Глава 17. Сказать ему «да» (Жаклин)

«Счастлива».

Я просто выдохнула все, что было у меня на душе, практически открыто предложив ему себя. Не боясь и не стесняясь.

Мне хотелось кричать, петь, летать, рассыпаться на месте или просто сбежать прочь, — так много кипело внутри эмоций, что, казалось, сердце их просто не выдержит. А он молчал, завороженно на меня глядя.

Не в силах даже дышать, мы оба застыли, боясь переступить финишную черту.

— Бланж… — попросила я, прикрывая глаза, словно умоляя больше меня не мучить. — Мне нужно знать точно. До того, как я в тебя по уши влюблюсь. До того, как…

Но он приложил палец к моим губам.

Я все так же сидела на нем сверху. В полной темноте. В одном лишь нижнем белье. Мое шелковое платье валялось на полу рядом с его рубашкой. За окном зажегся фонарь, и вдруг я увидела то, чего так долго ждала от него.

«Ты идеальная».

«Ты восхитительная».

«Ты моя».

Это читалось в его глазах, потому что в восхищенном взгляде Бланжа можно было захлебнуться. Настолько, что я не чувствовала больше ни ущербности этой комнаты, которую всю жизнь ненавидела, ни горечи от разговора с матерью, — только его. Одним только взглядом ему удалось заполнить все трещины и раны моего сердца, нанесенные жизнью.

— Я больше всего на свете хочу быть с тобой, — прошептал он, касаясь моих губ пальцами, как будто предвкушая. Его рот приоткрылся, а взгляд стал таким мутным, как будто под наркотической дымкой. — Жак, — повторил он так тихо, что это почти невозможно было услышать. — Конечно же, я хочу тебя, — добавил он, продолжая пальцами водить по моей коже и дыша так, словно лишился рассудка. Как будто ища подтверждения своих слов на кончиках моих губ. — Я так хочу тебя, что мне почти больно. Хочу быть с тобой всю ночь. И не просто ночуя на одной постели, как было раньше.

Мое сердце билось, как перед прыжком с моста в пропасть. Грудь вздымалась, словно я бежала. Мне было страшно. Мне было хорошо. Я дрожала от волнения и в то же время больше всего на свете хотела ступить на этот путь. На этот раз темнота не скрывала нас друг от друга. Глаза Бланжа были слегка прикрыты ресницами, губы приоткрыты, и мне казалось, что красивее парня я в жизни не видела. Больше всего мне хотелось запечатлеть его таким. В полутонах. Тенями и грубыми мазками света.

— Значит, это не просто секс? Когда-то ты говорил, что не хочешь, чтобы что-то, кроме спорта, оставалось в твоей жизни, — прошептала я.

— Говорил.

И ни грамма лести. Ни секунды сомнения или замешательства.

— Что же случилось, в таком случае?

Но мне было плевать на слова. Потому что его руки, губы и дыхание значили гораздо больше, чем могли вместить жалкие буквы. Бланж выдохнул, подтверждая мои догадки:

— Я врал.

И, подцепив бретельки моего бра пальцами и стягивая их вниз, принялся буквально испепелять меня словами:

— Я хочу, чтобы ты оставалась не только в моей постели. Чтобы ты оставалась в моей жизни, в моей голове, в моем сердце.

Его руки переместились на мою талию, спину, бедра, блуждали по ним, изучая изгибы, так, что кружилась голова.

— Я хочу знать, о чем ты думаешь и что смешит тебя и заставляет грустить. Как сделать так, чтобы тебе стало лучше, и как вывести тебя из себя, ведь в гневе ты великолепно сексуальна. Хочу знать, как сделать так, чтобы ты по ночам кричала мое имя, и слышать, как ты произносишь его шепотом по утрам. Хочу знать, как быстро умеет биться твое сердце, когда я рядом, когда в тебе. Как оно будет скучать, если меня не будет рядом. И как замирать в тот момент, когда после долгой разлуки наши тела соединятся снова. Вопрос в том, действительно ли ты хочешь меня со всеми моими нынешними достоинствами?

Я в его объятьях, но как будто прижата к стене.

В кровати, но словно парю над этим городом.

В одном белье, но уже через мгновение без и так и не могу понять, когда оно исчезло.

Я хотела бы научиться говорить так же метко, чтобы, как и он, попадать прямиком в сердце. Но эта ночь убила внутри меня все слова. Словно с этой поры язык перестал существовать, распавшись во вдохи и стоны, искры на кончиках пальцев и губ. Легкие укусы и жар ладоней, сжимающих мои бедра. И этого языка нам оказалось достаточно. Так что, когда я ответила ему: «А больше мне и не надо», воспламенилось все.

Словно это был тот самый выстрел пистолета на старте, свисток арбитра, отмеряющий начало игры, в которой мы сегодня сгорим оба.

Его губы на моей шее, руки скользят по моему телу, спускаясь с каждым разом все ниже и все сильнее прихватывая кожу. Пальцы останавливаются между разведенными в стороны бедрами, и я цепляюсь за его волосы.

Его руки, скулы, ключицы — все попадает под прицел моих губ, потому что мои глаза зажмурены, и кажется, еще немного — и я просто взорвусь. Его рука все еще между моих бедер, а второй он касается моего затылка, притягивая ближе, чтобы приподнять меня чуть выше. Я чувствую, как он направляет меня. Рывок — и наши тела соединяются в одно целое.

Мы целуемся так, словно позабыли о правилах и приличиях. Нет мест, где можно или нельзя.

Я опираюсь на его плечи, его ладони лежат на моих бедрах, помогая мне приподниматься. А потом подталкивают ближе к себе. Он чуть задирает голову, чтобы наши губы встретились. И когда шепчет: «Жак, что ты со мной делаешь?» — я очень хочу ответить: «Люблю», но выбираю молчать, заполняя пустоту новыми поцелуями.

***

Когда перевалило за полночь, во входной двери все-таки щелкнул замок, и послышался шум голосов — видимо, что-то забыли. Но мне даже не пришлось вставать: я заранее закрыла комнату. Так что никто не смог бы помешать нам наслаждаться уединением.

— Ты невероятно красивая, — глядя мне в глаза, произнес Бланж. За последние недели я еще ни разу не видела у него такой мягкой и искренней улыбки.

— Тише, — улыбнувшись в ответ, сказала я, потому что шаги за дверью стали громче. Девчонки, хихикая, что-то бурно обсуждали.

— Я изо всех сил стараюсь, ты же видишь, — потянул он простынь, которой я укрывалась, медленно оголяя грудь, живот, а потом и бедро. Провел рукой по моей шее, спустился вниз, к ключице, потом к груди и остановился на ее вершине. Провел по ней подушечкой большого пальца, лаская, и произнес: — Ну разве это не идеально?

И нет, это был не секс. И не новая прелюдия. Просто интимная нежность, которой он был лишен все эти месяцы, и где-то внутри образовался такой дефицит, что Бланж невольно восполнял его прикосновениями. И к этому требовалось привыкнуть. Потому что лежать вот так, полностью обнаженной и телом, и душой, можно лишь перед человеком, которому полностью доверяешь.

Доверяла ли я ему?

Безусловно.

И я прижалась теснее, укладывая голову на его плече, а он, поймав мои пальцы, переплел их со своими.

Девчонки, хлопнув входной дверью, ушли в свой старый дом. Опять стало тихо. Моя щека покоилась на мужской груди, и Бланж ласково перебирал мои волосы, набирая их как осенние листья — полные ладони, а потом сжимая. Как будто проверяя, вернутся ли они к прежней форме. Почему-то именно сейчас я впервые задумалась, что он никогда не назвал их «не такими».

— Они тебе нравятся? — спросила я.

Он рассмеялся:

— Что за странные вопросы.

— Просто мне интересно.

— Ну разумеется, Жак. — И, подтянув меня выше, поцеловал в висок. — Мне все в тебе нравится: твои волосы, твои губы, — его рука по-хозяйски обвела мое обнаженное бедро, — твоя…

— Объективно шикарная конфигурация? — напомнила я ему его собственные слова о моей заднице, когда мы только познакомились.

Он ухмыльнулся:

— Ну, можно и так сказать. А почему ты спрашиваешь?

Я потянулась свободной рукой к валяющемуся возле подушки телефону.

— Просто взгляни. — Со снимка в мамином сториз на меня смотрели Джефф с матерью и их две, теперь общие, дочери. Я стояла с краю, но как будто в стороне. В жизни это невозможно было заметить, но здесь, в моменте, запечатленном камерой, стало особенно видно, что между нами пустота. — Они и правда выглядят как настоящая семья.

— Разве это плохо?

— Да, но ты видел их сегодня? Они как будто сошли с картинки из рекламы кетчупа. Все четверо золотоволосые, голубоглазые и улыбаются фирменными улыбками. И вот она я, — ткнула я в свое изображение.

— Но твоя улыбка ничуть не хуже.

— Ты не понимаешь. — Я перевернулась на живот так, чтобы видеть его лицо. — Я не была дома много лет. И подсознательно не хотела возвращаться. А теперь вижу почему. Вернее, я и раньше это видела, просто сейчас это стало явно. Как будто я лишняя. Неправильная деталь, никак не подходящая к общему механизму.

Он скривился:

— Ты ведь сама знаешь: это не так.

— Так, — устало ответила я, в эту минуту понимая, что тонкая нить, связывающая меня с матерью, которую я из года в год пыталась спасти, берегла и лелеяла, окончательно разорвалась. — Как бы я ни старалась, Бланж, как бы ни пыталась все эти годы, я все равно не чувствую себя частью этой семьи. Кто бы ответил почему?

Он протянул руку, убрал от лица мои волосы и, едва улыбнувшись, произнес:

— Может, потому что теперь я твоя семья?

Я замерла, глядя на него. Даже дышать перестала, прошептав:

— Что ты сказал?

Я изо всех сил сжала губы, чтобы они не дрожали, потому что на глаза навернулись слезы.

— Теперь я твоя семья.

Бабушка говорила, у всех нас в жизни бывает много семей. И не всегда люди в них связаны одной кровью. Есть вещи, которые гораздо крепче цепей ДНК. В одних семьях мы рождаемся. Другие сами находят нас, словно слепых котят. А есть те, что мы создаем. Я никогда не задумывалась об этом до этого момента и, когда Бланж протянул руку, чтобы обнять, уткнулась ему в плечо и разрыдалась.

И где-то здесь я окончательно вручила ему свое сердце.