Глава 28. Непростые разговоры

Несмотря на любопытство, в душевой кабине я провожу не менее получаса. Упругие струи бьют по телу, смывая противный запах больничных простыней, и, как мне кажется, постирочной.

Скорее всего, я теперь долго буду не любить аромат этого складского помещения. Потому что страх, испытанный там, так просто не исчезнет.

Хорошо, что мама взяла для меня на смену не школьную форму, а простую хлопковую рубашку и легкие брюки. Смешные теплые носки в полоску, что были связаны мне на прошлое день рождения, вызвали улыбку, и я с наслаждением натянула их. Не сочетается и почти точно антисексуально, но зато тепло. А остальное я как-нибудь переживу.

Быстро расчесав волосы, я оставила их просто сохнуть, и, глубоко вздохнув, вернулась в палату. Здесь уже произошли существенные изменения — появился чайничек, три кружки и на тарелке оказались выложены горкой булочки.

— Кайли, — мама растерянно обернулась, когда Диеро произнес мое имя, — садись завтракать.

Он быстро осмотрел румяную после горячей воды меня, и задержался на ногах.

— Симпатичные носки, — прокомментировал мужчина, улыбаясь той самой улыбкой «я схожу с ума».

Поскорее присев рядом с мамой, я взяла ее за руку, вынуждая смотреть на меня.

— Доченька… — хватило одного выдоха, чтобы понять, что ей все известно.

Растерянно улыбаюсь, сжимая теплую сухую ладонь. Ну что мне ей сказать? Я сама не знаю, как так вышло?

— Что за раннее собрание в больничной палате? Мистер Диеро? Хм, ваши люди вчера сказали, что им искать здесь больше нечего. Или что-то изменилось?

Железный голос Глоствер от двери заставляет мое тело напрячься, и непроизвольно застыть. Вот умеет эта жаба создать некомфортную атмосферу, чтоб ее!

— Не изменилось, — вот странно, голос Диеро на пару тонов тише и мягче, но вызывает тот же трепет, что и у ректора, — я здесь по личным вопросам.

— Это по каким же, могу я поинтересоваться?

Взгляд глаз на выкате проходится по булочкам на подносе, затем по моему растерянному лицу, и, наконец, останавливается на маме.

— Я так понимаю, адептка Пруд уже в порядке, и готова приступить к занятиям?

Мама растерянно моргает, мнет в своей руке мою, и бормочет что-то о противопоказании к стрессам.

— Не думаю, ректор Глоствер, — вновь вступает в беседу Диеро, и я буквально кожей чувствую его поддержку, — видите ли, Кайли только вчера пережила покушение на свою жизнь, и вряд ли уже готова вернуться к учебе.

— Кайли? Позвольте, мистер Диеро, вы ничего не хотите мне объяснить?

Ну да, Бер весьма необдуманно назвал меня по имени, а для Глоствер такое обращение к студентам достаточно фривольно. Я быстро соображаю, как выпутаться из ситуации, а затем ловлю чуть насмешливый взгляд синих глаз.

Кажется, на счет «необдуманности» я поспешила…

— Думаю, нам лучше поговорить наедине, — спокойно говорит Бер, и встает, делая приглашающий жест рукой, — у вас в кабинете.

Глоствер делает недовольное лицо, но не спорит, молча кивая и покидая палату. Я вижу, что женщине не нравится, как Диеро держит ситуацию, но возразить ей нечего.

Понимая, что мужчина сейчас уйдет, я вскакиваю следом, непроизвольно хватая его за руку.

— Я с тобой!

Бер оборачивается, и скользит по мне взглядом. Делает шаг навстречу, становясь так близко, что мне хочется уткнуться в простой темный свитер, чтобы вдохнуть его знакомый аромат. А еще сплести пальцы, которые сейчас перехватили мою руку удобнее, и осторожно поглаживают запястье большим пальцем.

— Нет, Кайли, — максимально буднично говорит он, и я чувствую мужскую непреклонность в этом отказе.

— Что ты хочешь ей сказать?

Может, я все себе напридумывала, и они просто поговорят о расследовании?

Вглядываюсь в лицо Бера, и понимаю — нет, разговор будет не о работе.

— Останься и поешь, — произносит Бер, уходя от прямого вопроса, — а потом отдыхай, тебе сейчас это нужно. А мне нужно поговорить с ректором.

— Это ведь о нас, да? — мой голос дрожит, — я хочу присутствовать…

— Зачем? — меня обрывают, склоняясь еще ближе к лицу, — что ты там хочешь услышать? Уж поверь, ничего, что тебе понравиться, Глоствер не скажет!

— Ну и что? Я просто хочу там быть с тобой…

— Кайли. — Диеро устало проводит пальцами по подбородку, — я уже сказал — нет. Некоторые вещи будет лучше, если я решу сам. А потом мы вместе подумаем, что делать дальше.

Он вздыхает, чуть потягивая воздух, будто тоже принюхивается ко мне. Я вижу, как уголки губ дергаются в улыбке, но не могу понять, с чем это связано.

— Ты вернешься?

Мне действительно важно знать это. Потому что официальных поводов проведать меня у него больше нет, а те, что появились сейчас… Воспользуется ли ими мужчина?

— Ну разумеется! — кажется, Диеро даже слегка обижен этим вопросом, и я позволяю себе радоваться такой реакции.

Когда за ним захлопывается дверь, я осторожно сажусь на постель, на автомате выбирая булочку. Откусываю, смотря прямо в пространство, и не сразу слышу обеспокоенный мамин голос.

— Кайли! Да что ж такое… Вот, возьми чай.

— Ты что-то спросила? — я принимаю из ее рук чашку, и делаю медленный глоток.

— Да, я хочу знать, как так получилось, что ты и Бер… Я до сих пор не могу поверить…

Мама сыплет вопросами, и я даже пытаюсь кое-как на них отвечать, но это почти бесполезно — все мои мысли в кабинете Глоствер, где сейчас происходит самый тяжелый разговор на свете.

Попытавшись склеить беседу так и эдак, мама, вздыхая, уходит, предупреждая, что зайдет позже. Я киваю, отодвигаю поднос с завтраком, и сажусь на постели, размышляя, чем бы заняться. Усталость есть, но вот хрен я сейчас усну, разве что…

За дверью раздаются быстрые шаги, и, судя по каблукам, это не Диеро. Дверь распахивает, и в палату, с красным разъяренным лицом входит Глоствер.

— Подумать только! — она размашистым шагом подходит к постели, и замирает напротив, — даже здесь ты умудрилась обставить все наилучшим образом для себя!

— Это вы о чем? — очень стараюсь, чтобы голос не дрожал, и, кажется, у меня получается.

— О том, что ты легла не под кого-нибудь, а под Диеро!