23
Ангелина
- Тебе нужно в больницу, - говорит Эд, садясь на водительское место.
Конечности у меня будто деревянные, ничего не чувствую.
Отворачиваюсь к окну, глядя, как Макса сажают в карету скорой помощи.
- Зачем? – бесцветно спрашиваю. От пережитого стресса на меня вдруг накатывает волна всепоглощающего безразличия к происходящему.
- Нужно убедиться, что с тобой всё в порядке, Ангел, - взволнованно говорит Эд.
- Не называй меня так! – внезапно для самой себя огрызаюсь я.
Неужели после всего, что было, Эд до сих пор надеется вернуть всё, как было?
Сейчас мне хочется укрыться с головой самым тёплым в мире одеялом и ни о чём не думать. Ничего не чувствовать… ничего…
Эд проглатывает мой истеричный выпад и молча заводит машину.
Мы выезжаем на широкую дорогу.
Столько времени я была заложницей их с Максом жестоких игр. Боссам нравился азарт борьбы... азарт охоты… Нравилось играть чужими жизнями. И их совершенно не заботило, что в итоге под ударом могу оказаться я.
Сама не знаю, почему, но это злит меня.
Мне хочется переложить на кого-то вину за неправильно принятые решения.
И я делаю это.
Выплёскиваю весь гнев, боль и отчаяние, через которые мне пришлось пройти за последние сутки.
- Отвези меня в деревню, - резко заявляю я.
- Нет, сперва мы поедем в больницу, а потом… - начинает Эд, но я тут же его обрываю.
- НЕТ! – кричу во весь голос. – ВЫПУСТИ МЕНЯ!
Руки начинают дрожать, а к горлу подступают неконтролируемые рыдания.
Я не могу совладать с собственным телом… и чувствую, как приближается первая в жизни истерика.
Что есть сил дёргаю ручку двери, но она не поддаётся.
- ВЫПУСТИ… ОТВЕЗИ… - я сама не понимаю, чего прошу.
Несвязанные слова хаотично вырываются из моего рта.
Щёки жжёт от соли.
Бью кулаками по всему, что попадается под руку.
Они… они сломали меня… избалованные мальчишки сломали свою любимую игрушку. И теперь во мне больше не осталось ничего. Я будто выжженая пустыня – непригодна для жизни.
Замечаю, что машина останавливается. Не открывая двери, чтобы, видимо, не дать мне выбежать на проезжую часть, Эд перебирается на заднее сидение.
Он хватает моё извивающееся тело и прижимает к себе. Помимо воли я вдыхаю ЕГО запах. Такой знакомый… слегка горьковатый…
И от этого мне становится ещё хуже.
Обездвиженная, я не могу пошевелиться, но продолжаю беспомощно дёргаться в сильных руках.
Постепенно те немногие силы, что остались у меня, заканчиваются, и я затихаю.
- Как… как мне… - голос Эда полон боли. - Как доказать, что я изменился? Ты поверишь, если я скажу, что брошу бизнес?
Я равнодушно смотрю в пустоту перед собой.
- Нет, Эд. Я не уверена, что ещё когда-либо смогу поверить тебе или Максу. Не думаю, что вы сможете измениться, - я говорю всё это отрешённо, внезапно понимая, что подсознательно знала всё это уже давно, просто не хотела верить самой себе. – И… и уж точно я больше никогда не поверю тебе на слово. В этот раз нужно что-то более весомое.
Говорю и замолкаю. А про себя думаю о том, что мне нужно то, что ни один из них не сможет дать мне. Они не изменятся. Даже ради меня.
- Я больше никогда не хочу вас видеть, - мой голос хриплый и безжизненный. – Никогда, понимаешь?
Эд молчит. Его ладони всё ещё крепко прижимают меня к мощному телу.
- Никогда – это очень долгий срок, Лина, - тихо говорит он. – Ты уверена, что хочешь именно этого?
Перед глазами встают образы прошлого. Их лица… поцелуи… Все те слова любви, что в итоге оказались ложью.
Мои потрескавшиеся губы открываются и шепчут:
- Да. Просто отпустите меня.
Эд смотрит на меня так пристально, будто пытается запомнить навсегда мои черты. А потом его руки ослабляют хватку и… отпускают.
Мужчина отстраняется.
- Хорошо, - говорит он и пересаживается обратно на переднее сидение. – Я отвезу тебя, куда скажешь.
- Отвези туда, откуда вы меня забрали, - даю команду я и больше не смотрю в его сторону.
Заводится мотор, и машина трогает с места.
Ангелина
7,5 месяцев спустя
- Скоро надо будет свёклу сажать, - задумчиво говорит ба, глядя на талый снег. - Ты в Москву-то ехать не планируешь? - оборачиваясь, спрашивает.
Я кручу головой и возвращаюсь к вязанию.
На Авито заказала подержанную кроватку и коляску. Продавец должен отправить нам на почту. Осталось недели две подождать…
- Ну и правильно, - поддакивает бабушка, - нечего там в этих ваших городах делать с дитём малым. - она взволнованно косится в мою сторону. - Там экология плохая.
Бабушка прекрасно знает, почему именно я не хочу возвращаться в столицу. И причина, конечно же не в пыли и загазованности...
Но я лишь отмахиваюсь от печальных воспоминаний.
Кажется, что всё, что случилось со мной долгих семь месяцев назад, на самом деле произошло с какой-то другой девушкой.
Я бы, наверное, постаралась убедить себя в этом, если бы не живот, раздувшийся до предельных размеров.
Приходилось бабушкину куртку надевать всю зиму - в свои уже не помещаюсь.
Бабушка, конечно, пробовала "наставить" меня на путь истинный, твердила, чтобы я себя не запускала, а то куртка с чужого плеча "распугает всех женихов". Я же в ответ только грустно улыбалась. По моему мнению, их должно было о пугнуть как раз то, что скрывается под курткой, а не нелепая верхняя одежда.
Никто ведь не горит желанием воспитывать чужих детей.
Я знала на что шла, когда сказала "прощай" Эду семь месяцев назад… Помню, после Эда через два дня заявился Макс. Ему я просто не открыла.
В то время мне безумно хотелось, чтобы меня оставили в покое. Всё, что угодно, чтобы их больше не видеть. Ведь они сделали мне так больно. И я не готова была простить. Была ослеплена жалостью к себе.
Я встала на учёт по беременности в местной поликлинике в райцентре. Каждые две недели езжу туда на приём, сдаю необходимые анализы. Малыш развивается отлично. Никаких проблем.
Да и мне тоже не приходится на здоровье жаловаться. Физически со мной всё в порядке.
А вот душевно... После расставания с боссами все мои чувства будто разом впали в спячку. Я ничего и никого не хотела... Только тишины.
Снежная деревенская зима показалась мне абсолютно нескончаемой. Я будто медведь в берлоге, засыпанная снегом по саму крышу, проспала всю зиму.
Бабушку посещали её подруги. На новый год снега навалило почти до окон... Приходил дядя Ваня - бабушкин "парень", чтобы помочь нам расчиститься.
"Парню" уже глубоко за шестьдесят, но бабушка упорно зовёт его "бойфрендом" и уверяет, что не готова к серьёзным отношениям. В общем, её личная жизнь куда интереснее моей.
Сейчас апрель. Снег уже растаял, на деревьях зазеленели почки
Через месяц вернутся из Израиля мама и брат. Он теперь полностью здоров. И, после долгого курса реабилитации, способен выдержать несколько часовой перелёт.
Я до сих пор не сказала маме о том, что жду малыша. Даже не представляю, как это сделать... видимо, когда она вернётся, у меня, возможно, уже кто-то родится.
Мальчик или девочка? Так получилось, что я до сих пор не знаю пол ребёнка. На древнем оборудовании в местной поликлинике его разглядеть так и не смогли. А ехать ради этого в областной центр мне не хочется.
- Вот закончат у нас новый медицинский центр строить, лучше, чем в Москве будет! - сияет ба.
- Да его строить только полгода назад начали, - улыбаюсь её оптимизму я. - У нас в России такие проекты, сама знаешь, ба, десятилетиями могут строиться!
- Нет, - бабушка подливает мне в кружку чай. - Мой Ванька там был недавно, как снег сошёл. Говорит, что там уже три этажа возвели, крышу кроют... Красивое здание такое выходит, необычное...
Я рассеянно слушаю бабушку и киваю невпопад.
Последнее время я совершенно отстала от жизни. Бесповоротно, наверное.
Вся моя жизнь - это мой малыш. И грустные воспоминания о прошлом.
Ни Эд, ни Макс мне больше так и не звонили. Будто просьба вычеркнуть меня из их жизней была как раз тем, чего им не хватало, чтобы спать спокойно. Сомневаюсь, конечно, что у них есть совесть, но даже если бы она была и что-то им твердила, мои мольбы оставить меня в покое оказались как раз тем, чего им не хватало для полного счастья.
Сперва я почему-то ждала, что они всё равно будут навещать меня. Примерно спустя месяц, когда прошёл первый шок, я пожалела, что была настолько резка с ними и даже не предоставила возможности объясниться.
Тогда я не верила в то, что двое беспринципных богачей, соблазнивших и поспоривших на беременную девушку способны исправиться. Не верю я в это и сейчас. И всё же...
Чувство собственной ненужности сдавливает грудь. Я переживаю не только, да и не столько за себя, сколько за малыша, который ещё не успел сделать в жизни ничего плохого, а уже должен нести ответственность за неправильные решения своей матери. За её выбор. Ужасно несправедливо, что этот комочек будет лишён любви одного из своих родителей.
Я надеваю колоши и накидываю куртку.
Открываю дверь и выхожу.
- Пойду прогуляюсь, - бросаю бабушке.
- Опять в моей куртке пошла! - кричит вдогонку мне она.
Но я делаю вид, что ничего не услышала.
Набрасываю на голову шаль и становлюсь полностью похожа на одну из подруг бабушки.
Ну и ладно. Какая вообще разница?
Открываю калитку и...
Лишаюсь дара речи.
Потому что покрытой размокшей землёй и лужами дороги не видно. Всё пространство перед домом заставлено шикарными букетами роз...
Я поднимаю глаза и…
Эдуард
Ангел стоит перед нами нахохлившаяся будто воробушек.
Куртка размера на четыре больше. Медового цвета волосы убраны под изъеденную молью шаль. У меня сердце сжимается, когда вижу её во всех этих обносках... Естественная красота моей малышки спрятана так далеко, что с первого взгляда сложно распознать кто именно прячется под этой грудой тряпья. Но несмотря на то, что сейчас глаза обманывают меня, этот взъерошенный воробушек для меня будто жар птица - самая прекрасная птица на свете.
Мне кажется, или она стала бледнее? Быть может, это из-за
испуга её лицо сейчас светлее снега?
Или она всё ещё не хочет видеть меня? Видеть нас...
Чёрт, конечно, мы это заслужили. Да, я знаю, что, возможно, никогда не смогу убедить её в искренности своих чувств, но всё равно не могу не попытаться.
В последнюю нашу встречу Лина сказала, что больше не хочет меня видеть. Видеть нас с Максом. Но я приложил максимум усилий к тому, чтобы измениться. Те люди, что приехали к ней сейчас совсем не те, с кем она решила распрощаться несколько месяцев назад...
В голове сплошной сумбур. Наверное это потому, что мысли путаются в голове. Волнуюсь.
Волнуюсь, что она не примет новую версию меня.
Я изменил жизнь. Кардинально и, теперь надеюсь, навсегда.
- Лина, - нарушаю молчание первым.
Девочка поднимает на меня свои огромные глаза. В них мечется недоверие и удивление.
Её пальцы сжимают засов на всё ещё открытой двери. Ангел застывает в нерешительности. Кажется, что она колеблется - сбежать ли обратно, или, всё же, дать нам с Максом шанс.
Мой друг тоже делает шаг вперёд.
За прошедшие месяцы мы с ним, к удивлению, смогли восстановить дружеские отношения. Правду говорят, общее горе сближает.
Но об этом чуть позже... А сейчас нам просто нужно, чтобы она выслушала...
- Детка, послушай, - Макс протягивает к ней руку.
Лина вздрагивает, но не отступает. Сердце пускается галопом. Быть может, всё же, это наш шанс?
Она смотрит то на нас с Максом, то на букеты цветов... Моргает.
Притащить столько роз в деревню, было, конечно, ребячеством. Но мы просто не придумали ничего лучше, чтобы привлечь её внимание.
- Лина, мы хотим кое-что тебе показать - начинаю я тоже шагая вперёд.
Она нервно вздрагивает, и края куртки расходятся в стороны. Замечаю выступающий вперёд живот. Все эти месяцы мне безумно хотелось положить руку на кругленький животик... и сейчас я с трудом побарываю в себе желание сделать это немедленно...
Я пропустил рождение и первые годы одного своего ребёнка и ни за что не совершу такую же ошибку опять. Матвей до сих пор меня дядей Эдом называет. Чёрт. Это больно.
Поэтому я твёрдо решил, что наш с Ангелом малыш получит максимум любви, что я смогу дать.
- Я... я не думаю, - начинает Лина, а сама теребит рукава старенькой куртки времён Советов.
Мне кажется, или она смущена? Мы застали малышку врасплох?
- Ты говорила, что больше никогда не поверишь нам на слово? - Макс заглядывает ей в глаза.
Лина отвечает на его взгляд и медленно кивает.
- Тогда разреши нам показать тебе то, чем мы занимались последние месяцы?
Лина хмурит брови и смотрит на нас в нерешительности.
- Тут недалеко, - я делаю ещё один шаг вперёд и дотрагиваюсь до её локтя.
Киваю в сторону недорогого паркетничка Рено.
Да, мы с Максом полностью пересмотрели взгляды на жизнь.
После того, как нам пришлось обменять наши компании на спасение Лины, мы продали свои загородные дома, пентхаусы и машины. Полученные средства частично пошли на выплаты неустоек, но приличная часть осталась.
Конечно, мы могли бы открыть новую инвестиционную контору и быстро вернуться в бизнес. Но ни мне, ни Максу этого не хотелось.
Макс рассказал мне об их с Линой разговоре в Испании. Удивительным образом наша любимая девушка смогла не только вновь зажечь в груди чувства, но и вернуть давно забытые увлечения.
Макс вспомнил, что когда-то мечтал быть архитектором, а я снова захотел стать художником...
Поэтому сложив два плюс два мы решили открыть компанию, занимающуюся строительством и дизайном интерьеров.
Но строить очередные замки для богачей совсем не хотелось. Поэтому первым нашим проектом стал... крупный медицинский центр для детей, имеющих проблемы с сердечно-сосудистой системой.
Мы вникли в эту проблему и выяснили, что в нашей стране нет необходимого оборудования и больниц, проводящих операции на маленьких пациентах. Поэтому решили, что нашим знакомым-толстосумам пора раскошелиться.
Конечно, они пошли на это не по доброте душевной, а ради репутации и налоговых льгот. Однако нам их мотивация была не так важна. Проект подготовили очень быстро, и строительство шло полным ходом последние шесть месяцев.
Оказалось, что при ответственном подходе и у нас в России такие крупные проекты могут быть реализованы чётко в срок.
Сегодня, наконец, закончили класть крышу и привезли то, что должно было придать особый шарм нашему детищу.
Именно поэтому мы приехали сегодня.
Решили, что, увидев плоды наших трудов, Лина, быть может, изменит своё мнение о нас.
Мои пальцы сами находят её горячую и чуть влажную от волнения ладошку.
Макс уже приобнимает Лину за талию.
- Идём, малышка, - говорит он. - Обещаю, тебе понравится.