Глава 41

Оля Я только провожу дядю Витю до больницы и буду от тебя съезжать. Плевать мне на сложности, которыми ты грозился в мой адрес. Надо будет, к отцу на поклон пойду. Разведка донесла, что у них все хреново, помощи будут только рады, главное, крыша над головой! – Так, постой, а с Витьком что? – Дядю Витю парализовало, по-настоящему, Евгений. Не то, то ваша актрисулька ломается. – Так и у нее по-настоящему! Кровь идет… Такое не подделаешь. – Куда? – поинтересовался врач. Юджин кивнул в сторону дом. – Там девушка с кровотечением. – Ранение? – Вагинальное кровотечение. Похоже на выкидыш, – скрипнув зубами, ответил Юджин. – Не первый раз, перебьется! – возмутилась я. – Там мужчина парализованный, ему нужнее! Это я вас вызвала! – Так… – врач переглянулся с медбратом. – Мы приехали на вызов к девушке, а… За воротами дома притормозила еще одна машина скорой помощи, я быстро побежала к ним. Эти – точно мои! И между делом подумала: скорее бы закончился этот дурной вечер! ЕвгенийВечер для всех закончился одинаково – в больнице. Только по разным причинам. К утру, когда рассвело, стало ясно, что к чему. У Виктории подтвердился выкидыш, у Виктора – сильнейший ушиб. смещение привело к временному онемению конечностей. Насколько мне известно, ему рекомендовали операцию провести, чтобы больше подобное не происходило. Но он решил повременить и сначала захотел провести процедуру развода с Викторией. Я зашел его проведать, издалека услышал, как он утрясал нюансы с юристом. – И главное, с голой жопой, слышал? Чтобы с голой жопой от меня ушла. Чтобы ни одного брюлика не стибрила, коза драная! – ругался он на всю палату. – Сашок, у меня чуйка, знаешь… Только она, чуйка родимая, меня и спасла, понимаешь? Я же ведь чуть на слезы этой шкуры не повелся, помнишь? Когда я о брачном договоре заикнулся, она сразу в обморок, обиды. По лицу слезы градом, ревет: «Витя, ты меня не любишь. Витя, ты делаешь мне больно!» Я чуть было с этой темы с брачным договором не соскочил, а потом вспомнил, как меня кинул братан мой, с которым из одной чашки суп хлебали, на одном горшке сидели. Братан родной, Сашок! Я с ним полжизни бок о бок провел, а тут соска смазливая. с которой несколько месяцев был знаком… Неее… Слезы-слезами, но договор я оставил и, как видишь, не зря! Все, Сашок, пошустрее двигай булками с разводом. Мне еще на операцию ложиться. Хочу быть уверен, что, даже если сдохну, этой маромойке ни копейки с меня не перепадет. Дождавшись окончания диалога, я вошел, постучавшись. – О, здорово, сосед… Теперь, оказывается, еще и хозяин той же самой бэушной тачки. – Привет, сосед, – кивнул я. – Извини, что так вышло. Полыхнуло… Не думал, что последствия такими окажутся. – Так уж вышло, да, – усмехнулся. – Бывает. Думал, не дойдет, но я нутром чую, когда баба мандой готова другому подмахнуть, так что большого сюрприза не вышло. Но мальца… жалко, конечно, – загрустил. – Я бы, знаешь, как поступил? Забрал его у кукушки, а теперь… Не вышло. Мечта у меня, сына хочу. Пойду к суррогатным, что ли… Пусть мне родят! – поделился мечтами. – А ты сам как? – Да нормально, – пожал плечами. Витек усмехнулся. – Что, бэушницу заберешь? – Что? Кого-кого я заберу? Вику, что ли? Да нахер она мне не упала! Не нужна она мне… – А че ты тогда так кипятился, девушку до слез довел? – с недоумением спросил Виктор. Я и сам ответить не мог, почему. Хотел доказать бывшей, что она мне не нужна, но вышло так, будто доказывал всем обратное, что ли? Но суть оказалась в другом, мне нужно было это – прочувствовать, выплеснуть, увидеть Вику во всей «красе». Нужно было в глаза выплеснуть ей все, что я думал о ней. В прошлом я допустил большую ошибку – ушел по-английски, даже разговаривать не стал, мол, не о чем здесь говорить. Оказалось, это не так. Если тебе больно, обидно, если сдыхаешь от несправедливости и задыхаешься от чувств, нужно дать выход, пусть некрасиво и со скандалом, но очиститься от негатива. Нельзя, ни в коем случае нельзя консервировать обиды, зло в себе, будто склад с радиационными отходами. Однажды рванет, заденет всех… Даже тех, кого любишь всем сердцем и меньше всего желаешь причинить боль. Я своей выходкой отравил все, даже зарождающиеся чувства к Леле. Все под сомнение ставил сам, и теперь она не верила мне, не верила в мою искренность. – Болван, что еще сказать. Сел в лужу, – признался искренне. – Главное, долго там не сиди, не то простынешь. Олька-то у тебя хорошая. Я растянулся на крыльце, пока ты с Викой разборки устраивал, думал, так и помру. Оля скорую вызвала, говорила со мной, пока они ехали… Славная девчушка. – Да, славная, – подтвердил с жаром. – Самая лучшая. Моя… – Догоняй, значит, если твоя, – закивал Виктор. – Что? – Она незадолго до тебя заходила. Уставшая, на ногах еле держится. Пожелала не болеть и сказала, что к отцу переедет. Видно, не сахар батя, радости было мало… – Бл… – ругнлулся я. – Выздоравливай, Витек! На ноги вставай. Мне пора! * * *Догнать Лелю у больницы не удалось. Нашел ее только в доме, усталой. Она сидела на большой сумке, оставленной возле самого выхода. Я только поразился ее скорости и готовности бежать прочь от меня, очертя голову. «Кретин, кретин!» – ругнулся про себя и присел возле Оли. Она задремала, прислонившись к стене. Я осторожно просунул руку под ее колени, поднимая. Леля мгновенно встрепенулась, пытаясь отстраниться. – Тише, куда собралась? Лель, давай поговорим. Треш устроили мы… Ты ни при чем. Это все я. Я в себе запутался, но сейчас понял, куда нужно идти. С кем быть. С тобой, слышишь? – А? – встрепенулась, будто и половины не услышала. – Я такси жду. Верни туда, откуда взял, – пролепетала. Глаза красные, голос едва слышный. Такая жаркая… Прижался губами к ее щеке. – Лель, ты горишь. Как самочувствие? – Просто немного умаялась, пока вещи собирала. Я такси за вещами для ребенка пришлю позднее… Пусть полежат. Клянусь, это ненадолго! Ничего страшного? – выдохнула она. – Леля! Сколько можно? Не сбегай! Ты нужна мне. Очень нужна. Отпустить не смогу. Не хочу! Я люблю тебя, слышишь? Люблю тебя. Она вскинула на меня затуманенный взгляд и отключилась у меня на руках, потеряв сознание.