Глава 10. Останься (Жаклин)

— Жак! Жак!

Знакомый голос раздавался как будто сквозь пелену.

— Жак, проснись!

Теплая рука опустилась на мое плечо.

— Все нормально, это всего лишь сон, — раздался взволнованный голос, и я вздрогнула.

Бланж.

Непривычно, но так приятно было понимать, что он снова рядом, спасает меня от кошмаров. Замечали ли вы, что человеческие объятья — самый лучший анестетик? Что чужая рука, сжимающая твои пальцы, дарит больше спокойствия, чем нейролептики? А тихий разговор в ночи нужнее дорогостоящей терапии.

И да, я переехала в его комнату.

Это произошло случайно, неделю назад, после возвращения из Лос-Анджелеса. Той ночью у него снова случился приступ. Хуже, чем в первый раз. Длился слишком долго, ощущался слишком сильно, так что под конец мы уснули вместе. А на следующий вечер, когда я пришла забрать свою подушку, Бланж, схватив ее за угол, потянул на себя и, глядя в глаза, попросил: «Останься». Разве я могла отказать?

Несмотря на то что внешне стены между нами стояли все так же твердо, невидимые перегородки внутри начали рушиться.

Помню, бабушка говорила, что ни один психолог не сработает для влюбленных так, как общая постель. И это не про секс вовсе. Просто невозможно спрятать чувства от человека, когда он кажется особенно уязвимым. Интересно, что бы она сказала, узнав нашу с Бланжем историю?

Хотя, что говорить, однажды после очередной ссоры попытка раздельного засыпания все же имела место, но уже через полчаса метаний по неудобному дивану мой телефон запиликал трелью входящих сообщений, настырных, как автоматная очередь.

BLNG: Жак, возвращайся, прости.

BLNG: Не могу без тебя уснуть.

BLNG: Мне холодно.

BLNG: И страшно.

BLNG: И…

BLNG: Я больше не смог ничего придумать.

И конечно же, подхватив подушку, я шла назад, где, укрывшись одним одеялом, мы, сплетаясь, как две лианы, мгновенно засыпали самым сладким сном. Все-таки общая постель — вещь действительно невероятная.

Я посмотрела на часы. Глубокая ночь. Здесь, в Кармеле, в полной темноте, поскольку освещение на улице отсутствовало, казалось, будто мы с Бланжем одни во Вселенной. Я повернулась на бок, потянула одеяло, но все равно чувствовала, как внутри ворочается паника. Я злилась на нее. Прогоняла. Выталкивала силой мысли, говоря себе: «Будь сильной, в конце концов. Хватит вести себя как тряпка!» Реми зашевелился с другой стороны кровати, тоже устраиваясь поудобнее. Потом коснулся моих пальцев, сжатых со всей силы в кулак, и принялся раскрывать мою ладонь, а затем мягко переплел наши пальцы.

— Все будет хорошо, — прошептал он едва слышно. — Спи.

Я была благодарна за то, что он не стал расспрашивать. Ведь это был уже второй случай за последнюю неделю. Это был странный, иррациональный страх, от которого я не могла избавиться. Как будто изо всех сил бежала, но не отдалялась ни на милю. И тому была весомая причина. Конверт с приглашением на свадьбу.

Моя мама и ее «новый Норман» рады сообщить… Вот только я оказалась совершенно не рада такой новости. Так и не дочитав, швырнула письмо в сумку, потому что заранее знала: мне не отвертеться.

Я не была дома четыре года, все это время успешно избегая возвращения, а теперь меня буквально поставили перед пропастью, отсекая все пути отступления. А я очень не хотела прыгать.

— У тебя такие мокрые и ледяные ладони. — Бланж, приподнявшись в постели, коснулся моей руки. — Ты в порядке?

Нет.

Я рассеянно посмотрела на него.

— Да, — прошептала хрипло, осторожно высвобождая собственные руки. — Просто кошмар. Прости, что разбудила.

— Все нормально. Я все равно утром никуда не тороплюсь, — улыбнулся он. Теперь мы лежали лицом друг к другу, полностью разогнав сон.

— Бланж, а где твоя семья? — спросила я.

О том, что его мама умерла, я знала из его анкеты, но отец… О нем Бланж никогда не рассказывал.

— Там же, где и всегда. В Канаде.

— Почему твой отец сейчас не здесь?

— Он не знает.

— Почему?

— Я запретил Лаклану рассказывать. Не хочу, чтобы он возвращался в мою жизнь. Наверное, это странно, но в моем случае работает только так. Я просто больше не чувствую себя частью его семьи, понимаешь?

— Наверное, — тихо ответила я. — Своего я никогда и не видела даже.

— А ты не хотела про него узнать?

— В моем случае это уже невозможно. Двадцать лет прошло. Вряд ли он помнит даже имя той девчонки, с которой перепихнулся когда-то в туалете захолустного бара. Да и мама никогда не любила об этом говорить. Думаю, ей было стыдно. Знаю только, что он был музыкантом. Играл на клавишах. И как-то раз его занесло в тот самый городишко. Она говорит, что это у меня от него. — Я сдула с лица кудрявый локон.

Бланж улыбнулся и протянул руку, осторожно его убирая.

— В таком случае я должен сказать ему спасибо за эти милые кудряшки.

— Лучше бы музыкальный талант передал, чем их, ей-богу, — проворчала я.

— А ты пробовала петь?

Я кивнула:

— Увы, ни слуха, ни голоса. У меня не только обе ноги левые — еще и медведь на ухо наступил.

— Мои вторые родители обычно говорили, что талант передается через поколение. Так что не грусти, твоим детям повезет больше.

— Вторые? — удивилась я. — Ты никогда не рассказывал про них.

Его губы дрогнули в улыбке:

— Это такая странная история. Ты будешь смеяться.

— Обещаю, что не стану.

И Бланж, снова улыбнувшись, ответил:

— Я несколько лет прожил с родителями Марса.

Вот это поворот. Такого я не ожидала точно.

— Мне было пятнадцать, когда я приехал к ним по обмену. В то же время мы познакомились с Лили: ее семья жила напротив на той же улице. Марс тогда учился в колледже, но бросил его, так и не закончив. Принял решение полностью посвятить себя спорту. Вот это скандал был, когда он вернулся домой.

— Родители его не поддержали?

Бланж пожал плечами:

— Не то чтобы не поддержали. Просто они из иного теста. Это другое поколение. Они переехали в Штаты совсем юными, и им пришлось много трудиться, чтобы заработать на то, что у них имелось. Не то чтобы этого было много. Крошечный домик в Финиксе, небольшая ферма; еще у его отца был собственный трек в десяти минутах езды от дома, который он построил своими руками и собственным бульдозером с той самой фермы. Мотокросс для мистера Андраде был простым хобби. Стать звездой спорта в его глазах было чем-то сродни стать актером из Голливуда, — глупые мечты. А вот образование — совсем другое дело. Ни у кого в семье его не было, и они мечтали, что их дети поступят в колледж.

— Могу представить, как их огорчило решение Марселя.

— Они выгнали его из дома, — продолжил Бланж. — Но в то время Марс уже начал свое «большое восхождение» и зарабатывал неплохие деньги. Так что он снял квартиру в Финиксе, собрал вещи и съехал. Именно тогда мы и начали общаться. Наверное, он нашел во мне родственную душу, не знаю. А я нашел то же в нем. У отца он попросил только одно — возможность выкупить его землю, где был построен трек.

— И он ее продал?

— Отдал бесплатно, — произнес Реми. — На сэкономленные деньги Марс купил свой первый автомобиль, а его старый пикап достался мне. Так что почти каждый день после школы я мчался туда, и мы с ним гоняли как сумасшедшие.

— Забавно, как все вышло.

— Ага, — ухмыльнулся Бланж. — Марс наверняка проклинает тот день, когда я появился у них на пороге.

— Мне кажется, совсем нет.

— Знаешь, самое забавное, что я в университет поступил, только чтобы его родителей порадовать. Потому что к тому моменту, как закончил школу, уже на двести процентов знал, чем буду заниматься в жизни.

Мы замолчали.

— Ты общаешься с ними?

— Звоню иногда. После нашего конфликта с Марсом я неосознанно от них отдалился.

Я зажмурилась и, пока окончательно не растеряла решимость, предложила:

— Я знаю, что это незапланированно. И это совсем чужие родители. Но… Поехали со мной через неделю на свадьбу моей матери?

Я в красках представляла, как появлюсь на порога дома за руку с парнем. Мужем. Вот так сюрприз будет.

— Если ты, конечно, не против. Я пойму, если ты решишь отказаться. Правда.

Но Бланж вдруг произнес:

— Ладно.

— Ладно, — повторила я, все еще не веря. А потом закрыла глаза, боясь даже думать о том, сколько храбрости понадобилось ему для этого шага. Явно больше, чем мне.