Глава 12

Руслан.

Женщины конечно не раз падали ко мне в объятия едва увидев меня, но по-настоящему теряя сознание — впервые. Букет из роз осыпается на пол, и я подхватываю Сашку подмышки почти без сознания. Поднимаю на руки, наступаю на колючие шипы, слышу хруст под ногами и решаю, что цветы — это была плохая идея, которая с Сашей почему-то не прокатила, а усугубила. Миную тесную прихожую, обхожу многочисленные полочки, тумбочки, шкафчики; задеваю плечами и Сашкиной головой плохо стоящие предметы. Как здесь вообще жить можно? Отмечаю про себя, что Саша легкая как пушинка и я обязательно откормлю её после переезда, чтобы она смогла родить для меня настоящего богатыря.

Прохожу в скромную комнату со старым ремонтом, убитой в хлам мебелью и кладу Котову на диван. Хаотично ищу телефон, нахожу его во внутреннем кармане пиджака и набираю номер неотложки. Те обещают, что скоро приедут и просят проверить частоту пульса. Когда я убеждаюсь, что Котова жива, тяжело вздыхаю и убираю выбившиеся пряди волос с её лица немного дольше положенного трогая нежную кожу.

Кажется, что Котова во сне — это самое невинное создание, которое я только видел. Белокурые волосы, длинные ресницы, ровный нос и пухлые губы с маленькой родинкой над верхней губой. Но я знаю одно, что как только чары развеются и она придет в себя, то не будет казаться мне такой прекрасной.

— Ты кто? — слышу за спиной басистый мужской голос, поворачиваюсь, равнодушно окидываю взглядом коренастого почти лысого мужичка в цветастой рубашке и спокойно отвечаю:

— Муж Саши.

Киваю на спящую Котову и поправляю ей руку. Я почему-то твёрдо уверен, что лысый — это чернорабочий, который пришел устранить неполадки в доме и вот-вот свалит отсюда. Но я ошибаюсь. Слышу за спиной свирепое рычание, поворачиваю голову и замечаю, как ноздри лысого заметно расширяются, а лицо кривится от злости.

— Ты… кто? Муж? Мужик, ты совсем что ли попутал? Её муж вообще-то я, — яростно бьет себя кулаком в грудь.

Блядь, Саша… Никогда бы не подумал, что этот клоун — твой муж. Это по нему ты так сильно убивалась? Из-за него стала несчастной и одинокой? Чёрт, как вообще этот недоразвитый гопник мог изменить тебе? Ты же… вроде как красивая баба и в сексе ничего.

— Без пяти минут бывший, — хмыкаю и еще раз прощупываю пульс Котовой.

— Так ты что, её новый хахаль? — быкует лысый.

— Не хахаль, а отец её ребенка.

Окидываю его пренебрежительным взглядом, после чего лысый умолкает и заметно дергается, когда в дверь звонят. Торопливо выхожу в прихожую, впускаю в квартиру бригаду врачей и захожу в комнату следом.

После моего рассказа о том, что Саша беременна доктор решает везти её в клинику для более тщательного обследования.

— Кто муж? — спрашивает молоденькая медсестра, которая заполняет бумаги.

— Я! — выкрикивает лысый.

— Не слушайте его. Я поеду вместе с Сашей в клинику.

Бывший пытается высказаться — начинает активно жестикулировать руками и возмущаться, но я прижимаю его за горло к стенке и холодным тоном прошу замолчать. Потому что за неотложку и клинику я плачу со своего кошелька, потому что ребёнок внутри Котовой — мой, а значит и вся она — моя.

— Выметайся отсюда, Вася, — беру его за шиворот импортной рубашечки и провожу на выход под странные взгляды врачей.

Саша окончательно приходит в себя уже в клинике, после капельницы, которая якобы повышает уровень железа в крови. Анализы и правда подтвердили достаточно низкие показатели гемоглобина и лечащий врач Котовой — один из лучших, которые только работают в Москве — сказал, что она здесь минимум на неделю.

— Что с ребёнком? — первое, что спрашивает Саша.

— Доктор сказал, что всё в норме — растёт богатырь. Вот только полечится тебе надо, Котова. Совсем слабая.

Чары развеиваются и лицо Саши принимает тот самый недовольно-возмущенный вид, что и раньше.

— Почему это богатырь? Вдруг там девочка?

— Нет, исключено. Там мальчик и точка.

Она нервно сжимает одеяло, испепеляет меня взглядом, и я радуюсь, потому что это означает, что Котова идёт на поправку.

Саша.

В палате светло, уютно и стерильно. Невооруженным взглядом видно, что это не простая стационарная больница, куда отправляют всех без разбору и сразу очевидно, что Зимин постарался на славу и здорово раскошелился.

В руке торчит капельница, я ощущаю жажду и голод и вопросов в моей голове кажется больше обычного. Что с ребенком? Насколько плохи дела со мной? И где в конце концов мой муж, с которым я разговаривала на кухне.

Оглядываюсь по сторонам под подозрительный взгляд Зимина.

— Васю ищешь небось?

Киваю и опускаюсь на подушку.

— Нет твоего Васи и больше не будет.

— Ты… что с ним сделал, Зимин? — внутри меня все холодеет от страха и несмотря на то, что я была не прочь отрезать мужу причинное место, смерти ему никогда не желала.

— Не волнуйся, он жив-здоров, но больше к тебе не приблизится.

Стальной голос, непроницаемый взгляд и уверенность в том, что все вокруг должны его слушаться — в этом весь Руслан.

— Он вообще-то муж мой.

— Ты же на развод подала, — скептически смотрит в мою сторону приподняв брови.

— Как подала, так и передумала.

Откуда во мне эта дикая жажда позлить Руслана? Но во всяком случае мне это удается, потому что на лице играют желваки, а челюсть стискивается с такой силой, что мне на минуту становится страшно.

— Пока ты носишь моего ребёнка — Вася к тебе не приблизится.

— Это потому что ты так сказал? Знаешь, не кажется ли тебе, что ты слишком много на себя берёшь, Руслан?

Дверь резко открывается, прерывая наш разговор и в палату заходит работница клиники с едой на разносе. Пюре, салат, отварное мясо, сок, творожная запеканка — это вам не кормежка в госбольнице. Во рту начинает обильно накапливаться слюна, когда я улавливаю идеальный съедобный запах, а Зимин тем временем отходит от окна и кивает мне.

— В шкафу собрал необходимые вещи — если что надо докупить — звони. Свой номер я вбил тебе в мобильный, чтобы не потеряла. И это… поправляйся, Котова. Ты нужна нашему ребёнку.

В груди почему-то болезненно щемит, когда Руслан выходит из палаты. И я забываю про еду, беру из тумбы телефон и ради интереса ищу в контактах его номер. Подписан коротко и лаконично — Руслан. Вспоминаю огромный букет цветов, его на пороге. Взволнованный взгляд перед тем как я окончательно потеряла сознание.

Тут же набираю сообщение «Спасибо» и жму отправить.

После сытного приема пищи решаю поспать. Едва закрываю глаза как в палату с двумя сумками наперевес влетает Верочка.

Волосы растрепаны, на щеках алеет интенсивно-красный румянец, а грудь тяжело вздымается от мучавшей её одышки. Она окидывает взглядом палату, смотрит на мою руку и бросив сумки на пол направляется ко мне и заключает в свои объятия.

— Господи, Сашка, прости меня дуру такую! Не должна я была оставлять тебя, не должна была связываться с Русланом и вести себя как предательница!

— Успокойся, Вер, все хорошо.

— Ты на меня не обижаешься? Не из-за этого тебе так плохо стало? А то я себе места не нахожу…

Увиливаю от ответа и сажусь на кровати в то время как Верочка начинает рыться в пакетах и доставать оттуда всевозможную выпечку и домашнюю еду. Котлеты в пол-литровой банке, молодую картошечку в эмалированной кастрюльке, пирог в фольге и много-много свежих фруктов.

— Вер, да меня здесь отлично кормят! — пытаюсь сопротивляться.

— Ага, знаю я как кормят в больницах. Жуть, а не еда!

Вера перекладывает продукты в маленький холодильник забивая его до отказа.

— Как видишь, это не совсем обычная больница… Даже представить страшно какой счет выкатят потом за лечение.

— Пусть Зимин и платит, — хмыкает подруга.

— Не хочу быть ему обязана по гроб жизни, — отворачиваюсь к окну и понимаю, что я бы с радостью сейчас вышла прогуляться на улицу, поэтому нажимаю кнопку вызова персонала и жду, когда хорошенькая медсестра переступает порог палаты.

— Скажите, пожалуйста, я могу выйти прогуляться с подругой по территории больницы?

— Лечащий врач никаких ограничений не ставил, но… Ваш муж попросил не спускать с Вас глаз, поэтому даже не знаю.

— Мой муж?

А Вася-то тут при чем? Немного недоумеваю и смотрю на медсестру с удивлением.

— Ну да, Руслан Сергеевич сказал докладывать ему о каждом Вашем шаге. Ой, — она тут же бледнеет от страха, наверное, осознав, что сболтнула лишнего. — Только Вы не говорите, пожалуйста, что я Вам все рассказала.

Мой муж? Руслан? Что за бред вообще? Неужели Зимин назвался моим мужем? То, что он приказал медперсоналу следить за мной меня даже ни капли не удивило — так ему даже проще, когда я нахожусь в стенах больницы где каждый сотрудник клиники им же проплачен и подкуплен.

— Хорошо, я ничего не скажу ему, но взамен прошу выпустить меня на десять минут прогуляться.

— А Вы точно хорошо себя чувствуете? — спрашивает медсестра.

— Абсолютно точно.

Я открываю шкаф, который Зимин по его же словам упаковал нужными вещами и нахожу там помимо своих старых иркутских шмоток новые с фирменными бирками. От одного вида на ценники мне на минутку становится дурно, и я откладываю эти вещи в сторонку с твердым намерением их вернуть.

Облачаюсь в своё родное симпатичное платье в голубую полоску и взяв с собой мобильный выхожу из палаты.

Верочка придерживает меня под руку и все время волнуется не стало ли мне плохо или не кружится голова. Когда мы наконец оказываемся на весенней цветущей улице я с удовольствием вдыхаю витающий в воздухе запах цветов и деревьев. Все-таки жизнь прекрасна, несмотря ни на что.

— В школе конечно ходят разные слухи. Одни говорят, что ты ушла в запой, другие, что ты неизлечимо больна, а третьи типа русички и математички поговаривают, что ты просто испугалась работы и поэтому слиняла на больничный. Варианты разные…

— … и один другого не лучше, — закатываю глаза к небу и плюю на все сплетни и обсуждения.

— Но ты не волнуйся, Саша, я прикрываю тебя и никогда не выдам твой пока маленький секрет. Научена горьким опытом…

Непроизвольно касаюсь ладонью живота и поглаживаю его плавными неторопливыми движениями. Возможно Руслан в чём-то прав и нам стоит объединится, пока нас связывает что-то общее — ребёнок. Нет, отдать свою кровиночку никогда не смогу. Разве только после рождения чётко разделить дни встреч и праздники, чтобы у малыша или малышки были любящие родители, которые увы никогда не станут семьей.