Глава 12

— Кто вы? Куда вы меня везете? — спросила прерывисто и вновь несколько раз дернула за ручку, хоть и понимала, что дверца заблокирована.

Мужчины мне ничего не ответили и уже в следующее мгновение машина выехала на дорогу, а я ощутила, как страх пожирал сознание, а кожу остро покалывало от дикой паники. Казалось, будто меня буквально резали ножом.

— Кто вы? — повторила, переводя лихорадочный взгляд с одного верзилы на второго и третьего. Они даже не посмотрели на меня и на вопрос никак не отреагировали, будто меня тут вовсе не было. — Я не понимаю, что происходит, но, наверное, вы меня с кем-то перепутали.

Вновь никакой реакции и я, стиснув зубы, посмотрела в окно. Сжала ладонями ткань своего платья и, стараясь хоть как-то притупить собственную нервозность, стала ждать, когда мы остановимся на светофоре. Хотела попробовать незаметно попросить помощи у тех, кто будет сидеть в машине, которая остановится рядом с нами. Не знала, получится это сделать или нет, но, жутко нервничая, пыталась хоть что-то предпринять.

Вот только, тот верзила, который сидел за рулем, как на зло, выбирал ту дорогу, на которой почти не было светофоров или оно в это мгновение не загорались, а, когда мы остановились на пешеходном переходе, рядом других машин не оказалось.

Пытаясь не дать страху окончательно изувечить мое сознание, я закрыла лицо ладонями и сделала несколько глубоких вдохов.

— Куда вы меня везете? — опять спросила, но вновь наткнулась на стену глухого молчания. Мысленно выругалась и отвернулась к окну. Пыталась хотя бы таким образом понять, куда именно меня пытались доставить.

Хотя, разве это не очевидно? Меня точно везли к Самсонову. Прямо в тот особняк из которого я только недавно убежала.

До сих пор не понимала, почему Самсонов тогда дал мне убежать, но уже теперь я прекрасно осознавала, что мне конец. Этот монстр позаботится о том, чтобы моя смерть была максимально болезненной и ужасной. Просто представляя, что он мог сделать со мной, я ощущала, как страх усиливался и бил по мне сокрушающими волнами, но, в тот же момент, я прекрасно понимала, что понятия не имела на что способен Самсонов.

Он куда хуже, чем я могла себе представить.

— Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь! — выпалила срывающимся голосом, но верзилы лишь переглянулись между собой, а в мою сторону ни единого взгляда так и не бросили.

Может, они немые?

— Прошу, объясните, что происходит, — пробормотала я, и горло мучительно заскребло, от чего я зашлась в приступе нервного кашля.

Не могла молчать. Просто не могла.

— Умоляю, прошу вас, — заявила, с трудом сражаясь с накатившей истерикой, чуть не разрыдалась от гремучей смеси адреналина и тревоги.

Один из верзил вдруг резко повернулся ко мне. Возникло странное чувство, будто он специально избегает смотреть прямо, опасается скользнуть взглядом по моему лицу. Абсурдно, конечно. С чего бы ему так поступать? Мужчина явно намеревался что-то сказать, но другой амбал стукнул его кулаком по плечу, бросил фразу на неизвестном мне языке.

— Что? — прошептала я.

Наверное, попросту не поняла, не разобрала речь, поскольку кровь шумела в ушах, дикими ударами врезала по взмокшим вискам.

— Пожалуйста, повторите.

Верзила отвернулся, глухо бросил что-то водителю.

Нет, это точно другой язык. Но какой?

Я нервно огляделась по сторонам, сперва посмотрела в одно окно, после в другое. Еще один подозрительный момент: мы направились в противоположную сторону от той, в которой находился дом Самсонова.

Черт, что меня ждет?

Я прикусила губу. Вдруг у него есть другой особняк? Место для особо жестоких и чудовищных развлечений, где моих криков точно никто и никогда не услышит?

Месть этого психа будет жуткой. В этом я не сомневалась ни секунды.

Мы выехали за город и, не выдержав и сорвавшись, я вновь начала дергать за ручку. Лучше на ходу выпасть на дорогу, чем опять оказаться в руках Самсонова. Вот только, дверца не поддавалась и надежда хоть как-то спастись таяла.

Я вновь обернулась к мужчинам. Попробовала их снова разговорить. Я задавала вопросы, отчаянно старалась пробить лед молчания, но в салоне царила мертвая тишина.

Верзилы больше не говорили ничего. Даже между собой никак не общались.

Еще около часа мы ехали по трассе, а потом свернули. Прошло еще кое-какое время и мы подъехали к массивным кованым воротам. Они открылись и машина заехала на ухоженную территорию. Вдали виднелся особняк. Огромный и красивый. Будто бы только недавно построенный.

Когда меня вывели из машины, я попыталась убежать. Бросилась в сторону, повинуясь инстинкту самосохранения.

Я не могла как покорная овца идти на заклание. Должна была хотя бы рискнуть, попробовать.

Шансов не было. Верзилы быстро схватили меня и повели к дому. Хоть и мягко, но все равно удерживали. А я изо всех сил кричала и вырывалась, лихорадочно вырывалась. Все равно терять уже нечего. Нет смысла изображать покорность. Наоборот, хотелось сопротивляться и вгрызаться зубами в последние часы своей жизни.

Когда мы уже были в особняке, я вырывалась настолько сильно, что первые несколько секунд не понимала того, что мы остановились. Пришла в себя только в тот момент, когда одна из дверей открылась и меня втолкнули внутрь комнаты.

Дверь позади меня закрылась и я, испуганно оглянулась.

Смахивает на кабинет. Темная комната, мрачная. Мебели практически нет, лишь самое необходимое. Кожаный диван, массивный деревянный стол, а за ним высокое кресло и единственное окно, панорамное, от пола до потолка.

Здесь кто-то есть. Там, в кожаном кресле. Я скорее ощущала, чем осознавала наверняка. Под кожей разливались колючие мурашки. Меня знобило от тревоги, буквально колотило.

Кресло развернулось ​​— и я широко раскрыла глаза.

Палач. Он смотрел прямо на меня. Мрачно. Жестко. Безотрывно. Буравил тяжелым взглядом так, что колени подкосились, и пришлось поспешно схватиться за край одного из стеллажей.

Мужчина бросил на стол папку с документами, которую прежде держал в руках, достал пачку сигарет и закурил, не разрывая зрительный контакт. А я как завороженная следила за движением его пальцев, за тем, как набухали и вздувались вены на широких кистях.

Жестокая ирония. Бежала от одного дьявола, и попала во власть другого. Моя свобода сгорала точно сигарета зажатая в длинных пальцах моего похитителя.

— Решила нарушить мой приказ, — хрипло произнес Палач и усмехнулся, затянулся сигаретой, откинулся назад и выпустил дым в потолок, насквозь прожег взглядом безжалостных черных глаз: — Зря, очень зря, зверушка.

Я качнула головой, будто пыталась хотя бы так сбросить тягучий морок, который на меня навеял будоражащий звук его голоса.

Палач подавлял одним лишь своим присутствием. Его проклятая ухмылка действовала на нервы. Самодовольство читалось в каждом движении этого мужчины. Он упивался властью. Привык получать все, что пожелает.

Но об меня этот хищник обломает клыки. Да, прежде я сама себя предложила и покорно подчинилась его приказам, но теперь сдаваться не собиралась. Пусть не надеется, будто я начну ползать перед ним на коленях. Одного раза мне хватило. Унижаться опять не стану.

— Я решила уехать из города, — нервно дернула плечом. — Зачем помешал?

Вздернула подбородок, держалась прямо. Но колени предательски дрожали, подгибались. Пришлось крепко сжать кулаки, чтобы вернуть контроль над собственным телом.

— Ты решила? — отрывисто отчеканил Палач, и тон его пронизала откровенная насмешка.

Черт возьми, мне совсем не нравилось, как этот гад действовал на меня, вызывал бурю противоречивых эмоций, заставлял кровь вскипеть от негодования и дикого раздражения.

— Да, — заявила твердо и уверенно отошла от стеллажа, остановилась посреди комнаты и сложила руки на груди. — Я сама распоряжаюсь своей жизнью.

— Нет, — спокойно оборвал Палач.

Он поднялся настолько неожиданно и порывисто, что я не успела ничего возразить в ответ, так и застыла с приоткрытым ртом, а уже в следующее мгновение мужчина оказался рядом со мной.

— У тебя нет права голоса, — припечатал.

— Но я…

Массивная ладонь прошлась по щеке, большой палец опустился опустился на мои пересохшие губы, призывая замолчать.

Все слова забились в горле колючим комом, царапали изнутри, точно осколки битого стекла. Мысли спутались, а под кожей разлился нервный трепет.

— Будешь говорить, когда я разрешу, — вкрадчиво произнес Палач, будто невзначай скользнул пальцами по скуле, а потом переместил ладонь так, чтобы полностью закрыть мой рот.

Мужчина обошел меня, остановился за спиной, не отпуская ни на миг. Я вздрогнула, ощутив его горячее дыхание на шее. Казалось, по телу пустили разряд электрического тока.

Он склонился и шумно вдохнул воздух возле моих ключиц. Действовал точно хищник. Оценивал добычу, взятую в плен острых когтей.

Треск ткани ударил по нервам. Контраст прохладного воздуха и одержимого жара, который исходил от Палача, заставил поежиться.

Я даже не сразу осознала, что мужчина разорвал мое платье, разодрал плотный материал с поразительной легкостью, точно марлю. Дернулась, попробовала вырваться из безжалостной хватки, но он быстро сломал мое сопротивление, буквально вбил в свитое из железных мускулов тело.

Его окаменевший член уперся в меня. Громадный раскаленный орган четко ощущался через одежду. Длинный и толстый, невероятно твердый.

А после прижался еще крепче, словно желал впечатать меня в свои стальные мышцы. Накрыл губами мое плечо в том самом месте, где прежде оставил засос. Тело вмиг заныло от напора, болезненные всполохи разлились по руке.

Я дернулась. Но как-то слабо, смазано.

Палач затолкал большой палец в мой рот, скользнул глубже по языку так, будто трахал. Грязный жест. Порочный.

Воспоминания обожгли сознание, накрыли с новой силой. Все то, о чем я бы мечтала забыть навсегда, опять оказалось на воле, вырвалось на свободу.

Я попробовала его оттолкнуть, теперь уже гораздо сильнее. Забилась в удушающих объятьях, попыталась сжать челюсти, укусить до крови, но мужчина перехватил меня так ловко, что зубы свести не удавалось.

Я лишь глухо простонала. Начала отчаянно вырываться, но проще разрушить гранитную стену, чем ослабить тиски этого кровожадного зверя.

Он вызывал бурю эмоций. И эти чувства не тянуло разбирать.

— Привыкай, — мрачно бросил Палач. — В тебе будет только мой член.

Его палец продолжал двигаться вдоль моего языка. Нагло, развязно, похабно. Точно желал выжечь метку, дать прочувствовать, кому я теперь принадлежу и на каких условиях заключена сделка.

И черт, это совсем не сочеталось с той затаенной страстностью, с которой на мое плечо обрушились горячие губы этого безумного мужчины.

Он не целовал меня. Нет, совсем нет. Не пытался оставить новые засосы. Его рот пожирал, подчинял, плавил волю. Язык скользил по моей коже. Зубы царапали, намеренно дразнили. Странная ласка пробуждала вихрь противоречий.

На миг я как будто расслабилась, повелась на эту странную игру. Или же меня попросту повело от выброса адреналина.

Сердце билось так мощно, что ребра мучительно саднило. Реальность вокруг расплывалась. Удары пульса оглушали, перед глазами темнело.

Палач убрал палец из моего рта, медленно прошелся по моим губам, обвел контур, заставляя оцепенеть, еще сильнее повергая в транс. Его жесты действовали будто гипноз.

Краем сознания я поражалась тому, откуда у этого мужчина такая необъяснимая власть надо мной, что вообще происходит.

Говорят, тот, кто станет у девушки первым, оставляет неизгладимый след. Навсегда. Но Палач не был моим первым в полном смысле этого слова. Тот наш контакт оказался омерзительным. Совсем не такие вещи тянет вспоминать. Наоборот, я жалела, что у меня нет амнезии. Нельзя уничтожить те кадры, стереть ощущения.

Крупные ладони накрыли мою грудь, а бедра резко толкнулись вперед, практически насаживая на одеревеневший от похоти член.

Я очнулась в момент. Зашипела. Задергалась. Чудом умудрилась вырваться, а после отчетливо поняла, нет, тут не моя заслуга. Он сам отпустил, когда посчитал нужным.

Я тяжело дышала, лихорадочно поправляла платье и не понимала, когда наряд успел превратиться в лохмотья, полностью обнажая грудь. Прикрылась как могла, скрестила руки, точно это и правда могло защитить.

— Выбирай наказание, — оскалился Палач.

— Что? — из моего горла вырвался истерический смешок.

— Ты нарушила приказ, — заключил ровно. — На первый раз можешь сама выбрать, как будешь искупать вину.