Глава 12

Мара

– Дамы и мой друг, я обо всём позаботился, – Давид подходит к нам и протягивает ключ-карту от номера. – Так как по отдельности мы все не можем, и девочки в любой непонятной ситуации могут сбежать в один номер – я взял один большой семейный номер! Тимур со своей женой поселятся в одной комнате, а я, так уж и быть, с Алёной в другой, – делает вид, что делает ей одолжение.

– Губа не треснет? – фыркает моя сестрёнка. – На коврике под МОЕЙ дверью не хочешь поспать? – делает она акцент на местоимении.

– И не жалко будет? – изображает шмыганье носом. – Отца своего ребёнка – и на коврик? А вдруг застужу себе что-то? Как мы потом моему пупсу братика или сестричку сделаем?

– Ты не переживай, – гладит его по голове, перед тем как ошарашить его важной новостью, от которой её всю распирает и которой она только со мной поделилась. – Твой пупс сразу в комплекте с братиком или сестрёнкой.

– Чего?! – впервые вижу Давида озадаченным и настоящим. Без улыбок и кривляния. И главное – без движения. Такого, мне кажется, даже Тимур не видел.

– А чего ты хотел? – вступаюсь я за сестру, погладив его по плечу. – Наша семья богата двойнями. Мама Тимура вообще тройню родила. Так что…

– Ох, чёрт! – ошарашенно проходится по лицу своей рукой, пытаясь прийти в порядок. – Ты уверена, что их двое?

– Уверена, – повторяет она. – Я же вчера у Глеба была. Он и обнаружил.

– Твою мать! Охренеть! – явно не знает, как слово своему состоянию подобрать. – И то есть у меня будет сразу двое? А пол? Пол можно уже определить?

– Пока рано, – пожимает плечами Алёна. – Мы поедем уже в номер? Мне надо в дамскую комнату, ребят! Срочно!

– Сейчас! – берёт на себя всё Давид и, схватив сумку Алёны, ведёт нас в номер.

– Ты не против, что мы в одном номере? – интересуется у меня Тимур, который всю дорогу до отеля работал, хотя договорённость была отложить все дела. Но мы с Алёной и Давидом лишь переглянулись, покрутили пальцем у виска, назвав его шизофреником, и отстали, позволив ему деньги зарабатывать.

Даже дедушка, узнав о том, что Алёна в кои-то веки решила отдохнуть и едет со мной и Тимуром, отпустил, едва ли не выгоняя её из фонда.

А ещё мы с Алёной признались дедушке в подмене. Рассказали о том, как Арина ужасно поступила с Тимуром, и он даже поддержал нас, хоть и сказал, что потом Тиму по шее надаёт за то, что он меня во всё втянул.

– Из-за этих двоих, что второй день в твоей квартире ночуют, а я в твоей комнате, мне уже всё равно, – отвечаю ему, наблюдая за тем, как Давид к Алёне пристаёт, а она его отшивает, хоть всю дорогу они ехали, держась за руку. Я, сидящая с ними на заднем сиденье, даже слышала, что они там друг другу шептали. Пришлось даже наушники надеть, чтобы не стошнило, и психику от этих извращений себе не сломать. – Тем более ты не храпишь и одеяло мне всё отдаёшь, – говорю ему и посылаю улыбку.

Что правда, то правда. Тимур будто всю ночь не спит. Постоянно меня накрывает и воду у кровати мне обновляет. Заботится. И кофе мне запрещает пить, потому что Глеб сказал, что много кофеина вредно. А я же беременная. На этом фоне вчера чуть не поругались даже. И разругались бы, если бы не два голубка, что пришли спать в чужую квартиру.

– А ты не узнавала, кто у тебя там? – неловко интересуется Тимур. – Один или двое? А может, трое?

– Честно? – стыдливо интересуюсь. – Не узнавала. И я даже не знаю, сколько детей у меня там. Я проверялась у случайного гинеколога, когда тест две полоски показал. Она посмотрела меня, УЗИ начала, а потом ворвалась медсестра, и там у кого-то кровотечение началось, – сбивчиво рассказываю. – Она попросила подождать её. Я ждала час где-то, а потом ушла. Времени не было! Но я записана к Глебу через шесть дней. Окошко, которое было у него вчера, Алёна заняла. Мне досталось то, что позже.

– А кого хочешь? – спрашивает мечтательно.

– Сына, – признаюсь. – На тебя похожего.

– Рад оказанной чести, – отзывается он, рассмеявшись. – А я дочь хочу. У которой будут глаза моей мамы. И… твоя улыбка.

– Моя? – удивлённо спрашиваю и демонстрирую ему свой безумный оскал.

– Да, красивая, – кивает он.

– Такая же, как у Арины, – говорю, отведя взгляд и даже расстроившись. А вдруг он во мне видит её?

– О нет! – мотает головой. – У неё она сдержанная, и Арина редко улыбается искренне и широко.

– Морщины, – одновременно произносим.

– Да, – соглашается он. – Ты же всегда открыто улыбаешься. У тебя милые морщинки у глаз собираются. И, по мне, твои морщинки и улыбка делают тебя светлее и больше располагают, нежели улыбка Арины. Я лишь однажды видел её настоящую улыбку.

– Наверное, так, – шепчу, вспоминая и мысленно сравнивая наши улыбки. – Я никогда не придавала этому значения.

– Я тоже, – признаётся он. – Но сейчас, когда живу с тобой, я вижу кучу различий между вами. Даже то, как ты моешь посуду. Зачем так ногу одну задирать?

– Удобно, – пожимаю плечами.

– А ещё ты пылесосишь как-то странно, – не то минусы мои перечисляет, не то просто говорит. – Никто так не пылесосит, Мар. Ты начинаешь с середины.

– Так веселее, – отвечаю и уже начинаю хохотать.

Какая разница, как я мою посуду и пылесошу, если результат всегда один и тот же? Посуда чистая, а на полу свежо.

– И ты покусала все письменные ручки в моём доме, – уже с укором говорит.

– Виновата, – скалюсь в улыбке.

– Да ладно. Новые куплю. Но в первое время я даже бесился. Теперь даже привык. И свои ручки держу от тебя под замком, – хохочет он. – УЗИ через шесть дней, говоришь? А во сколько? Если у меня время свободное будет, можем вместе сходить. Ну, чтобы я тебя поддержал. Тебе ведь нужна поддержка? Помощь?

– Ты ко мне клеишься? – с вызовом спрашиваю, ожидая, что он начнёт отнекиваться.

– Да, – говорит, глядя мне в глаза. – Я за тобой буду ухаживать, Марина. И, кажется, я чётко уверен в том, что хочу сделать наш брак настоящим, а не фиктивным.

– С чего вдруг?

– Сам не знаю, – разводит он руками. – Просто хочу. Мне нравится то, какой я рядом с тобой. Могу шутить, быть балбесом и слегка деревянным. Ты не бесишься от этого. С тобой так тихо и спокойно, но при этом я не знаю, что ты выкинешь завтра, – проговаривает, сам не понимая, почему именно это его тронуло. И как всё работает. – А твой тандем с Алёной? Почему мы раньше так не общались? Вы обе так близки мне. И как-то… знаешь, мне нравится быть с тобой, Алёной и Давидом вместе. Почему вы мне раньше не попадались, девчонки?

– Потому что Арина была против… – шепчу, но он вряд ли услышит это.

Арина всегда была против того, чтобы Тимуру было с кем-то весело, кроме неё. Не понимаю, как Давид и Глеб остались у Тимура.

Тимур

– О господи! – Марина входит в комнату с выпученными глазами и шокированным выражением лица. – Мне кажется, они друг друга убьют! Скоро. Очень скоро.

– Что такое? – интересуюсь, продолжая разбирать свой чемодан. – Ругаются?

– Спорят, – вздыхает она и опускается на кровать. – Давид говорит, что купит для них дом. Алёна же говорит, что он переедет к ней – в дом её дедушки. Ты же знаешь, что Алёна до мозга костей внучка своего дедушки и съезжать не планирует.

– Но там же живут её родители.

– Дом большой, – Мара разводит руками. – И ты ведь знаешь Алёну. Она не бросит дедушку ни за что. И, как и мама, планирует дальше в семейном гнезде жить. Скорее мама с папой съедут, чем Алёнка.

– Давид вряд ли на такое согласится, – подмечаю задумчиво.

– Алёна на его вариант – тоже, – кивает Марина.

– Но кто-то же должен уступить.

– Говорю же, что убьют друг друга, – хохотнув, бросает Мара. – Тебе помочь с вещами?

– Да сиди. Я сам. Пара вещей осталась. Пятнадцать минут всё красиво раскладывал, – говорю, махнув на неё руками. – Узнала насчёт обеда? Сколько там ещё?

– Шведский стол ещё часа полтора будет. Я ребятам сказала, что через полчаса выходим. Но думаю, меня не услышали. Минут через пятнадцать напомню им, – пожимает она плечами. – О, мне нравится этот свитер, – указывает на вещь, которую я собирался в шкаф положить.

– Ясно! Значит, его сейчас надену, – откладываю вещь в сторону.

– Нет! Это беспредел! – Алёна врывается к нам в комнату и сразу взглядом оценивает обстановку. Оставляет свой чемодан на пороге и направляется к моему. Отодвигает меня и скидывает все мои вещи обратно в мой же чемодан. – К другу своему продуманному иди, Тимур! Ты к нему переезжаешь! К своему дураку, который не умеет уступать беременной женщине! А мне нервничать нельзя!

– Да я тебе уступил правую сторону кровати, – Давид заходит за ней следом, возмущаясь и злясь на мою сестрёнку. – А вопрос с переездом я предложил временно отложить!

– Не хочу я правую сторону! И откладывать ничего не хочу! Выйди из моей комнаты! Из нашей с Мариной комнаты! – указывает ему на дверь с таким выражением лица, словно убить хочет.

– Ясно, – вздыхаю, хлопаю Мару по плечу и иду к другу. Беру его за предплечье и толкаю в сторону выхода. – Выдохни, Давид! – закрываю за нами дверь и оборачиваюсь к нему.

– Да она капризничает без причины! – указывает он на свою любовь по ту сторону двери.

– Выдохни! – повторяю. – У Алёны непростой характер. Она в дедушку пошла. Я тебя предупреждал, но ты мне сказал, что всё равно будешь с ней. Она бывает мягкой, но для этого и тебе надо немного прогнуться под мою сестру. Пойми – она руководитель благотворительного фонда. Она привыкла быть жёсткой, и чтобы всё было, как она хочет. Ты её так быстро не изменишь, – указываю на то, что он и так знает, но постоянно забывает.

– Не хочу я её менять, – бурчит влюблённый дурак. – Такой люблю. Но вредная, блин!

– А я предупреждал, – хмыкаю и, забив на чемодан, тяну друга в нашу с ним комнату. Ему ещё переодеться надо перед обедом.

Мара

– Тебе была принципиальна именно правая сторона? – спрашиваю сестру, когда парни выходят, оставляя нас с ней вдвоём.

– Нет! – закатывает глаза и злится отчего-то. – Я злюсь из-за того, что он не хочет ко мне переезжать. Я хочу съехаться, но не хочу уезжать из дома.

– Алён, дай парню время, – советую ей с сочувственной улыбкой.

– Отстань! Не учи меня! – бурчит она на меня, но я уже привыкла. Алёна всегда, когда с чем-то не согласна, приходит ко мне и высказывается. Я для неё как личный дневник. На этом фоне и сдружились. Поняли, что у нас мысли схожие и даже чувства. – Я никуда переезжать не собираюсь. Мне и дома хорошо. Дедушка строил дом не для того, чтобы оттуда съехали все. Я обещание ему дала, что мои дети, а потом и внуки тоже в нём вырастут. А потом их внуки… Это ведь наше семейное гнездо, Марин! Как я уеду?

– Объясни это Давиду.

– Дедушка завещание написал, – сестра садится на диван ко мне и сознаётся в том, что её тяготит. – Фонд и дом мне переходят. Маме некоторые активы его компании. Тебе и Арине проценты от активов и по квартире в городе, – рассказывает она. – И как я нарушу его волю?

– Мне ничего не нужно.

– Это дедушкина воля, – смерила меня строгим взглядом, который унаследовала от отца своей матери. – И ты обязана его слушать. Он хочет тебе оставить квартиру – он оставит, и ты с улыбкой её примешь. Ясно? Не обижай деда! Я не позволю!

– Но я вам никто, чтобы оставлять мне квартиру и активы.

– Ты моя сестра! – ударяет меня пальцем в грудь. – Ты дочь моей мамы и моего папы! Ты внучка моих бабушки и дедушки! А ещё раз такие разговоры услышу – перестану с тобой говорить. Поняла? То, что тебя взяли из детского дома – не значит, что ты чужая для нас. Ты такой же ребёнок моих родителей, как и я. А кто тебя родил, никакого значения не имеет!

– Девчонки, мы на обед идём? – стучат парни в дверь.

– Идём! – кидает им Алёна, закрывая тему на этом. Встав, тащит свой чемодан ко мне. – Начинаем наш план, сестрёнка? – и раскрывает его для меня, показывая…

– Алёна, что это за порнография? – у меня челюсть отвисает.

– Это орудие пыток для мужчин, Мара. Их пыток!

***

Тимур

– Что-то они долго, – нервно ходит из угла в угол Давид, поглядывая на часы. – Не успеем же, – ворчит он. – Точно нам кости перемывают. Давай подслушаем?

– Сядь, – хлопаю по месту рядом с собой, устав от его болтовни и активности. Точно у Алёны заразился. – Они собираются. Ждём.

– Тимур, пахнет чем-то подозрительным! У меня чуйка на такие вещи! – не унимаясь, машет он пальцем, недовольно поджав губы. – Попомни моё слово! Что-то они затеяли! А мы тихо тут сидим и ничего не делаем, ожидая удара. Надо что-то делать! Надо! Но что? К чему готовиться?

– Мара не такая, – пытаюсь его успокоить.

– А вот Алёна такая! – восклицает он и застывает, медленно открывая рот, глядя на проем.

– Что такое? – оборачиваюсь в ту сторону, куда он смотрит, и у самого челюсть падает от вида наших… дам. Хотя в данный момент их можно лишь госпожами назвать.

– Мальчики, мы готовы, – проходят мимо нас две рекламы латексных костюмов для взрослых. Иначе это одеяние не назвать. – Идём обедать?

– В комнату вы свою идёте, девочки! – просыпается от шока Есенский, ещё раз оглядев двух девушек в латексных лосинах и топиках, которые единственное, что скрывают, это область под бюстом. Саму же грудь… демонстрируют во всей красе. – В таком виде вы только по комнате будете ходить! И то! Без этого ужаса!

– Это что за абьюз?! – возмущается Алёна.

– Это домострой! – заявляет он ей. – Марш в комнату! И стяните с себя это убожество!

– Это латексные костюмы, а не убожество! И знаешь, сколько они стоят?! – шипит она на него, начав злиться.

– Да мне плевать, сколько они стоят! – кричит на неё Давид. – Хоть миллион, хоть миллиард! На моей женщине этого не будет!

– А я не твоя женщина! И мы Марой идём обедать! В таком виде! Да, Мара?! – взглядом испепеляет она отца своего ребёнка, а Мара, скрестив руки на груди, пытается хоть как-то прикрыться.

– Она никуда не пойдёт, – отвечаю за неё я и, встав с дивана, снимаю с себя свитер, который натягиваю на свою жену. – Иди переоденься. И, Алён, хватит. Я понимаю, что ты девушка импульсивная и горячая, но не втягивай в это Мару. Она не умеет отказывать людям, которых любит. И на твои авантюры она не согласна.

– Я… Да я… Это…

– Алён, давай успокоимся немного, – прошу её спокойно и размеренно. – Смотри, перед тобой – Давид. Отец твоих детей. Мужчина, который хочет быть с тобой несмотря ни на что, – одариваю сестру улыбкой. – Сейчас ты идёшь в свою комнату. Переодеваешься. И вы идёте обедать. А мы с Марой останемся в номере и поговорим. Будем рады, если вы нам принесёте еды. И всё обойдётся без скандала. Не ссоримся! Не ругаемся! Ни о чём не спорим! Есть какие-то спорные моменты? Наша дверь всегда для вас открыта. Пришли вместе или по одному – и мы вас слушаем.

– Ты ему что-то налил? – косится Алёна на Давида. – Он как будто дзен поймал.

– Да вроде ничего не наливал, – переговариваются между собой Алёна и Давид, странно глядя на меня.

Я же, махнув рукой на эту парочку, обнимаю Мару и веду её в нашу с ней спальню, и плевать мне на планы Алёны.

Впускаю Марину в комнату и закрываю дверь, предварительно выгнав чемодан Алёны из нашей с Марой комнаты. А дальше не только прикрываю дверь, а на замок закрываю её, чтобы уж наверняка.

– А как же “наши двери для вас всегда открыты”? – напоминает мне Мара со смешком.

– Не в ближайший час, – пропускаю воздух через нос. – У меня голова от этой парочки болит. Зачем я только согласился с ними ехать? Сидели бы сейчас дома. В тишине, спокойствии.

– Дать таблетку? – тут же активизируется она.

– Успокойся, – цокаю языком. – Присядь. Ты голодна?

– Есть немного.

– Давай сплавим этих двоих и выберемся в город поесть? – предлагаю ей, осматривая, чтобы живот не был открыт. Холодновато в этих номерах. Не хочу, чтобы застудилась. – Только ты и я.

– Свидание?

– Да, – киваю. – Но не в таком виде, – указываю на её одеяние.

– Да мы и не собирались в этом никуда идти, – сознаётся она. – Алёна просто хотела…

– Попугать нас?

– Нет, – мотает головой и, воровато оглянувшись на дверь, переходит на шёпот. – Но обещай, что не выдашь меня.

– А?

– Она собиралась сплавить вас из номера, – подходит ко мне ближе и делится планами сестрёнки. – Ясное дело, вы бы так нас не выпустили. Спустились бы в ресторан за едой для вас и для нас. А я должна была взломать фотогалерею Давида и твою, чтобы понять, нет ли у вас никого кроме нас.

– Фотогалерею? Не сообщения?

– Алёна сказала, что это слишком личное, – поджимает губы.

– Алёна, – вздыхаю. – И в кого она такая активная?

– Не знаю, – разводит Мара руками, и я хватаю её за одну, чтобы убедить свою девушку, что нет ничего такого в моём телефоне. Надо будет, дам поюзать. И без взломов.

– Мар, у меня никого, кроме тебя, нет, – уверяю. – А до тебя была Арина.

– Ты о ней думаешь?

– Бывает, конечно, – хмыкаю, но хватки не ослабеваю, медленно захватывая рукой её талию. – Это нормально – думать о том, что происходит в твоей жизни. Но большую часть мыслей сейчас отнимаешь у меня ты. Я узнаю заново человека, которого знал всю свою жизнь. Это увлекательно.

– А если Арина вернётся? Ты вернёшься к ней? – произносит вопрос так тихо, что я даже не сразу понимаю, что именно её интересует.

– Не думаю.

– Но возможность всё же есть.

– Мар, не надо об этом думать. Я хочу быть с тобой. То, что будет завтра – будет завтра!

– Мне нужна уверенность, Тимур, – восклицает она, – в том, что завтра у нас будет всё хорошо. Что ты не уйдёшь к Арине по первому зову. Извини, но для меня это острый вопрос.

– Я даю тебе слово – я сообщу тебе сразу же, если в моих планах касательно тебя что-то изменится. Хорошо?

– Ага! – быстро целует меня в щеку и отходит. – Значит, я переодеваюсь? Ты не мог бы выйти? Пожалуйста.

– А можно не выходить? Я тихо посижу. Буду молча смотреть, – говорю ей, и в меня летит мой же свитер. – Обещаю! Даже не пискну! – и в меня летит носок. – Даже не пошевелюсь!

– Зато кое-что другое от моих носков шевельнулось, – закатывает она глаза и прячется за створкой шкафа. – Тихо он посидит. Ты, может быть, и да, но твой друг…

Ну да, будет невежливо, если я скажу, что Мара меня не волнует. Ещё как волнует. А тем более её бюст, который я впервые вижу так близко и явно.

Я думал, у близняшек всё одинаково, но кажется, кое-что Марина всё же отобрала у сестры.