Глава 6. Теневые связи и запах земли

Мы возвращаемся в квартиру Игоря Дмитриевича в тягучем, почти осязаемом молчании. Глеб уверенно несет тяжелый пакет с горшком, а я плетусь следом, словно воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух.

В голове бьется только одна мысль: Антон украл деньги на роды.

Я сажусь на край дивана, обхватив руками живот. Малыш, видимо, чувствуя мой зашкаливающий кортизол, замирает.

Глеб снимает кашемировый джемпер, оставаясь в одной белой базовой футболке. Она плотно облегает его широкие плечи и грудь. Ловлю себя на мысли, что никогда не видела мужчин с такой идеальной осанкой. Антон всегда сутулился за компьютером.

Сосед расстилает на уцелевшем куске паркета бумагу, ставит новый стильный горшок и вытаскивает из ведерка сироту-орхидею.

— Диктуйте номер, Лера, — не оборачиваясь, бросает он, аккуратно расправляя переплетенные корни растения.

— Глеб…, — запинаюсь я, понимая, что только-что выдала, что знаю его имя. Но мужчина на это не реагирует. — Может, не стоит? Я… я сама напишу ему. Пригрожу судом. У меня есть подруга, она юрист, мы составим досудебную претензию…

Он замирает с горстью специальной древесной коры в руке. Медленно поворачивает голову.

— Досудебную претензию? Человеку, который обчистил счет беременной жены? Лера, вы в каком мире живете? В мире розовых пони, где мудаки боятся бумажек с печатями?

Я вспыхиваю, чувствуя себя глупой школьницей.

— Вы ничего о нем не знаете! Он может быть… неадекватным, если его прижать.

— Поверьте, я умею прижимать так, что неадекватные становятся очень покладистыми, — сухо чеканит Глеб. — Номер.

Я сдаюсь и диктую цифры.

Глеб достает из кармана джинсов свой телефон, набирает и подносит трубку к уху.

— Марат, привет. Это я, — его тон меняется, становится сухим, деловым и пугающе властным. — Запиши номер. Да. Нужно пробить человека по всем базам. Кредиты, зарплатные проекты, счета. И сделай так, чтобы ближайшие пару дней он не смог купить даже бутылку воды. Полная блокировка по финмониторингу. Причина? Нарисуй подозрение в мошенничестве. Да, до моего особого распоряжения. Жду.

Он сбрасывает вызов и бросает телефон на диван рядом со мной.

У меня отвисает челюсть.

— Вы… вы только что заблокировали ему все карты? — шепчу я в ужасе и восхищении одновременно. — Но это же незаконно!

— Законно то, что решает проблему, Лера. А теперь идите сюда. Будете держать цветок, пока я засыпаю кору. Мне неудобно одному.

Я послушно сползаю с дивана и опускаюсь на колени рядом с ним, прямо на бумагу. Запах влажной земли и коры бьет в нос.

— Держите за основание, — командует он. — Только нежно. Это живой организм.

Я обхватываю зеленые стебли. Наши пальцы случайно соприкасаются. Кожа у него горячая, немного шершавая. Я поспешно отдергиваю руку, но тут же возвращаю обратно, чтобы цветок не завалился набок.

Глеб делает вид, что ничего не заметил, и методично засыпает субстрат. Мы сидим так близко, что я чувствую тепло его тела. Запах его парфюма смешивается с запахом земли, создавая странную, дурманящую смесь.

И вдруг комната начинает медленно вращаться.

Стресс последних дней, скачок адреналина в цветочном магазине, духота, запах земли — все это накрывает меня гигантской волной. Перед глазами пляшут черные точки. Воздух становится густым, как кисель.

— Глеб… — хриплю я, чувствуя, как слабеют пальцы. Цветок кренится вбок. — Кажется, мне…

Я не успеваю договорить. Темнота бросается мне в лицо.

Я не падаю. Сильные руки перехватывают меня за долю секунды до того, как я встречусь лбом с паркетом.

— Лера!

Голос Глеба звучит словно из-под толщи воды. Меня рывком поднимают на руки. В грудь впечатывается жесткая ткань его футболки. Меня несут, потом осторожно опускают на что-то мягкое — видимо, на диван.

— Дыши. Слышишь? Глубокий вдох, — резкий, приказной тон пробивается сквозь звон в ушах.

Меня обмахивают чем-то прохладным. Я с трудом разлепляю веки.

Глеб сидит на корточках прямо передо мной. На его лице больше нет холодной маски — там написана жесткая, сконцентрированная тревога. Он держит в руках какой-то глянцевый журнал и машет им, создавая поток воздуха.

— Воды, — шепчу я пересохшими губами.

Он мгновенно вскакивает, скрывается на кухне и через секунду возвращается со стаканом. Одной рукой он приподнимает меня за плечи, а другой подносит стекло к моим губам.

— Пейте. Мелкими глотками.

Я жадно глотаю холодную воду. Черные точки перед глазами начинают рассеиваться.

— Простите, — бормочу, откидываясь на спинку дивана. — Я обычно не падаю в обмороки. Это просто… все сразу.

Глеб ставит стакан на столик. Он не отходит. Смотрит на мое бледное лицо, на вздымающуюся грудь, на живот.

— Вы ели сегодня? — строго спрашивает он.

Я пытаюсь вспомнить. Кофе утром. И, кажется, половинка яблока.

Молча мотаю головой.

Глеб тихо, но очень выразительно чертыхается сквозь зубы.

— Вы невыносимы, Лера, — повторяет он мою же фразу. — Сидите здесь. Если попробуете встать — привяжу к дивану.

Он идет на кухню. Я слышу, как хлопает дверца холодильника Игоря Дмитриевича. Затем звонит мой телефон.

На экране высвечивается: «Антон».

Я вздрагиваю, но трубка вибрирует с такой настойчивостью, что я нажимаю «Ответить».

Из динамика мгновенно вырывается не голос, а панический, срывающийся фальцет моего почти бывшего мужа.

— Лера?! Лера, ты что натворила?! — орет Антон так громко, что мне приходится отодвинуть телефон от уха. — У меня заблокировали все счета! И кредитку, и зарплатную! Даже приложение не открывается! Мне звонили из безопасности банка, несут какую-то чушь про федеральный мониторинг!

Я сглатываю. Смотрю в сторону кухни, где Глеб, невозмутимо достает сковородку.

— Отзови своих псов, Лера! — истерит в трубку Антон. — Я верну тебе эти чертовы деньги! Слышишь?! Прямо сейчас верну, только скажи им, чтобы разблокировали!