Глава 3. Орхидеи, углеводы и правила ведения войны

Утро обрушивается на меня непривычной тишиной. Никакого привычного будильника Антона, никакого шума воды в душе, запаха его подгоревших тостов.

Я открываю глаза и смотрю на лепнину на высоченном потолке. Спина ноет — спать на новом матрасе с моим животом оказалось тем еще испытанием. На секунду реальность наваливается бетонной плитой: я ушла от мужа, мой брак уничтожен на кухонном столе, я на шестом месяце и живу из милости.

К горлу подкатывает колючий ком, глаза щиплет. Но тут же в памяти всплывает насмешливый голос вчерашнего соседа:

«Надеюсь, вы не из тех брошенок, кто воет по ночам?»

Я резко сажусь, сжав зубы. Ну уж нет, мистер Идеальное Пальто. Не дождешься.

Телефон на тумбочке вибрирует — звонит Светка.

— Жива? — бодро рапортует подруга вместо приветствия. — Как спалось на шелковых простынях моего шефа?

— Спалось с трудом, — честно признаюсь я, свешивая ноги с кровати и потирая поясницу. — Свет, мне правда как-то не по себе. А если твой начальник узнает, что ты пустила сюда беременный табор с чемоданом? Это же подсудное дело — незаконное проникновение.

— Тормози, мать! — фыркает Света. — Я же не сумасшедшая. Я Игорю Дмитриевичу еще вчера позвонила и все объяснила. Он мужик мировой, к тому же у него пунктик на благотворительности. Сказал: пусть живет, сколько надо. Главное — поливать его коллекционные орхидеи в гостиной и не трогать коллекцию виски. Так что ты там на абсолютно легальных птичьих правах.

Я с шумом выдыхаю. Гора с плеч.

— Спасибо, Свет. Я тебе жизнью обязана.

— Сочтемся. Кстати, — тон подруги становится заговорщицким, — Игорь говорил, что квартиру напротив пару месяцев назад купил какой-то жуткий сноб-бизнесмен. Недавно въехал, ни с кем не здоровается, охрану строит. Ты его там не видела?

О, еще как видела. И даже нюхала. Значит, он новенький, поэтому и решил, что я полноправная хозяйка этих хором.

— Видела. Полный придурок, — буркаю я. — Ладно, пойду закажу доставку еды, а то в холодильнике только лед и какая-то засохшая рукола

— Ешь за двоих! Целую!

Спустя сорок минут я, натянув безразмерную футболку и соорудив на голове небрежный пучок, открываю дверь курьеру.

Мой организм на фоне стресса требует углеводов и извращений. Поэтому в трех огромных пакетах из супермаркета покоятся: шоколадные эклеры (гештальт с вечера не закрыт!), банка маринованных патиссонов, килограмм черешни, докторская колбаса и почему-то томатный сок.

Молоденький курьер ставит пакеты прямо на коврик в коридоре, смущенно бормочет «приятного аппетита» и вызывает лифт.

Я тяжело вздыхаю, оценивая масштабы бедствия. Наклониться за тремя пакетами сразу — миссия невыполнима. Придется таскать по одному.

Только я тянусь к ручкам первого пакета, как дверь напротив открывается.

Мой личный сорт раздражителя выходит на лестничную клетку.

Если вчера он выглядел безупречно, то сегодня это просто удар ниже пояса. На нем темно-синий костюм-тройка, который сидит так, словно его сшили в Лондоне. Ни единой складочки. Волосы идеально уложены, на запястье поблескивают часы, которые стоят как почка моего бывшего.

И этот запах… Боже, опять этот терпкий, дорогой аромат. Мой нос предательски втягивает воздух, а ребенок внутри делает кульбит.

Он останавливается. Его холодный, стальной взгляд скользит по моей растянутой футболке с дурацким принтом Микки Мауса на пузе, по моим ногам в пушистых тапочках, а затем опускается на пакеты с едой.

— Я смотрю, вы пережили ночь без истерик, — его глубокий голос эхом разносится по коридору.

Я выпрямляюсь, насколько позволяет живот, и скрещиваю руки на груди.

— А я смотрю, вы пережили ночь, не подавившись собственным снобизмом. Какое облегчение для человечества.

Он чуть вскидывает бровь. В его глазах мелькает что-то отдаленно похожее на интерес. Он делает шаг к лифту, но вдруг из самого верхнего пакета предательски вываливается пузатая банка с патиссонами. Она с глухим стуком падает на мягкий ковер и катится прямо к его начищенным до блеска оксфордам.

Я чертыхаюсь про себя. Пытаюсь согнуться, но живот упирается, и я замираю в нелепой позе, не доставая до банки сантиметров двадцать.

Глеб смотрит на мои мучения секунд пять. Затем медленно, с грацией сытого хищника, наклоняется и поднимает злополучную банку.

Он крутит ее в своих крупных, красивых руках, изучая этикетку.

— Патиссоны, эклеры и колбаса, — констатирует он с непроницаемым лицом. — Решили заесть стресс натрием и сахаром? Отличная диета для беременной. Врачи, наверное, в восторге.

— Верните банку и идите спасать мир своими ценными советами в другом месте, — я выхватываю патиссоны из его рук. Мои пальцы случайно касаются его горячей кожи, и меня словно бьет током. Я тут же отдергиваю руку, прижимая холодную банку к груди.

На губах Глеба появляется та самая ироничная ухмылка, от которой у него образуется ямочка на левой щеке. Бесит невыносимо.

— Вы загораживаете проход своей провизией, — бросает он, перешагивая через пакет с черешней. Лифт как раз открывает двери. — Приятного аппетита, соседка. Постарайтесь не лопнуть от злости и углеводов.

Двери лифта смыкаются, отрезая от меня этого невыносимого, наглого, слишком красивого мужчину.

Я затаскиваю пакеты в квартиру и с силой захлопываю дверь.

— Идиот, — бормочу, пиная пакет, но внутри почему-то бушует не только гнев.

Впервые со вчерашнего вечера я ни разу не вспомнила Антона. Этот Глеб так меня выбесил, что вытеснил всю тоску.

Иду на кухню, чтобы заварить чай, когда мой телефон разражается трелью.

На экране светится фото мужа. Я несколько секунд смотрю на улыбающееся лицо Антона, а затем решительно смахиваю вызов.

Сразу же приходит сообщение:

«Лера, прекрати этот детский сад. Ты где ночевала? Возвращайся домой. Нам нужно обсудить платеж по ипотеке за этот месяц, у меня сейчас туго с деньгами».

Я читаю это и не верю своим глазам. Ни слова извинений. Ни капли раскаяния. Только ипотека и его проблемы.

Мой взгляд падает на банку с патиссонами, которую мне подал невыносимый сосед.

Я открываю чат с Антоном и быстро набираю:

«Ипотеку будешь платить сам. А если нечем — попроси свою фитнес-тренершу взять подработку. Мой адвокат свяжется с тобой на следующей неделе».

Блокирую номер. Кладу телефон на стол.

Война началась, Антон. И я больше не удобная Лерочка. Ты разбудил во мне вечно голодную беременную фурию!