдохнем? Какое сегодня число?

–Пф, – фыркаю от его неверящего тона, – не первое апреля, если ты об этом. Давай, я сам за тобой заеду.