Глава 5. Баланс: ноль. Уровень стресса: максимум

Утро начинается с непривычного ощущения. Я просыпаюсь не от резкого звука будильника Антона и не от запаха его любимой, вечно подгорающей яичницы. Меня будит мягкий солнечный свет, пробивающийся сквозь щель в тяжелых шторах.

Я лежу на спине, положив ладони на живот, и смотрю в лепной потолок. Малыш внутри лениво ворочается, словно приветствуя новый день. В голове эхом звучит вчерашняя фраза Глеба: «Если бы вы упали с этого стула… вы бы убили не цветок».

В этом было столько жесткой, отрезвляющей правды, что мне до сих пор не по себе. Антон всегда отмахивался от моих жалоб на усталость или тяжесть.

«Беременность не болезнь, Лера, вон моя бабка в поле рожала», — любил повторять он, усаживаясь за приставку. А совершенно чужой мужчина, которого я бешу одним своим существованием, за пару минут оценил риски и молча убрал за мной грязь.

Ровно в девять ноль-ноль раздается короткий звонок в дверь.

На пороге стоят двое крепких мужчин в униформе клининговой компании.

— Доброе утро, — вежливо уточняет старший. — Глеб Викторович распорядился забрать ковер в химчистку.

Они работают с пугающей скоростью и эффективностью. Аккуратно скручивают испорченный землей ковер, оставляют мне квитанцию и бесшумно растворяются в коридоре.

Я смотрю на пустой кусок паркета и понимаю, что пора действовать. Цветок спасен, но его нужно во что-то посадить, пока корни не высохли в этом временном пластиковом ведерке.

Открываю шкаф и критически осматриваю свой гардероб. Вчерашняя футболка с Микки Маусом отправилась в стирку. Натягиваю единственное приличное трикотажное платье песочного цвета, которое мягко облегает живот, расчесываю волосы и наношу легкий макияж. В этом элитном ЖК даже за хлебом, наверное, спускаются при полном параде.

Консьерж внизу, тот самый, что вчера за шоколадку и милую улыбку сдал мне имя соседа, любезно подсказывает, что цветочный бутик находится прямо в стилобате нашего комплекса, даже на улицу выходить не надо — достаточно пройти по стеклянной галерее.

Бутик «Флора» больше похож на музей современного искусства. Мраморные полы, приглушенный свет, тихая лаунж-музыка и цветы, которые выглядят так, словно их выращивали девственницы на склонах Фудзиямы.

Я нахожу нужный стеллаж с керамикой. Выбираю стильный темно-серый горшок, идеально подходящий по размеру для спасенной орхидеи, и иду к кассе.

Девушка-флорист с идеальной укладкой пробивает товар сканером.

— Двенадцать тысяч пятьсот рублей, — воркует она, одаривая меня дежурной улыбкой.

Внутри меня что-то обрывается. Двенадцать тысяч за кусок глины?! Но отступать некуда — я и так испортила имущество Игоря Дмитриевича.

Молча прикладываю карту к терминалу. Экран пикает, и на нем загорается издевательское: «Недостаточно средств».

Кровь приливает к щекам. Я торопливо достаю телефон, открываю банковское приложение и холодею.

Баланс моей основной карты — сто сорок рублей.

Антон…

Он снял все деньги с нашего общего счета. Те самые сбережения, которые мы откладывали на роды и кроватку. Все до копейки.

Мои руки начинают дрожать. Я смотрю на экран, пытаясь осознать масштаб предательства. Он не просто изменил мне на нашей кухне. Он решил оставить меня, беременную, без копейки денег. Видимо, это его способ «наказать» меня за то, что я посмела уйти и отказаться платить ипотеку.

— Девушка? С вами все в порядке? — голос флористки вырывает меня из оцепенения. Она смотрит на меня с вежливым, но холодным подозрением. Очередь из двух девушек позади начинает недовольно перешептываться.

— Извините, — голос дрожит. — Кажется, у меня проблема с банком. Можно я… я сейчас переведу с другой…

Я лихорадочно тыкаю в экран, пытаясь зайти в приложение другого банка, где у меня должна быть отложена заначка от редких подработок.

Пароль. Ошибка. Еще раз. Руки не слушаются.

— Проблемы, соседка?

Этот низкий, спокойный голос за моей спиной заставляет меня вздрогнуть.

Оборачиваюсь.

Сегодня сосед не в костюме, а в темно-синем кашемировом джемпере, который подчеркивает ширину плеч, и классических темно-синих джинсах. В руках — пара стаканчиков с кофе на вынос из кофейни напротив.

Он мгновенно оценивает ситуацию: мое бледное лицо, панику в глазах, терминал с ошибкой и нетерпеливую очередь.

— Нет, все нормально, — я отчаянно пытаюсь сохранить лицо, но голос предательски срывается. — Просто… техническая ошибка. Я сейчас все отменю. Извините.

Я тянусь к горшку, чтобы отодвинуть его, но сосед перехватывает мою руку. Его пальцы теплые и твердые.

— Запишите на мой счет, Кристина, — бросает он флористке, даже не глядя на нее.

У девушки мгновенно меняется выражение лица с презрительного на подобострастное.

— Конечно, Глеб Викторович. Как скажете.

— Не надо! — вспыхиваю я, пытаясь выдернуть руку. — Я сама заплачу. У меня просто…

— Не устраивайте сцену, — обрывает он меня тихо, но так веско, что я замолкаю. — Вы задерживаете людей. Берете свой горшок и идем.

Забирает тяжелый бумажный пакет с керамикой свободной рукой, а второй слегка подталкивает меня в спину, направляя к выходу.

Я иду на ватных ногах. В голове шумит. Антон оставил меня без денег. Мой муж — вор. А этот высокомерный сноб только что оплатил мою покупку на двенадцать тысяч.

Мы выходим в стеклянную галерею. Я останавливаюсь и резко поворачиваюсь к нему.

— Зачем вы это сделали? — в моем голосе звучит больше отчаяния, чем благодарности. — Я верну вам деньги. Завтра же.

Глеб ставит пакет на ближайший столик в зоне отдыха и протягивает мне один из стаканчиков с кофе.

— Без кофеина. На миндальном молоке. Возьмите.

Я машинально беру теплый стаканчик.

— Я не просил возвращать деньги, — ровно говорит он, отпивая из своего стакана. — Считайте это инвестицией в тишину. Если вы опять попытаетесь лезть под потолок с пластиковым ведром и свалитесь, криков будет слишком много.

— Вы невыносимы, — шепчу я, глядя на кофе.

— А вы упрямы и явно попали в неприятности, — он прищуривается, разглядывая меня. — У вас лицо человека, который только что узнал, что Деда Мороза не существует. Что случилось у кассы… эм-м?

Он замолкает, чуть приподняв бровь, давая понять, что до сих пор не знает, как ко мне обращаться.

— Лера, — глухо отзываюсь я. — Меня зовут Лера.

— Что случилось у кассы, Лера? — повторяет он, и от того, как звучит мое имя его низким голосом, внутри пробегает странная дрожь.

Я сжимаю стаканчик так, что картон опасно прогибается. Говорить ему? Жаловаться? Этому идеальному, уверенному в себе мужчине, который наверняка никогда не ошибается?

Но обида и злость на Антона душат меня. Мне просто необходимо сказать это вслух, чтобы поверить.

— Мой муж, — голос дрожит, но я заставляю себя смотреть Глебу прямо в глаза. — Вернее, почти бывший муж. Он только что снял все деньги с нашего общего счета. Там были отложены деньги на роды.

Повисает пауза. Я жду насмешки. Жду чего-то вроде «Сама виновата, надо было выбирать нормального мужика».

Но лицо Глеба каменеет. В его серых глазах вспыхивает нечто холодное и опасное.

— Все деньги? — уточняет он тихо.

— До копейки.

Глеб медленно кивает, словно принимая какое-то решение. Он ставит свой недопитый кофе на столик рядом с пакетом.

— Идемте, Лера.

— Куда?

— Пересаживать вашего инвалида-орхидею. А потом вы дадите мне номер вашего мужа.

— Зачем? — пугаюсь я, отступая на шаг.

— Затем, — Глеб берет пакет с горшком и смотрит на меня с такой ледяной уверенностью, что у меня перехватывает дыхание, — что есть правила мужского достоинства и поведения. И ваш муж их только что нарушил.