Глава 20. Вика

– Пожалуйста, не надо полицию! – Я чуть ли не плачу. Из последних сил сдерживаю рвущиеся наружу рыдания.

Стоящий напротив мужчина хмурится. Он не на шутку разгневан и не скрывает своего отношения к произошедшему.

Новому начальнику безопасности явно не по душе моя просьба. Оно и логично! Не успел приступить к работе, как с генеральным приходится проблемы решать. Считай, уголовные.

Мужчина внимательно смотрит на меня, чувствую себя под микроскопом. Я выгляжу подопытной мышкой в его глазах. Неприятно.

Крайне странно, что его лицо кажется смутно знакомым. Но я никак не могу вспомнить, где мы встречались и при каких обстоятельствах это было.

Наверное, у него просто яркая внешность, вот и привлек внимание. А еще понимаю, что он чем-то на Давида похож.

– Но полицию вызвать нужно, – продолжает настаивать. В голосе проскальзывают угрожающие нотки. Ежусь.

В коридоре слышатся тяжелые мужские шаги, от страха сердце ухает в пятки. Я по-прежнему сижу в каморке, куда Вова привел. Только он исчез, оставил вместо себя Маковецкого. Он очень странный и опасный мужчина.

Своей спиной Макар Александрович закрывает меня от посторонних глаз, стоит таким образом, что за ним ничего не видно. Гораздо проще было бы закрыть дверь в коридор, но для чего ее пришлось оставить приоткрытой, мне непонятно.

Стреляю глазами в темноту широкой спиной, слышу, как приближаются чьи-то шаги. Мне становится страшно. Воображение уже строит самые разнообразные предположения, одно хуже другого. Словно мне мало пережитого ужаса.

Сердце колотится слишком громко и быстро, уверена, его стук раздается на всю комнатушку. Успокоиться не могу.

– Нет, – прошу. Голос дрожит. Холодно. Чтобы хоть немного успокоиться и согреться, обнимаю себя руками. – Я не стану писать заявление, и заставить меня вы не сможете, – произношу упрямо. Поднимаю на стоящего в дверях полные муки глаза.

Если приедет полиция, то Кузьмину все равно ничего не будет, он отделается сущим пустяком. А вот я к себе привлеку никому ненужное внимание. С учетом моего прошлого этого лучше не делать. Хлебну горя потом.

Уж лучше уволиться с этой работы. Раз Давид нашел меня, то теперь могу позвонить Асе, попросить помощи. Прятаться от сестры больше нет смысла, тем более я по ней очень соскучилась уже. Вместе мы обязательно найдем выход! Всегда находили.

– Вы подверглись нападению и не хотите заявить об этом? – По лицу начальника службы безопасности ничего не понять. Ни его эмоций, ни мыслей. Каменная маска. Так непривычно.

Я была уверена, что опыт общения с подобными людьми остался глубоко в прошлом. Видимо, ошибалась.

– Именно так, – продолжаю стоять на своем. – Не хочу, – поджимаю губы. Глаза горят.

Я полна решимости встать и уйти отсюда. Кузьмин сейчас явно под контролем, его просто так не отпустят. Дорога свободна.

Уйду и больше никогда не вернусь в этот офис! Да и насчет смены города, пожалуй, стоит подумать.

Поднимаюсь на ноги, делаю пару шагов,но тут низ живота сводит от острой боли. Обхватываю себя руками, сгибаюсь пополам.

– Ай.– Из глаз брызжут слезы.

– Тебе больно? Что случилось? – с беспокойством спрашивает Маковецкий, подаваясь ко мне навстречу. Уворачиваюсь от прикосновения постороннего мужчины.

Я прекрасно понимаю, он мне не причинит вреда, но после того как меня облапал Григорий Валентинович самое последнее, чего я хочу, так это прикосновений.

– Все в порядке, – вру, морщась от боли. Страх сковывает сердце.

Мне нужно в больницу. Срочно! Что-то нехорошее с малышом.

– Вика! – В каморку забегает Марк. Он оглядывается по сторонам, находит меня и тут же подходит ближе. Без лишних слов помогает сесть на кресло. – Прости, что раньше не пришел. Я не знал. Мне только что рассказали! – обеспокоенно оглядывает меня с головы до ног. – Ты как? Все в порядке? Кузьмин не причинил тебе вред?

Каждое слово наполнено искренним беспокойством. Ермолаев от чистого сердца желает мне помочь.

– Он не успел, – говорю тихо. От малейшего напряжения мышц тянущая боль в животе усиливается.

Марк хмурится смотря на меня. Он встревожен.

– У тебя что-то болит? – внимательно всматривается в мою скрюченную позу. А мне так плохо, что я разогнуться не могу.

– Отвези меня в больницу, – прошу его. – Пожалуйста, – добавляю шепотом.

– Пойдем, – помогает мне встать.

– Вы никуда не пойдете, пока я не разрешу.– Дорогу перегораживает Маковецкий. Одного взгляда на мужчину достаточно, чтобы увидеть настрой. Он решительно никуда нас не пустит.

– А ты вообще кто такой? – Ермолаев обращается к стоящему в дверях мужчине с полнейшим пренебрежением.

– Начальник службы безопасности, – представляется, не поведя и бровью. – Маковецкий Макар Александрович, – протягивает руку Марку.

– Финансовый директор, Марк.– Ермолаев пожимает протянутую руку.

– Знаю, – грозно отрезает тот.

– Раз знаете, то дайте пройти, – настойчиво произносит Марк. Мужчины встают друг напротив друга, ни один не желает уступать.

Напряжение в комнате набирает обороты с каждой секундой. Так же быстро мне становится хуже.

– Макар Александрович, мне нужно в больницу, – пытаюсь достучаться до нового безопасника. – Или вам нужно, чтобы меня забрали по скорой?

Мужчина на долю секунды переводит на меня взгляд, задерживает внимание. Молчит. На его губах появляется едва заметная злорадная усмешка, которая касается лишь уголков губ.

А я вдруг понимаю: он именно этого и добивается! Хочет, чтобы меня прямо отсюда госпитализировали! Тогда у него будут развязаны руки, и Кузьмина в два счета снимут.

Вот же гавнюк!

– Вы собираетесь препятствовать оказанию помощи пострадавшей? – От тона голоса Марка даже у меня мурашки по коже. – Здесь камеры, и они все записывают, – продолжает напирать. – Отойдите. Немедленно!

– Я прекрасно осведомлен, кто, где и что записывает, – говорит Маковецкий. – Со мной можешь делать, что хочешь. Но она, – кивает на меня,– останется здесь, – заявляет безапелляционно.

– С хрена ли? – зло щурится Ермолаев.

– Потому что я так сказал! – отрезает Давид.

В испуге делаю шаг назад, подворачиваю ногу, начинаю терять равновесие. Марк успевает меня поймать до того, как упаду.

– Отошел от нее! – рявкает на Ермолаева. В глазах Давида бушует самый настоящий ураган.

– А то что? – с вызовом спрашивает Марк.