Глава 27. Оголенные инстинкты

БЕРКУТ Пока добегаю с Майей до джипа, мы успеваем промокнуть насквозь. Усаживаю ее на переднее сиденье и включаю обогрев салона. – Не уходи, – слабо протестует Майя, но мне ещё надо вернуться за пулеметом и бронежилетом. Здесь оставлять их нежелательно. Быстро забираю вещи и гружу их в багажник. Окончательно промокший, сажусь в джип, успевший прогреться. На резком контрасте температур немного расслабляюсь. Адская усталость накатывает дурными волнами. Всё позади. Сейчас только одна задача – без приключений добраться до дома. Затащить Майю в свою берлогу, завалиться с ней в постель. Выспаться. Выезжаем с грунтовки на нормальную дорогу, но из–за разбушевавшегося тропического ливня приходится ехать медленно. Бросаю взгляд на Майю. Сжимается сердце. Девочка сидит, поджав под себя ноги и осоловело смотрит в невидимую точку на лобовом стекле. Ясное дело, шок и его последствия. Еще предстоит потихоньку выяснить, что там было с Ханом и Аликом. Мало ли, что один и второй могли наговорить впечатлительной девочке. Резко выкручиваю руль, уходя от встречного автомобиля, несущегося по нашей полосе. Ранение в плечо дает о себе знать обжигающей болью. В целом терпимо, хотя и неприятно. – Ой, – сипло выдыхает бельчонок, – надо обработать рану, кровь все еще идет. Давай аптечку. Сбрасываю скорость, беру вправо. Обработать могу и сам, но сейчас важно простыми действиями потихоньку возвращать Майю в нормальную реальность. Вытягивать из запоздалого шокового отходняка. Съезжаю на обочину, включаю аварийку. – Держи, – протягиваю ей коробку с медикаментами и бинтами. Разворачиваюсь к ней лицом, так чтоб Майе было удобно обрабатывать рану на плече. Рывком стягиваю футболку, стараясь не слишком откровенно морщиться от боли. Но Майя улавливает даже такие нюансы. – Обезболивающее есть? – растерянно перебирает ампулы и шприц-дозы с анестетиками. – Твой поцелуй. На щеках мгновенно проступает румянец и обозначаются соблазнительные ямочки. – Макар, я не шучу. Майя уморительно пытается выглядеть строго и серьезно. Притягиваю ее и получаю свою порцию обезболивающего. Нежные губки мгновенно отвечают на поцелуй. Нащупав ручку регулятора кресла, чуть отъезжаю назад и увлекаю за собой Майю, пересаживая к себе на колени. – Аптечка… обезбол, – выстанывает Майя, пытаясь нащупать нужные ампулы в коробке с медикаментами. – Уже действует, – выдыхаю ей в губы. Голос от чего-то сбивается на хрип. Ей ротик – мой безлимитный пропуск в рай. Вжимаю ее сильнее, пах мучительно сводит от напряжения. Майя ерзает попой, удобней устраиваясь на мне. Инстинктивно толкаюсь в нее бедрами, под окончательный срыв тормозов. Черт, девочка, вот только не останавливайся… Стук в боковое стекло мгновенно выдергивает из дурманящей реальности. Замечаю за мокрым стеклом Сармата. Опускаю стекло, одной рукой удерживая Майю, уже готовую перепрыгнуть обратно на свое кресло. Киваю ему на красный аптечный короб. – Первая медпомощь, – едва сдерживаю смех, чтоб еще больше не смущать Майю. – Так… все понял, просто мало ли, – мгновенно ретируется Сармат, – у тебя телефон выключен. Вижу направляющегося к нам Шамана. Майя смущенно утыкается носом мне в плечо. – Все в порядке. Обработка, перевязка. Сармат понимающе ухмыляется, делает Шаману знак рукой и возвращается обратно в машину. Поднимаю стекло. Майя уже чуть отошла от первого шока, это чувствуется по ее порозовевшим щекам. Под пушистыми ресницами волнуется самое синее море. – Давай мы все-таки обработаем рану? Соглашаюсь. С интересом наблюдаю за тем, как тонкие девичьи пальцы порхают по моему плечу. Кайфую от ее легких прикосновений. Время от времени напоминаю последовательность действий. Майя, хоть и волнуется, но в целом все делает правильно. Боится вида крови, хоть и старается не показывать свой страх. Так соблазнительно кусает губки, что я готов наброситься на нее, послав к черту всю эту обработку раны. Оголенные инстинкты мешают адекватно мыслить. Ну или … почти оголенные. Майя зажмуривается при виде того, как я сам вкалываю анестетик. – Хорошо, что все закончилось, – сипло шепчет Майя и улыбается. – Все закончилось, – подтверждаю я и ссаживаю ее на пассажирское кресло. Понимаю, что завтра надо будет заскочить к генералу на дачу. Но в отличие от прошлого визита к нему. На обратном пути не жду засады. Все закончилось на самом деле. – Хан пытался меня запугать, – неожиданно признается Майя, – я едва с ума не сошла, пока говорила с ним. – С Ханом? – зло усмехаюсь и пытаюсь представить, как он мог ломать мою девочку. Сжимаю пальцами руль и с шумом выдыхаю, гася оглушающие волны ярости. – Да. Он пытался убедить меня в том, что ты не придешь. Но фактически он сознался в том, что… Майя запинается и опускает взгляд. – Продолжай. – Это он убил Веру. Прости, я не должна была говорить… Отвечаю не сразу. Перед глазами мелькают файлы, которые показывал Астахов в своем кабинете. Хан получил свое. – Все нормально. Теперь это – прошлое. Майя бросает на меня неуверенный взгляд и улыбается. Теплое, майское солнышко. Прикидываю примерное время, которое потребуется на то, чтоб вытащить Майю из того ада, который она пережила. Вспоминаются слова Захара. Просто быть рядом. Ну что ж, значит, это – единственный рецепт. Уже на въезде в город останавливаюсь возле придорожного кафе и покупаю два больших стакана с кофе. Майя забирает свой стакан и медленно, со вкусом вдыхает аромат кофе. Глядя на нее, чувствую, как вся эта херня с Ханом и Барышевыми постепенно отпускает. Рядом со мной сидит обалденная девочка и расслабленно обнюхивает стаканчик с кофе. Наверное, из таких мелочей и должно складываться счастье. Дождь берет небольшую передышку, но вскоре снова усиливается, переходя в настоящий тропический ураган. Со стороны моря к побережью городского пляжа движутся темные вихри смерчей. До дома добираемся без приключений. Полусонную Майю беру на руки, несмотря на ее вялое сопротивление. Уношу ее в дом. – Я в душ. – Давай. Целую ее перед тем, как отпустить. На мгновенье мелькает мысль о том, чтоб присоединиться к ней. Но решаю отложить эту затею. Сейчас нам надо просто отдохнуть. Обоим. Иду на кухню и достаю из кухонного шкафчика початую бутылку коньяка. Отвинчиваю крышку и делаю пару больших глотков прямо из горлышка. Тепло расходится по венам. Коньяк отправляется обратно на полку. За дверью ванной призывно доносится плеск воды и понимаю, что мне экстренно нужна доза моей девочки. В голове все плывет, перед глазами мелькают развратные картинки с участием Майи. Голенькой и возбужденной. *** МАЙЯ Подставляю измученное тело под горячие струи душа и какое-то время просто стою без движения. Пропитываюсь теплом и заново привыкаю к чувству защищенности. Я – в безопасности. Я – дома. Мой дом теперь там, где Беркут. Выдавливаю несколько капель геля для душа на мочалку и вспениваю ее. Ловлю особый, непередаваемый кайф от запаха геля, которым пользуется Беркут. С упоением вдыхаю нотки амбры и чего-то древесного, пряного. Эмоции шпарят и обескураживают. Расслабленное под горячим душем, тело вдруг начинает болеть. На всякий случай, запоздало проверяю, нет ли все–таки переломов. Дышу глубоко и медленно, но вроде бы все обошлось только ушибами. Горячая вода расслабляет слишком стремительно. Мысли сбиваются в кашу. Дверь ванной открывается и я встречаюсь с темным, чуть поплывшим взглядом Беркута. Меня распирает от эмоций и возбуждения, накатывающего волнами. Первый порыв – закрыться руками. Но откровенный и совершенно бесстыдный взгляд Макара – то, что мне сейчас нужнее всего. Он снимает с кронштейна душевую головку и горячими струями смывает пену с моего тела. Позволяю ему делать со мной все, что он захочет. Грубые ладони осторожно сминают мою грудь и я не могу сдержать стонов нарастающего удовольствия. И не разрываю взгляда, от которого сердце на миг останавливается и снова заводится. В его глазах больше нет войны. Только откровенное желание и жажда меня. Душ снова возвращается в привычное положение. Мы одержимо целуемся под горячим душем в режиме тропического ливня. Его поцелуи пахнут коньяком и я стремительно пропитываюсь крепким, пьянящим вкусом любимого мужчины. Меня прошивает сладостной, взрывной волной от каждого движения его порочного языка. И сейчас я готова выпрашивать, чтоб он не сдерживался и делал со мной все, что хочет. Словно чувствуя это, Беркут сейчас полностью отпускает себя. Рывком приподнимает меня, отрывая от пола и я смыкаю свои бедра вокруг него. Без ласк и прелюдий, рывком входит в меня на всю длину и размашистыми толчками выбивает из меня стоны откровенного наслаждения. Дикое, безумное удовольствие усиливается от того, что мы не разрываем взгляды. И тонем в исступленных, пьяных омутах друг друга. Мощные рывки обжигающего, напряженного ствола сейчас воспринимаются особенно сладко и обостренно. – Ещё… ещё, – выстанываю ему в губы и задыхаюсь от стремительно подкатывающей волны удовольствия. Макар наращивает темп, жестко вталкиваясь в меня до упора. Нещадно таранит меня, но сейчас мне и не нужна нежность. Между нами только оголенные инстинкты. Оргазм накрывает с головой, заставляя исступленно задыхаться, дрожать и выстанывать имя любимого мужчины. – Майя… – горячо и отрывисто выдыхает Беркут мне в губы, – … охуенная девочка. Взрывное, затяжное удовольствие выстреливает внутри меня обжигающими залпами. Сейчас особенно горячо, сладко и мокро. Последние затяжные рывки, самые блаженные. Эйфория отпускает медленно, сменяясь полной расслабленностью. Горячая вода струями льется по нашим телам. И словно очнувшись от наваждения, мы заново обретаем способность дышать. Беркут обсушивает меня огромным, пушистым полотенцем. Улыбается довольно, как сытый кот. Оборачивает второе полотенце вокруг своих бедер и выносит меня на руках из ванной. Так и закутанную в банный, ворсистый текстиль, словно в теплый и мягкий кокон. – А-ай… – вздрагиваю от боли, когда он укладывает меня на постель. Место ушиба, там где пуля влетела в бронежилет, болит при малейшем прикосновении. Точно будет синяк, если уже не начал разливаться. – Сейчас, подожди, – мгновенно догадывается Беркут и выходит из спальни. Минуту спустя, возвращается с тюбиком геля от ушибов и переворачивает меня на живот, стаскивая полотенце. Он не может сейчас видеть мое лицо, но я улыбаюсь. Уткнувшись носом в подушку, пахнущую амброй и мускусом. – Там уже проступил синяк, да? Представляю, как жутко выглядит. Грубые, горячие ладони бережно втирают прохладный гель в кожу. – Нет, – откровенно врет Беркут, – все нормально. У меня нет сил спорить. И я просто позволяю себе сейчас быть именно такой. Уставшей, с синяками и ушибами. Но живой. Влюбленной и любимой. Чувства обострены и сейчас даже боль в спине кажется не такой важной и изнуряющей. Есть и более приятные занятия. Переворачиваюсь на спину и встречаюсь с шальным и возбужденным взглядом Беркута. Кажется действует обезболивающий гель. Вспоминаю, как Беркуту понравилось видеть меня в чулочках и в голову мгновенно приходит отличная идея. – Там в сумке с вещами, кажется еще была упаковка чулок. Я хочу их надеть. Стояк горячо упирается мне в бедро и внизу живота все снова наливается тягучим, сладостным теплом. Беркут раздвигает коленом мои бедра и медленно входит в меня. Вклинивается глубже, заставляя меня выстанывать от подкатывающего кайфа. – Я уже не смогу остановиться, – хрипло возражает Беркут и наращивает темп. – Не останавливайся …