Глава 12. Чужая территория и цена статуса

Переезд укладывается в двенадцать минут.

Ровно столько нужно, чтобы собрать крохи прошлой жизни, отдать ключи консьержу и сделать шаг в неизвестность через лестничную клетку.

Я замираю у входа, не решаясь шагнуть дальше. Ощущаю себя грязным мазком на безупречном холсте, судорожно сжимая ручку старого пузатого чемодана.

— Гостевая спальня в конце коридора, — деловито бросает Глеб, на ходу стягивая пиджак и расстегивая манжеты. — Теперь к правилам.

Инстинктивно напрягаюсь, вжимая голову в плечи.

— Первое: мой кабинет — закрытая территория. Второе: клининг по вторникам и пятницам до обеда. В эти дни прошу минимизировать бардак в общих зонах. Третье: я завтракаю в семь, ужинаю редко. Ваш график питания меня не касается — кухня в вашем распоряжении. Вопросы?

— Я не нарушу ваш режим, Глеб Викторович, — чеканю в ответ, стараясь звучать так же безжизненно, как его интерьер. — Считайте, что меня здесь просто нет.

Он едва заметно ведет бровью, словно оценивая мою самонадеянность.

— Располагайтесь, Валерия.

Гостевая комната оказывается размером с двушку, которую мы когда-то снимали с Антоном. Исполинская кровать, панорамные окна с видом на воду, встроенная гардеробная. Все тот же давящий минимализм. Глазу не за что зацепиться. Ни одной картины, ни единого яркого пятна.

С тяжелым выдохом опускаюсь на край матраса. Он упруго пружинит под весом моего неловкого, отяжелевшего тела. Сын внутри ворочается, явно реагируя на смену обстановки.

— Ну вот, мы и в башне у дракона, — шепчу я животу, поглаживая ткань платья. — Главное — не дышать на его сокровища.

Следующий час уходит на жалкие попытки создать иллюзию уюта. Развешиваю в огромном шкафу свой скудный арсенал: три базовых платья, джинсы с эластичной вставкой, несколько свободных рубашек. На нижнюю, отделанную дорогим шпоном полку, бережно складываю детское. Фланелевые пеленки из масс-маркета, ситцевые распашонки, пара нелепых вязаных пинеток, подаренных Светой.

На фоне этой роскоши мои вещи выглядят как гуманитарная помощь.

Вечером, переодевшись в любимые безразмерные треники и удобную оверсайз футболку, выхожу на поиски воды.

Глеб сидит за барной стойкой. Единственный источник света — направленная лампа над столешницей — выхватывает из полумрака строгий профиль, открытый ноутбук и стакан с виски на два пальца.

Он поднимает голову, услышав мои шаги. Холодный, сканирующий взгляд медленно ползет от моих тапочек до растрепанного пучка на макушке. Я кожей чувствую эту безжалостную инвентаризацию. Он смотрит не на женщину. На актив с сомнительной рентабельностью.

— Валерия, — голос звучит вкрадчиво, но от этой мягкости мороз по коже. — У вас имеется другая одежда?

Замираю на полпути к холодильнику.

— В смысле? Чем вам не угодила моя футболка? Я нахожусь в гостевой спальне, а не на приеме.

— В чем вы спите, меня не волнует, — обрубает он, захлопывая крышку макбука. — Речь о вашем гардеробе в целом. То, в чем вы явились днем, и то, что на вас сейчас… Это неприемлемо.

Краска обжигает щеки.

— Мое платье чистое! Я не ношу люкс, если вы об этом. До декрета я работала переводчиком, а не эскортницей.

— Вы — моя невеста, Лера, — чеканит Глеб, поднимаясь. Шаг, и он уже угрожающе близко. — Без пяти минут мать моего ребенка. Женщины из моего окружения не носят полиэстер с катышками.

— Это хлопок! И на нем нет катышков! — меня откровенно несет. Обида душит спазмом в горле.

— Плевать на состав. Важен фасон и статус. Если Штернов или кто-то из совета директоров увидит вас в этом, вывода будет два. Либо я патологический жлоб, экономящий на беременной женщине, либо мы пытаемся скормить им дешевый фарс.

— Я согласилась на фикцию ради крыши над головой! — голос звенит, отражаясь от бетонных стен. Вскидываю подбородок, глядя ему в глаза. — Я не нанималась быть вашей куклой, Глеб Викторович. Вы не станете меня переодевать!

— Стану, — ровно и безжалостно парирует он. — Ваша внешность с этой минуты — часть моего имиджа. Завтра приедет стилист. У нее ваши мерки и открытый лимит по моей карте. Она привезет базу, верхнюю одежду и обувь.

— Я не приму ваши подачки!

— Примете. — Он упирается руками в столешницу, нависая надо мной тяжелой, давящей аурой. — И детское приданое мы полностью заменим. Мой гипотетический наследник не будет носить криво сшитый ситец.

Воздух застревает в легких. Он видел. Либо проверял комнату, либо заглянул, пока я распаковывалась. Влез в самое личное, в жалкие крохи, которые я с такой любовью собирала для сына.

— Не смейте, — шиплю, еле сдерживая злые, бессильные слезы. — Моего ребенка вы не коснетесь. Я сама решаю, во что его одевать.

— Пока вы в моей игре, Валерия — это наш проект, — припечатывает Глеб, выпрямляясь. — Возражения отклонены.

Он разворачивается и уходит в кабинет, а я остаюсь стоять посреди идеальной кухни, задыхаясь от ярости и осознания собственной ничтожности.

Ночь тянется мучительно. Я ворочаюсь на ортопедическом матрасе, ненавидя соседа, его высокомерие, его логику и ту ловушку, в которую сама же залезла.

К восьми утра разбитая выползаю из спальни, молясь, чтобы он уже уехал в офис.

Зря.

Глеб сидит за кухонным островом. Идеальный серый костюм, безупречный галстук, в руках планшет, рядом — эспрессо, от которого идет тонкая струйка пара.

Демонстративно игнорируя его, шаркаю к чайнику.

В этот момент на мраморе вибрирует его мобильный. Сосед косится на экран, на секунду хмурится и, не меняя расслабленной позы, жмет на громкую связь.

— Слушаю, Аркадий Борисович.

Пальцы на ручке чайника деревенеют. Штернов, если я не ошибаюсь… Дочь уже пожаловалась отцу, что мужик променял ее на беременную жируху?

Из динамика льется низкий, бархатный баритон. Голос хищника, привыкшего жрать конкурентов на завтрак.

— Здравствуй, Глеб.

— Доброе утро. Что-то срочное? Совет директоров только в четверг.

— Совет подождет, — хрипло усмехается Штернов, и в его голосе нет ни капли веселья. — Тут моя Диана вчера примчалась. Вся в слезах. Наговорила мне кучу дивных историй. Про какую-то глубоко беременную невесту, которую ты прячешь за соседней дверью.

Глеб невозмутимо делает глоток кофе. Я замираю, боясь лишний раз моргнуть.

— Диана склонна к излишней драматизации, Аркадий Борисович, — ровно отвечает он. — Но факты изложены верно.

На том конце повисает пауза, и я замираю, словно тот самый Штернов через телефон меня может увидеть.

— Вот как, — голос Штернова тяжелеет, наливаясь свинцом. — Значит, не врала. И ты молчал.

— Это частная жизнь, Аркадий. Я не видел смысла выносить это в прессу до родов. Моя женщина нуждается в покое.

Снова тишина. На этот раз такая долгая, что у меня начинает стучать в висках.

— Покой — это святое, Глеб, — наконец произносит инвестор. Медленно. Веско. — Но мы с тобой не чужие люди. Жду вас обоих сегодня вечером у себя в Репино на ужин. Приезжайте к семи. Хочу лично взглянуть на твое… чудо. И обсудить наши дальнейшие перспективы.

Глеб поднимает глаза на меня. Во взгляде — абсолютный арктический холод и предельная концентрация.

— Будем, Аркадий Борисович.

Связь обрывается.

Сосед откладывает смартфон, плавно поднимается и окидывает меня долгим, нечитаемым взглядом. От растрепанной макушки до выцветшей серой футболки.

— Стилист приедет через час, Лера, — роняет он, застегивая пуговицу на пиджаке. — И настоятельно рекомендую с ней не спорить. Вечером у вас бенефис, и провал не предусмотрен.