Глава 12. Братские узы (Бланж)

– Сказать, что ты удивил нас сегодня, – ничего не сказать, – выдохнул Дэмьен сигаретный дым мне в лицо после нескольких часов зависания в баре и бесчисленного количества выпитого. Не мной. Я был лишь слегка пьян. У меня слишком низкий порог сноса башки, так что я всегда старался контролировать количество.

– Всякое в жизни бывает, – ответил я, крутя в руках ломтик картошки. Надо было бы хоть что-то съесть, чтобы не лить алкоголь в пустой желудок, но настроение испортилось. Слишком уж много случилось сегодня. И меньше всего хотелось происходящее обсуждать. Как минимум потому, что я сам не знал, что со своей жизнью и Жаклин делать дальше.

Лил с Касом зависали на танцполе, Дэм продолжал припадать мне на уши.

– Прости, я знаю, за это полагается мне вмазать, – пьяно произнес он. – Но фигурка у нее отпад.

Спасибо. Я тоже заметил. Еще в самый первый раз. Глупо отрицать, что девчонка она на самом деле симпатичная. Вот только я не знал о ней ничего: ни увлечений, ни характера, а жить в одной комнате теперь придется.

– Мы конечно, все равно в шоке. Уж прости. – Чего уж. Я и сам в шоке до сих пор. – Но когда ты успел?

Сделав глоток, я ответил:

– На прошлой неделе.

Он присвистнул.

– А Лаклан знает?

Отвечать не требовалось. Дэму хватило одного моего говорящего взгляда. О наших с Лакланом сложных отношения разве что легенды не ходили. Зрители ждали от нас братского единства, взаимной поддержки, но получали лишь случайные угрюмые взгляды друг на друга и сухие приветствия.

– А вот и он кстати, – Дэмьен вскинул руку вверх, свистнул, привлекая его внимание, и тут же выкрикнул: – Лаки, иди сюда, у нас тут обалдеть какие новости!

Я устало прикрыл глаза. Еще его нотаций для полного счастья не хватало.

Лаклан подошел сзади. Хлопнул по плечу, но я не повернулся. Старший брат, выдохнув, упал на стул рядом и, подтянув ближе стакан пива, который не допила Лил, сделал несколько больших глотков.

– Как я устал, – наконец произнес он. – На выезде из города большая авария. Такие пробки, клянусь, я часа два там простоял.

– А тачку где оставил? – поинтересовался Дэм.

– Заскочил сначала в «Святое море», оттуда вызвал такси. – Он потянулся, будто разминая затекшие конечности, и подмигнул танцующей неподалеку Лили. Та, улыбнувшись, помахала ему в ответ. – Кстати, белобрысый ублюдок уже тоже приехал, видели? – добавил, очевидно столкнувшись с Марсом.

Я раздраженно процедил.

– Пожалуйста, имей уважение.

На самом деле я сам называл его и за глаза, и в глаза гораздо хуже, но Лаклану этого не мог позволить. И уж точно не ему судить других.

Он закатил глаза. Потому что с самого начала терпеть Марса не мог.

– Ага, мы видели. – Лафлауэр снова закурил, погружая столик в клубы ароматного дыма. – Кстати, у нас тут капец что случилось, – затянувшись, затараторил он. – Твой младший брат…

Но я его прервал:

– Ничего у нас не случилось.

Лаки посмотрел на меня свои коронным взглядом: «Что опять?»

– Он и правда не рассказал тебе! – расхохотался Дэм.

– О чем не рассказал?

Я знал, что это было жестоко, но ненамеренно умолчал. Из всех моих близких о Жаклин знала только Лили. Ну и Марс, если его вообще можно считать в данной ситуации.

– Ни о чем.

Я видел, как Лаклан разозлился, но продолжал держать лицо. Несмотря на то, что мы входили в одну заводскую команду, общаться снова начали только в этом году. До этого я упорно делал вид, что брата у меня нет.

– Ладно, пойду с Касом потолкую, – заметив, что стал третьим лишним, зажав сигарету в зубах, прохрипел Дэмьен.

– Давай. Я, если что, возьму такси. Сильно только не надирайся, ладно? У нас фестиваль завтра.

Я попытался встать, но брат остановил меня.

– Все нормально? – уточнил он.

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Посиди со мной. – В его глазах мелькнули беспокойство и забота. – Мы не разговаривали толком с января.

– Да нечего было особо рассказывать, – пожал я плечами.

Лаклан, обреченно вздохнув, отвел взгляд. Я знал причину. И у нее было лишь одно имя: разочарование. Раньше нас было друг от друга не оторвать. Я ходил за ним следом буквально везде, где только мог. Слушал, что он говорил, с таким восхищением, будто моему брату были известны все ответы мироздания. Проблема в том, что мне больше не двенадцать.

– Сколько еще раз я должен перед тобой извиниться? – тихо произнес он.

– Я об этом разве прошу?

Надо признать, мне нравилось его мучить. Наверное, это было подло, но только так я мог совершать свою маленькую месть.

– Отец звонил, – сказал он, забирая из-под моего локтя тарелку с картошкой. – Жаловался, что ты трубку не берешь.

Я медленно кивнул, двигая тарелку обратно.

– И не возьму.

– Реми… – обреченно произнес он.

– А что не так? – приподнял я брови. – Пусть старается. Я же старался.

В нашей семье, где было два сына, чтобы оказаться принятым отцом, надо было как минимум самоубиться в попытках стать лучшим. По крайней мере, именно так я думал когда-то.

Между нами с Лакланом шесть лет разницы, но они мне всегда казались какой-то непреодолимой пропастью. Ему изначально повезло больше. Детство он провел с матерью, не заставлявшей его ставить никакие рекорды и зарабатывать похвалу синяками и ссадинами. Сам выбирал, чем заниматься. Это оказался мотокросс. Где, в отличие от меня, он блистал, заставляя отца гордиться. Да и в целом он всегда был крупнее, выше, шире в плечах и уже только этим мог его хотя бы не бесить. Пока я оставался тем, кто обязан дорасти, дотянуться, и вообще хоть чего-то добиться в этой жизни – «Посмотри на брата».

– Реми, выше! Спину ровнее! Ты даже не стараешься! – обычно орал на меня отец, глядя, как я выполняю очередную связку на брусьях, а я в этот момент его ненавидел. Как и гимнастику в целом, куда меня запихнули, потому что, по официальной версии, «куда еще пристроить твой бараний вес», на деле же это просто было рядом с домом и бесплатно.

И, видит Бог, я тоже искренне пытался. Пахал до кровавых мозолей. Вот только медали не шли, из-за чего этот бесконечный круговорот крика и сломанных надежд запускался заново, и я уже сам не понимал, что ломает меня сильнее: этот ублюдский спорт или собственный отец. И только Лаклан оставался для меня все эти годы единственным другом, братом и защитником. Пока не бросил меня.

– Рем, мне было восемнадцать. Всего восемнадцать гребаных лет. Я понятия не имел, что делать со своей жизнью. Мне предложили контракт. Это была моя единственная возможность вырваться.

Я посмотрел на него с высокомерием. Когда мне исполнилось восемнадцать, я уже выиграл свой первый чемпионат.

– Я тебя не обвиняю, – ответил скупо.

Официантка тем временем поставила на стол наши заказы. Еду для парней, какой-то салат для Лил и партию шотов.

– Но ты каждый раз так смотришь, как будто хочешь сжечь меня взглядом, – разъярился он.

Я покрутил стопку с текилой между пальцев, погонял ее по столу. Шумно выдохнул, а потом покачал головой.

– Ты правда хочешь знать? – спросил я, не поднимая взгляда. Наблюдая, как мелькают в алкоголе блики от ламп. Наверное, этот разговор и правда назрел, потому что каждый из нас варился в своем котле все эти годы. Мы пытались изображать семью, но пора признать: она давно треснула по швам и более не собиралась в одно целое.

– Да, черт тебя дери, хочу, – выдохнул он.

– Хорошо, – ответил я совершенно спокойно. – Я думаю, что ты кусок дерьма, Лаки.

Лаклан застыл, так и не донеся до губ бокал с пивом.

– Ты бросил меня. В то время как я тебя буквально боготворил. Я любил тебя. Ты был для меня всем, Лаклан. Не просто братом. Ты был для меня просто всем, когда не стало мамы. Когда отец третировал меня ежедневно. Ты был со мной. Ты был моей стеной. А в итоге ты просто сбежал, оставив меня разбираться с нашей дерьмовой жизнью самостоятельно.

– Мне жаль, брат, – покачал он головой. – Правда, мне очень жаль.

– Тебе не жаль, – ответил я. – Ты просто сделал свой выбор.

– Это не так.

– Так. А я сейчас делаю свой.

– Реми…

– Знаешь, что сказал мне отец? – продолжил я. – Знаешь, что он сказал мне в тот год, когда я выиграл свой первый чемпионат? Здесь, в Штатах.

Лаклан замер, явно не ожидая, что разговор приобретет такой оборот. Он замолчал. Наверняка тоже помнил ту субботу. Именно тогда мы вышли друг против друга в двухсотпятидесятом классе. Вот только я занял первое место, а Лаки – третье.

– Он сказал, что мне повезло. Просто повезло, понимаешь? А потом добавил: «Жаль, что это был не твой брат».

– Реми…

Я закрыл глаза.

– И ты не представляешь, насколько это больно. Потому что вот он я, уже чемпион следующего класса, а он все равно продолжает говорить о тебе.

– Но ты же понимаешь, он не хотел тебя задеть… Он просто такой…

– Я никогда тебе не завидовал, Лаки. Даже получая очередную оплеуху, ни разу не подумал: почему снова я? Почему не на него сыпется этот бесконечный крик и упреки? Почему? Почему? Почему? Я искренне радовался всем твоим победам. Ликовал как за себя. Но поезд ушел. У меня другие друзья. И другие проблемы. А ты как ни в чем не бывало пытаешься вернуться, но это так не работает.

– Поэтому ты заменил меня им? Марсом?

Я промолчал. Может, и так. А может, и нет.

– Марс не причем.

– А мне так не кажется.

Твои проблемы.

– Все, Лаклан, мне правда пора, я хочу выспаться.

– Ладно. Но просто знай: я уверен, отец не имел в виду… – Он запнулся. – Он правда тебя любит. Просто по-своему.

– Мне плевать, – ответил я, не став уточнять, что, когда Лаклан уехал, наш старик буквально с катушек слетел. Вспомнив, невольно поморщился. И, чтобы стереть эти дурные мысли, опрокинул в себя один из стоящих на столе шотов.

Я и раньше не был любимым сыном, а с уходом старшего, вовсе превратился в подушку для битья. Его еще сильней раздражали мои неуспехи в выбранном за меня спорте, бесил мой никак не растущий вес. Тонкие руки-ноги. И материны глаза. И настал час, когда я просто сказал: хватит. Хлопнул дверью гимнастического зала и никогда больше туда не возвращался. Но в тот год для меня открыл свои двери мотокросс.

Я сам не знал, зачем пошел туда, – наверное, побесить отца, ведь следом за женой он потерял и старящего сына. И забрал его именно этот спорт. А может, подсознательно понимая, что если Лаклану удалось сбежать, то, может, и у меня получится. Но вышло совершенно иначе. А главное, я наконец понял, для чего мне были нужны пять лет гимнастики. Во мне бурлил адреналин, энергия рвалась наружу, так что я гонял просто как сумасшедший. Не боясь вылететь или разбиться. Потому что каждый раз, когда мотоцикл заносило, выбрасывая меня вверх на высоту не меньше десятка метров, мое тело – благослови Господь мышечную память – само группировалось таким образом, что я приземлялся на землю, как кошка.

Это было зрелищно. Это было красиво. Людям нравилось. Ровно до того момента, пока я не стал для них угрозой. Потому что Марс падал крайне редко, сохраняя на треке максимальную концентрацию. Но если это случалось, крах был фатальным. Его тело было словно ствол дерева, плохо гнущийся в стороны. Так что каждая ошибка стоила ему первого места. Я же летал так, что количество роликов по тегу #полетБеланже уже спустя год превысило сотню. Но каждый раз я вставал, поднимал мотоцикл и продолжал гонку дальше.

Безрассудный. Сумасшедший. Безумный. Какими только эпитетами не награждали меня журналисты! Но ни один из них не знал, что дело не в том, что во мне нет тормозов. Я просто все еще бегу. От себя самого, от отца, брата и всех ожиданий, висящих на мне, словно жернов на шее. И это был бесконечный цикл, где я не видел конца.

– Реми, – догнал меня голос Лаклана. Брат остановил меня, развернув за плечо. – Я не хочу, чтобы между нами в самом начале сезона возникли непонимания.

– Их не будет, – ответил я.

Но Лаклан покачал головой:

– Этот спорт, ты же знаешь, он забирает все. Ему нужна вся твоя жизнь, вся кровь и весь пот, не меньше. Для меня это был единственный шанс. Просто признайся честно, что на моем месте ты сделал бы то же самое.

– Да, Лаки, конечно, сделал бы, – ответил я, хлопнув по спине. Наконец разглядев на его лице облегчение. Хотя прекрасно знал: если бы мы могли поменяться местами, я бы его никогда не бросил.