Глава 30. Проиграл, но выиграл (Жаклин)

— Все будет хорошо, — произнесла Лил, держа меня под руку, когда мы вошли в здание суда. Марс шел рядом. Лаклан — чуть позади. Наши шаги отдавались глухим эхом, отскакивавшим от мраморных полов и исчезавшим где-то под высокими потолками, запутавшись среди колонн. Утро понедельника выдалось тихим. — Адвокат сказал, ты проходишь по делу как свидетель, а не как подозреваемая.

«Но только сегодня, — невольно добавила я про себя. — Потому что если все всплывет, судье не составит труда сложить факты вместе».

— Почему Реми так и не отпустили под залог?

— Я не знаю, — покачала она головой, тихо добавив: — Но обязательно отпустят. Лаклан сказал, такие дела достаточно быстро рассматриваются при отсутствии доказательств вины.

— А их не нашли? — спросила я.

Никто мне не ответил.

Мы остановились у лифта. Лил все так же держала меня под руку. Лаки молчал. Марс смотрел себе под ноги. Я не спрашивала у него, что именно он собирается говорить на допросе. Ведь именно с его доноса началась эта цепочка, которая привела нас сюда. Но почему спустя год? Ответа на этот вопрос не было даже у меня.

— Вы были вчера у него? — спросила я. Двери открылись, и мы вошли внутрь. — Говорили со стороной защиты?

Марс и Лаклан одновременно кивнули.

— С ним работает хороший адвокат, так что все будет нормально, — ответил Лаклан.

— Ты уверен?

Я посмотрела на него, пытаясь отыскать в его глазах опасения, что Бланж мог сделать что-то необдуманное нарочно.

— Он сказал, ты должна придерживаться той же легенды, что и раньше. Несмотря ни на что.

— А он? — Я кивнула на Марса.

Марс посмотрел мне в глаза:

— А я скажу правду.

Лифт звякнул.

— Идемте, — позвал Лаклан.

Удивительно, но с тех пор, как ситуация обнажилась, он не сказал в мой адрес ни единого слова обвинения. Пусть поддержки я не услышала тоже, но была благодарна ему даже за это. А сама так и крутила в голове слова Марса. Думала, что за эти месяцы поняла, какой он человек, но каждый его поступок лишь вызывал все больше вопросов. Мне хотелось подойти и, заглянув ему прямо в глаза, спросить: что у тебя в голове, Марсель? Какую цель ты преследуешь сегодня?

— Расслабься. — Он хлопнул меня по спине. — Самый простой выход в мире — говорить правду. Тогда никогда не проиграешь и не запутаешься.

Знал бы он, как запутались мы с Бланжем. Наши жизни напоминали клубок, в котором за какую нитку ни потяни — только хуже сделаешь.

— Удачи, — произнесла Лилиан, обняв меня на прощание. — Дальше мне нельзя. — Кивнув Марсу, она отошла вместе с Лакланом в сторону от зала суда.

Внутри уже находились люди. Кресло судьи пустовало. В центре находился длинный проход, по обе стороны от которого стояли два ряда узких скамеек.

— Жаклин Беланже, — произнесла я, протягивая свои документы секретарю, и та сделала отметку в деле.

— Марсель Андраде.

— Вы можете пока сесть там. — Секретарь вернула мне бумаги, вот только я так и осталась стоять, потому что он был здесь. Одетый в черные брюки и белую рубашку. Такой невероятно красивый и непривычно нарядный, Бланж сидел по другую сторону. По крайней мере, не за решеткой, как опасный преступник, но со скованными руками.

Он выглядел на удивление спокойным. Это читалось в позе, развороте плеч, ни один мускул которых не казался напряженным. Поймав меня взглядом, Реми едва заметно улыбнулся.

— Привет, — произнесла я одними лишь губами.

— Привет, — прошептал он в ответ.

Я и не думала, что так сильно скучала. Хотелось наплевать на условности, подбежать и обнять его так крепко, что заскрипели бы ребра. Хотя кого я смешу, они ведь всегда были сделаны из стали. И я втайне надеялась, что они смогут сохранить его сердце и сегодня.

— Идем. — Марс подтолкнул меня в спину, выводя из оцепенения. Мы заняли два свободных места по другую сторону от Бланжа. Люди прибывали. Большинство не были мне знакомы, но по нашивкам на форме я понимала: они из миграционной полиции.

— Встать, суд идет, — громко произнесла секретарь.

Двери распахнулись, впуская судью, и все поднялись на ноги. Все, кроме одного-единственного человека. Деревянная стойка закрывала его кресло, но я-то знала: оно все еще там. Наверняка у них на такой случай имеется протокол. Какая-то бумага, касающаяся инвалидов. В конце концов, мы живем в самой толерантной стране.

— Всем встать, суд идет! — повторила женщина уже настойчивей, и я оглянулась. Потому что она ждала. И тут меня наконец осенило: «Она не знает!»

Я вскинула руку, будто желая предупредить, едва не вскрикнула: «Он не сможет», но не успела. Голосовые связки превратились в желе. Потому что Бланж поднялся на ноги. Словно в замедленной съемке, я видела, как, опираясь на бортик, он становился все выше, пока не вытянулся во весь рост.

Бах.

Именно с таким звуком споткнулось мое сердце, чтобы взять разгон и помчаться прямиком к седьмому небу. Ведь, кажется, там по канонам живет настоящее счастье. Я не знала, то ли засмеяться во всю мощь легких, то ли начать плакать. Боялась выдать себя громким всхлипом, пока сердце продолжало рваться наружу.

Реми обернулся. Сделал это специально, чтобы найти лишь один взгляд в толпе. Мой. В этот момент вокруг могли разрываться бомбы, громыхать снаряды, но ничто не разорвало бы нить, которая протянулась между нами сквозь судебные скамейки.

Все снова сели. По залу пролетел шорох бумаг и одежды.

— Ты меня предал! — шепнула я Марсу, толкнув его кулаком в плечо.

— Каким это образом? — Он вскинул брови.

— Ты не сказал.

И Марс тихо рассмеялся:

— Это был большой сюрприз, вообще-то.

Я убью. Убью их обоих. «Если мы выйдем отсюда», — сделала я небольшую поправочку.

Реми впереди о чем-то переговаривался с адвокатом. На его лице не была написана боль или обида. Это давало надежду на благополучный исход.

— И как давно он это проделывает? — спросила я.

— Что? Ходьбу на своих двоих? Месяц точно.

Целый месяц!

Выходит, все то время, что я лежала с гипсом, он кормил меня историями. Но мои мысли не успели развиться дальше, потому что судья произнесла:

— Слушается дело «Штат Калифорния против Беланже». Федеральное преступление по статье «Мошенничество». Преднамеренное заключение брака с целью уклонения от иммиграционного законодательства.

Женщина-прокурор принялась зачитывать состав дела. Я лишь краем уха улавливала ее слова. Выступали представители миграционной службы — те, кто допрашивал нас, и совершенно мне неизвестные. Показывали выписки со счетов и распечатки телефонных звонков. Наши совместные фото со страницы Бланжа и выплаты, что поступили на мои банковские карты. Я и подумать не могла, что весь год, который мы провели в браке, будет так тщательно задокументирован.

— Подозрения вызывает отрезок времени с сентября прошлого года по май нынешнего. В течение него не было зафиксировано ни одного факта общения. И мы бы хотели, чтобы сторона ответчика дала пояснения.

И тут я вспомнила все свои несостоявшиеся свидания и сглотнула, надеясь, что хоть они остались за кадром. Показалось, что весь съеденный завтрак внутри зашевелился и начал скакать в желудке, пока я сжимала пальцы до белых полос на коже.

— Для дачи показаний вызывается Жаклин Беланже.

Я встала, вытерев мокрые руки о брюки. Села в кресло, предназначенное для свидетелей, и подняла взгляд.

«Придерживаемся той же позиции, что занимали до этого», — несколько раз повторил в моей голове адвокат Бланжа. Я сделала вдох, чтобы успокоится.

— Клянетесь ли вы говорить только правду и ничего, кроме правды?

— Клянусь.

Я очень надеялась, что мне удастся сдержать эту клятву. По крайней мере, я не врала, говоря, что люблю его.

— Прокомментируйте пожалуйста вопрос миграционного офицера, — произнесла сторона обвинения.

— Мы на самом деле не общались, — сказала я. — Сильно поссорились в конце прошлого лета. Потом помирились. Такое бывает, когда… когда выходишь замуж слишком быстро и опрометчиво.

— И вы не поддерживали контакт все это время, я правильно понимаю?

— До лета нынешнего года. Я ведь училась, а Реми… Реми… он занимался своими делами, — ответила я. — Гордость. Она больше всего обычно мешает написать первым. Так оба и страдают, ожидая, что другой сделает шаг.

— Что было дальше?

— Мы снова съехались.

— По какой причине?

Я начала перебирать в голове варианты: учеба закончилась, помирились, я узнала о его травме, но произнести решила самую очевидную:

— Потому что поняли, что все-таки любим друг друга.

— Мистер Беланже, это правда?

— Да, — мягко улыбнувшись, ответил он. И тишина в зале была лучшим ответом на вопрос о том, искренни ли мои слова.

Они рассматривали наши переписки, отмечали хронологию звонков. Я ловила себя на мысли, что каждый раз благодарю судьбу, что последние несколько месяцев мы только и делали, что висели на телефонах друг друга.

Меня отпустили. На допрос вызвали Марса.

— Марсель, вы были первым, кто отправил в миграционную полицию сообщение о подозрении, что брак между Реми Беланже и Жаклин Беланже, до замужества Эванс, является фиктивным. Можете ли вы пояснить свою позицию?

— Да, конечно, — произнес Марс, откашлявшись, и сжал на коленях руки в замок. — Я действительно написал это письмо. Мы с Реми Беланже соперники. И когда он подал заявку на участие в соревнованиях, на которые не допускался ранее по причине отсутствия гражданства Соединенных Штатов Америки, я сделал подобный вывод. Но… как оказалось, принял желаемое за действительное. Уже позднее я понял, что все между ними было по-настоящему, и публично признаю, что ошибся.

— Что заставило вас засомневаться?

— Она, — произнес Марсель, глядя на меня. — Ее мужа невозможно терпеть в здравом рассудке. Отвратительный характер. Просто ужаснейший. — Бланж на скамье подсудимых покачал головой. — А она смогла то, что никому не удавалось. Что-то с ним сделала. И он впервые в жизни начал думать о ком-то, кроме себя.

Марс посмотрел на меня и улыбнулся.

— Спасибо, — беззвучно прошептала я в ответ.

Допрос длился еще полчаса, а после суд удалился на перерыв.

— Все ведь нормально? — задала я Марсу вопрос. Реми не было: его увели судебные приставы. Адвокат ушел вместе с ним.

— Вроде бы. Надеюсь, решение вынесут сегодня, — произнес Марсель. — У вас достаточно доказательств, говорящих в вашу пользу.

— Значит, они его отпустят?

— Должны.

— А что ты имел в виду, когда сказал, что Бланж начал думать о ком-то, кроме себя?

Марс пожал плечами:

— Он попросил не говорить.

Зал снова встал. Заседание продолжилось. Мы опять выслушали аналитика, занимающегося проверкой счетов; здесь все было гладко. Зачитали ответы на вопросы, что мы давали на первой проверке. А потом прокурор произнесла:

— Вызывается свидетель со стороны обвинения. Дэмьен Лафлауэр.

Лица присутствующих, как в игре в пинг-понг, развернулись в другую сторону. Я так впилась ногтями в ладони, что на них остались белые полумесяцы.

— А что он здесь делает? — схватила я Марса за рукав.

Судя по выражению, промелькнувшему на лице Реми, он тоже не был готов к его появлению. Наклонившись чуть вбок, он что-то шепнул своему адвокату.

Дэмьен занял свое место, и начался допрос.

— Мистер Лафлауэр, кем вы приходитесь подсудимому?

— Мы состояли в одной заводской команде. И жили в одном тренировочном лагере.

— Он ведь не скажет? Про то, почему Бланж настоял на его исключении из команды? — спросила я, наклонившись к Марсу.

Он покачал головой:

— Не решится. Бланж, конечно, перегнул, но и сам Дэм может попасть. Так что он будет молчать.

— В материалах дела имеется ваше заявление в отношении Реми Беланже. Есть что-то еще, что вы хотели бы к нему добавить?

— Протестую. — Адвокат поднялся на ноги. — Сторона защиты не была ознакомлена с документом.

— Отклонено.

Все замерли. В зале стало тихо.

— Несколько месяцев назад Мистер Лафлауэр предоставил миграционной службе видеозапись, — произнесла сторона обвинения. — Мы хотели бы продемонстрировать данное видео.

Экран, расположенный справа от свидетеля, зажегся, и я увидела «Святое море». Сначала даже не поняла, на что именно смотреть, ведь Дэмьен просто снимал крутящуюся возле мотоцикла Лилиан, они смеялись, а потом увидела нас с Реми. Мы стояли чуть позади, на достаточном расстоянии, чтобы нас не было слышно, и о чем-то разговаривали.

— А сейчас я попрошу техников приблизить изображение, — сказала прокурор.

На экране стало явно видно, как мы ругаемся.

— Я слышал их разговор, — заявил Дэмьен. — Но не придал ему тогда значения. Подумал, может, просто не понимаю чего-то. К тому же мы были в одной команде… Не было повода… — Он не стал договаривать, но мне и всем, знающим правду, это и так стало ясно.

— А теперь появился, да? — бросил шпильку Бланж.

— Подсудимый, вам будет дано слово, — остановила его судья.

— Мистер Лафлауэр, — продолжила допрос прокурор, — что именно мистер и миссис Беланже говорили друг другу?

— Они сказали, что заключили сделку.

— Возражаю. — Адвокат Бланжа встал. — Обвинения без доказательств.

— Принимается.

— Сторона обвинения, у вас есть что-то, подкрепляющее данные слова?

— Да, ваша честь, — произнесла прокурор, вдруг улыбнувшись скользко и неприятно. — Видеозапись была отправлена на сурдологическую экспертизу. Как вам известно, процесс занимает достаточно много времени, оттого обвинения не были предъявлены раньше. К тому же, сам мистер Лафлауэр понял смысл аферы Беланже только спустя много месяцев после того, как была сделана запись. Он чистил память телефона и задержался на этом видео. Я прошу техника увеличить изображение. Пожалуйста.

Теперь наши с Бланжем лица было видно достаточно хорошо. Вот спасибо Лилиан с ее супернавороченной камерой.

— Мы попросили трех экспертов прочитать разговор по губам.

И вот тут я как будто проглотила камень, потому что помнила его почти дословно.

— Протестую, — снова поднялась защита. — Звуко- или видеозапись, полученная скрытым путем, не может быть использована в качестве доказательства.

— Ваша честь, запись прошла проверку на подлинность и отвечает главному критерию — соответствию делу. Я позволю себе зачитать по ролям, — произнесла прокурор, сделала паузу и сбросила эту бомбу: — «Отойди, Андраде, и дай нам поговорить». Эти слова принадлежат Реми Беланже. «Мне жаль, что ты это слышала».

Теперь кадр остановился на мне, и, словно по сценарию, она зачитала мою реплику, которую я и так помнила наизусть.

— «Но ведь он прав. Мне и правда нужны от тебя только деньги. А тебе — мой паспорт. Какой смысл делать вид, что это не так?»

Бланж прикрыл лицо ладонью.

— «Простая сделка. Мы оба согласились на ее условия», — цинично озвучила мои слова прокурор. — Конец записи. У обвинения больше вопросов к свидетелю нет, ваша честь. — И, стуча каблуками по деревянному полу, она заняла свое место.

В зале воцарилась тишина.

— Защита?

— Вопросов к свидетелю нет.

Тут и правда было сложно возражать.

— В таком случае для допроса вызывается подсудимый. Реми Беланже.

Бланж медленно встал. Я с трепетом и одновременно с ужасом смотрела, как он делает такие сложные, но уже почти уверенные шаги, опираясь на костыли для устойчивости. Видела, как перед этим он перекинулся парой слов с адвокатом. Как сцепился взглядом с Дэмом. И то, что Бланж тихо шепнул, тому явно не понравилось.

— Клянетесь ли вы говорить только правду и ничего, кроме правды?

— Клянусь.

— Обвинение. — Суд сделал знак прокурору.

— Мистер Беланже, ввиду предоставленных доказательств признаете ли вы себя виновным в совершении намеренного мошенничества в отношении иммиграционного права Соединенных Штатов Америки?

— Нет, — тихо прошептала я, как будто вкладывая это слово в его уста.

Но Бланж произнес:

— Да.

По залу прокатился шепот.

Прокурор пару секунд осмысляла услышанное. Она аж подскочила, едва не ударив в ладоши.

Боже, Бланж. Нет!

— Можете ли вы тогда пояснить суду, в чем состоял ваш план и какую вы преследовали выгоду?

Марс тихо выругался.

— Да, конечно. План был простой. Я просто хотел быть лучшим. А меня не допускали до международных соревнований из-за того, что у меня не было гражданства. Виза, дающая мне право пребывания в этой стране, не подходила.

— Значит, вами руководил полностью корыстный мотив?

— Скорее, гордость.

Мне даже не нужно было видеть лиц сидящих. Уже было очевидно, что Бланж уверенно копает себе могилу. Мои ладони стали настолько влажными, что аж замерзли.

— А мисс Эванс, ныне Беланже? Как вы можете прокомментировать ее участие в данных действиях?

Мы встретились взглядами.

— Она была введена мной в заблуждение, — ответил Бланж. — Мисс Эванс была обманута и узнала обо всем уже после заключения брака.

— Нет! — воскликнула я, не в силах сдержаться. Я не позволю ему вот так просто похоронить себя. Особенно сейчас, когда он снова встал. Зная Бланжа, возвращение в спорт было лишь делом времени. И не мне лишать его этой возможности. После всего, что мы пережили. — Это все ложь!

Марс дернул меня за запястье, заставляя сесть обратно.

— Для тебя это самый лучший вариант — согласиться с тем, что он вынудил тебя на этот брак, — зашипел он.

«Ты же знаешь, что я никогда не пойду на это», — одними глазами ответила я.

«Тебе придется».

— Свидетель, если вам есть что добавить, мы дадим вам слово позже, — пообещала судья.

— Пожалуйста, делай, как он просил, — теперь уже громче произнес Марсель, пока Бланж продолжал говорить. — Иначе все, что он сделал ради тебя, потеряет смысл.

— О чем ты? — Я повернулась к нему.

— Чтобы покрыть твой штраф, он продал мне свою часть «Святого моря».

— Что? — Я будто снова споткнулась, ступив мимо ступеньки. Так все сжалось внутри. Ведь он никогда… Он никогда бы не согласился. Потому что это место — в нем была его душа.

— Он заранее предусмотрел это в случае вынесения обвинительного приговора.

Я не могла поверить. Никогда еще с момента заключения этой глупой сделки я не чувствовала себя настолько потерянной. Что мне теперь делать? Просто молчать? Вернуться назад и жить, зная, что он все отдал ради меня?

Бланж к этому моменту закончил свою речь. Зал затих. Мне даже стало страшно, что стук моего сердца будет слышен каждому.

— Поэтому полностью признаю свою вину. Жаклин ни при чем. Это все я, — еще раз подытожил Реми.

И тут я не выдержала.

— Протестую! — Я поднялась на ноги.

— Вы не можете протестовать, — с усталым равнодушием ответила судья. — Но если вам есть что добавить…

— Есть!

— Жак… — выставив вперед обе ладони, произнес Бланж, пытаясь спасти положение. — Ты можешь романтизировать наши отношения сколько угодно, так делают многие девушки, но это неправда, и ты это знаешь. Ты просто выдаешь желаемое за действительное.

О, это всегда ему очень хорошо удавалось — играть роль так, что ни одна душа бы не поверила, что он притворяется. Но я снова повторила, уже уверенней:

— Просто заткнись, Бланж! Я не позволю тебе взять вину на себя и сесть за решетку. Ваша честь, я знаю, что не могу протестовать, но я протестую.

Судья устало глядела на наше представление со своего места.

— Против чего конкретно вы протестуете? — уточнила она.

— Против него. И его показаний. Если хотите наказать, наказывайте нас обоих.

Бланж обреченно выдохнул и закрыл половину лица ладонью.

— Есть еще что-то важное, что вы хотели бы рассказать суду?

Я уверенно ответила:

— Да.

— Жак… — умоляюще протянул Бланж совсем тихо.

— Я расскажу правду, — глядя ему в глаза, ответила я. Потому что один человек перед этим процессом сказал: «Самый простой выход в мире — говорить правду». — Я не соврала. Я действительно люблю Реми Беланже, а он любит меня. И да, вы правы. Когда-то это был фиктивный брак. Но внезапно оказался самым реальным. Правда, поняли мы это не сразу. А все началось гораздо раньше…

Когда я закончила свой рассказ, в зале стало тихо. Как после титров грустного фильма, когда пытаешься увиденное переварить.

Суд удалился для вынесения решения.

— Это было красиво, — признал Марс.

Я опустила голову на его плечо.

— Думаешь, они пойдут нам навстречу?

— Я не знаю, Жак. Будем верить.

Хотя в глубине души я понимала: сейчас будет очень больно.

Ожидание приговора было долгим и мучительным. Мне казалось, я даже не дышала.

— Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, выслушав стороны обвинения и защиты, а также дополнительные показания Жаклин Беланже, суд вынес решение: признать Реми и Жаклин Беланже виновными и взыскать с ответчика штраф в размере двухсот пятидесяти тысяч долларов США, а также приговорить Реми Беланже к принудительной депортации из страны. Брак признать недействительным.

— Черт, — тихо выругался Марс рядом.

А я? Я не могла говорить. Спазм сжал горло. Все еще не веря, я покачала головой, сражаясь со слезами.

Депортация.

Я уже видела, как теряю его. Но так не должно быть. Он ведь мой. И никто не должен его отбирать. Мы встретились взглядами.

Вот и всё.

Вот так закончимся «мы»?

И пока я стояла, едва дыша, Марс поднялся с места и медленно подошел к Бланжу. Тот улыбнулся и кивнул.

— Прощай, — произнес Бланж, протягивая руку. — Спасибо за все.

Марс пожал ее, а потом, дернув на себя, вдруг крепко обнял Бланжа. Эти объятья длились не больше пары секунд, но в них отчетливо читалось сожаление. А потом Марс молча ушел, оставив нас друг напротив друга.

Люди покинули зал. Реми прислонился к ограждению для устойчивости, а я сделала шаг навстречу. Один, потом второй. Пока не подошла так близко, что между нами осталось не больше ладони.

— Ну, привет, снова Эванс, — произнес он, и в глазах его было столько нежности, что невозможно было поверить в то, как могло случиться, что никто ее не увидел и не поверил, что происходящее между нами абсолютно реально.

— Если ты не против, я бы хотела оставить твою фамилию себе. Привыкла к ней за год.

Руки Бланжа все еще были сцеплены наручниками. Он коснулся ладонями моего лица, погладив большими пальцами подбородок, и уперся лбом в мой. Так мы и стояли посреди судебного зала. Со стороны могло показаться, что мы — самая странная пара разведенок, как будто пытающаяся установить друг с другом телепатическую связь.

— Только им не говори. — Бланж кивнул в сторону суда. — Пусть это будет наш маленький секрет.

Я всхлипнула. И обняла его так крепко, словно хотела спасти из тисков этого огромного бюрократического монстра, который решил его у меня забрать.

— Эй, меня же не расстреливают, Жак. — Бланж улыбнулся.

— Прекрати! — Я пихнула его.

На секунду мы замерли, словно борясь с собой, а потом его губы прижались к моим, и все наконец стало правильно. Как будто это было единственное, ради чего мы вообще здесь сегодня собрались. И я сдалась без боя. Потому что, несмотря на то что еще полчаса назад мечтала его убить, теперь он был нужен мне живой, чтобы вот так целовать. Живой и здоровый, и неважно, на каком конце света мы окажемся завтра.

Я потянулась к нему на цыпочках, стараясь быть как можно ближе, а он чуть наклонился. Мои пальцы перебирали его так непривычно отросшие волосы, его нетерпеливые, как и всегда, губы ласкали мои, спускаясь вниз, к подбородку, а потом снова возвращаясь к губам. И плевать мы хотели на то, кто и что мог видеть. К тому же, раз теперь можно, раз решение вынесено, кому вообще дело до условностей? Даже охранники, которые должны были вывести Бланжа из зала суда, не двигались с места, будто давая нам возможность попрощаться.

— Жак, выходи за меня? — прошептал он между поцелуями. Все еще стоя на расстоянии дыхания, он погладил мои холодные ладони.

— Что?

Мои ноги уже и так подкашивались, а тут такое.

— Обещаю, что в следующий раз мы сделаем все правильно. Без споров и списка вопросов. Без фальши и дурацких песен.

Я замерла, глупо хлопая глазами, все еще не в силах поверить в происходящее.

— Не хочешь? — Бланж улыбнулся, чуть понизив голос и снова касаясь моей щеки. Так нежно.

— Хочу, — прошептала я.

— Я сейчас серьезно, — на всякий случай уточнил он.

А потом его все еще закованные руки опустились вниз, между нашими телами. Он залез в карман и что-то оттуда вытащил. Мелькнул серебристый ободок. Кольцо. Но другое. Не похожее на то, которое он покупал на нашу первую свадьбу.

— Я люблю тебя, — произнес Бланж. Так просто и легко. Как перышко.

И пока он надевал кольцо на мой палец, я вдруг поняла, что мы не выбираем, в кого влюбиться, — это решает случай. Вот ты, и вот он, и немного удачи, и все, что ты можешь потом, — лишь лететь на полной скорости, сам не зная, куда тебя занесет: в райский сад или в заросли из колючек и боли. Никто не подскажет, правилен ли твой путь. Никто не даст совет. Ты должен решиться сам.

Но если бы мне предложили вернуться назад, я бы не изменила ни минуты из этого пути. Прожив, прочувствовав и пропустив сквозь себя каждую. Упала бы Бланжу в ладони у дома престарелых. Сменила фамилию на самую очаровательно не выговариваемую. Полюбила песок и колючие рассветы «Святого моря». Сделала самый красивый снимок парня в мире, а потом влюбилась в него без памяти. И пусть наш дальнейший путь оказался усеян кактусами размером с сагуаро, я бы прошла его вновь. Не пугаясь и не жалея. Потому что знала: Бланж всегда будет держать меня за руку.