Глава 13. Иллюзия идеальной пары

Стилист Яна оказывается не человеком, а стихией, вооруженной кистями и бездонными кофрами. Следующие полтора часа я себе не принадлежу. Меня тонируют, вытягивают волосы, запечатывают в корректирующее, но на удивление мягкое белье. А затем чехол наконец снимают с главного калибра — платья.

Когда ассистентка отступает, позволяя мне взглянуть в ростовое зеркало, в легких заканчивается кислород.

Оттуда на меня смотрит совершенно чужая женщина. Глубокий, тягучий синий цвет плотного шелка делает кожу фарфоровой, а глаза — пугающе прозрачными. Крой гениален: ткань струится, не пытаясь задрапировать мои восемь месяцев. Наоборот, живот становится центром композиции.

Гладкий низкий узел волос открывает шею. Макияж настолько тонкий, что кажется, будто этот идеальный ровный тон и легкий румянец — мои собственные.

Я выгляжу дорого. Недосягаемо.

— На выход, Валерия, — доносится из коридора ровный баритон Глеба.

Сглатываю вязкую слюну, расправляю плечи и толкаю дверь.

Сосед ждет в гостиной. На нем безукоризненный темно-синий костюм, белая сорочка без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Он стоит спиной ко мне, диктуя кому-то по телефону жесткие инструкции.

Мои каблуки бесшумно ступают по паркету.

Глеб оборачивается.

Слова застревают у него в горле. Он медленно опускает телефон, не разрывая зрительного контакта.

Я кожей чувствую, как его взгляд спускается от моей прически к ключицам, скользит по обтянутой шелком груди, задерживается на округлости живота и возвращается к лицу. В этом сканировании нет привычной дежурной вежливости. За долю секунды ледяной прагматик уступает место мужчине, который оценивает женщину. И эта оценка пробивает меня дрожью.

— До связи, — глухо бросает он в трубку и сбрасывает вызов.

Несколько неслышных, хищных шагов, и он замирает вплотную ко мне.

— Безупречно, — роняет он. Тембр ниже обычного.

Глеб лезет во внутренний карман пиджака. Щелчок бархатной коробочки, и в полумраке вспыхивает холодным огнем крупный камень в платиновой оправе.

— Дай руку.

Я деревянно протягиваю левую кисть. Его жесткие пальцы перехватывают мои, металл скользит по фаланге. Кольцо садится как влитое.

— Три карата. Идеальная чистота, — буднично чеканит он, отпуская мою руку. — Для достоверности. Идем.

В салоне Майбаха тесно, несмотря на габариты машины. Разделяющий нас подлокотник не спасает от подавляющего физического присутствия Глеба. Сын внутри ворочается, чуя мое нарастающее напряжение, и я инстинктивно накрываю живот ладонью.

— Синхронизируем легенду, — голос соседа разрезает тишину, когда мы выруливаем на ЗСД. — С этой секунды переходим на «ты». Никаких отчеств, никакой субординации. Потренируйся.

Я прочищаю пересохшее горло.

— Обязательно прямо сейчас… Глеб?

— Обязательно. Мы живем вместе. Ты носишь моего ребенка. Штернов считает фальшь по одной интонации. Дальше. Как познакомились?

— Не имею понятия, — огрызаюсь я. — И как же?

— Девять месяцев назад моя фирма закрывала сделку с итальянцами. Ты привлекалась как внештатный синхронист. Пересеклись в переговорной.

Впитываю информацию. Звучит сухо, реалистично и бьет точно в мою реальную профессию. Никаких сказок про внезапную страсть на улице.

— Почему скрывали? — подхватываю я ритм.

— Потому что беременность протекала тяжело, первый триместр был с угрозой, — невозмутимо диктует он мою фальшивую медкарту. — Я спрятал тебя в закрытом комплексе, подальше от светской грязи и прессы. Диана?

— Диана, — я кривлю губы, вспомнив вчерашнюю сцену у лифта, — бывшая, которая не может смириться с отказом. Я сорвалась, потому что ревную. И потому что гормоны.

Глеб удовлетворенно кивает. Он нажимает кнопку — массивный подлокотник уезжает назад. Пространства между нами больше нет.

— Отлично. А теперь главное.

Он берет мою руку с кольцом и притягивает к себе. Кладет на свое бедро, жестко накрывая сверху своей широкой, горячей ладонью.

Меня обжигает. Сквозь ткань его брюк я чувствую литое напряжение мышц. Дергаюсь, пытаясь вырвать кисть, но пальцы Глеба смыкаются как капкан.

— Привыкай, Лера, — припечатывает он, сверля меня стальным взглядом. — Ты не должна шарахаться от меня, как от прокаженного. На публике мы — пара. Я буду касаться тебя, держать за талию, целовать в висок. И ты будешь реагировать на это расслабленно.

— Я поняла, пусти, — выдыхаю. В машине резко становится нечем дышать.

— Нет, — отрезает он. — До Репино двадцать минут. Сидим так.

К моменту, когда водитель глушит мотор перед циклопическим особняком, мои нервы звенят. Территория Штернова давит: вековые сосны, глухие заборы, охрана с кобурами под пиджаками. Воздух пропитан хвоей, Финским заливом и чужими, очень большими правилами игры.

Глеб выходит первым. Подает руку, помогает выбраться и тут же прижимает меня к своему боку, собственнически обхватив за талию. От него исходит такая непробиваемая уверенность, что паника внутри немного стихает. Сейчас он — мой щит.

Массивные двери разъезжаются. Холл слепит дизайнерским светом.

Навстречу нам шагает грузный седовласый мужчина. Аркадий Борисович Штернов. На его лице сияет улыбка, но глаза — холодные, цепкие буравчики — остаются неподвижными. Оскал сытой акулы.

— Глеб! Рад, очень рад, — он пожимает руку моему спутнику, а затем переводит рентгеновский прицел на меня. — А это, полагаю, Валерия. Наслышан.

— Добрый вечер, Аркадий Борисович, — выдавливаю улыбку, стараясь не дрогнуть под этим вивисекторским взглядом.

— Проходите в столовую, прошу. Диана настояла на том, чтобы ужин был исключительно семейным, — Штернов делает приглашающий жест.

Глеб чуть крепче стискает мою талию, словно передавая импульс: «Держись». Мы проходим сквозь анфиладу комнат.

Но стоит нам пересечь порог просторной столовой, как моя выдержка дает трещину.

За длинным дубовым столом, поигрывая ножкой хрустального бокала, сидит Диана. В кроваво-красном платье.

Она медленно переводит взгляд на нас. Тень истерики исчезла без следа. На ее губах играет сладкая, отравленная предвкушением улыбка.

— Добрый вечер, Глеб. Валерия, — мурлычет она, и в каждом звуке слышится щелчок взводимого курка. — Я просто не могла пропустить встречу с... твоей музой. Тем более, я приготовила для нее особенный сюрприз.