Глава 14. Скажи мне, кто твой враг, и я скажу, кто ты

День тянулся, как липкая жвачка. Люди приходили, уходили, лица менялись, солнце двигалось по небосклону, гоня за собой стрелку часов и тени мотоциклистов. И наверное, кому-то было интересно и весело. Но не мне. К концу дня я не чувствовала ни рук, ни ног от усталости, хотя все, чем занималась весь день, – это слонялась без дела от палатки к палатке. Так что, когда я услышала заветное «сворачиваемся», чуть ли не первая побежала к машине.

За свои неполные девятнадцать лет я не так много путешествовала по Америке, но предполагала, что за пределами крупных городов она повсюду почти одинаковая. Простая и одноэтажная, ухоженная и зеленая. Приветливо улыбающаяся тебе постриженными газонами и свежевыкрашенными почтовыми ящиками. Но не здесь. Не в Дейтленде.

«Население: 852 человека», – гласила табличка у входа в магазинчик на заправке, куда мы заскочили по дороге. «Наши финики – самые лучшие на всем Юго-Западе!» – кричала тебе в лицо растяжка на стене.

Городок этот явно и давно находился в депрессии. И судя по тому, что никаких крупных предприятий в округе не имелось, местные выживали либо благодаря туризму (только я и сама пока не поняла, что именно здесь можно посмотреть), либо за счет вышеупомянутых фиников. А может, просто приросли к этому месту, как ржавчина к бокам старого забора.

– Ну разве не прелесть, – улыбнулся Реми, все еще безумно довольный собой.

– Что именно прелесть? – уточнила я. – Финики прелесть? Ты прелесть? Или тот факт, что ты снова во что-то вляпался, цепляясь к нашему, между прочем, теперь общему врагу?

– Это место.

– Эта дыра, ты хотел сказать?

В такие моменты мне приходилось напоминать себе, что он платит мне деньги: «Относись к нему как к начальнику. В конце концов, их-то мы тоже не выбираем».

Мы разошлись. Он направился к кассе – расплатиться за бензин, а я взяла пачку «Читос» и газировку.

– Это всё? – Бланж кивнул на мою полупустую корзинку и протянул старику, стоящему за кассой, свою черную карту.

– Я, вообще-то, и сама могу купить себе чипсы.

– Я не сомневаюсь, – ответил он, захлопывая бумажник и, кажется, вообще не обращая на меня внимания. – Тебя это задевает?

Я насупилась.

– Нет… Да… Я не знаю… Просто… С первой минуты, как мы приехали сюда, я чувствую себя бесплатным приложением к тебе. Таким, которое обычно к товарам на распродаже добавляют. «Купите нашу чудо-блинницу – и получите овощечистку в подарок», – пробурчала я, а Бланж усмехнулся. – Так вот, я – овощечистка. Вроде и фирма та же, и знак «Беланже», но меня как будто списали за ненадобностью.

– Так займись чем-нибудь, – как ни в чем не бывало предложил он.

– Посреди пустыни? И чем, например? Выращивать юкки для перепродажи? Мексиканские кактусы в глиняных горшках? Конечно же, открою собственный магазинчик суккулентов. «Они не завяли из-за выхлопных газов и не скончались под колесами наших мотоциклов – покупайте, даже вы их не сможете угробить». Или что ты мне предлагаешь? Кур на нашей маленькой домашней ферме разводить?

Словно в подтверждение моих слов мимо окна покатилась трава, гонимая пыльным ветром.

– Здесь не так далеко Финикс. Вся молодежь туда уехала, – участливо прохрипел из-за кассы старик.

– Ой, спасибо, – улыбнулась я, наклонив голову. – Это обнадеживает.

Мы вышли на улицу. Колокольчик снова звякнул.

– Мне кажется, я совершила самую большую ошибку в жизни.

– Уже поздно, – ответил Реми. – Тем более, когда что-то сделал, сожалеть глупо… – Но договорить не успел: я поскользнулась на разлитой кем-то газировке и едва не растянулась на кафельном полу, но Бланж успел меня поймать.

– Рискни, – произнес он, все еще держа меня под мышки и наклонившись так, что его голова для меня теперь была вверх тормашками. – В конце концов, кто знает, может, это будет самый крутой магазин суккулентов во всей Америке?

– Ну, однажды я уже рискнула, – все еще не поднимаясь, ответила я, – и посмотрите, куда меня это привело. Я замужем. Я в Аризоне. Я понятия не имею, что делать с собственной жизнью.

Бланж поставил меня на ноги.

– Думаю, ты найдешь решение. К тому же разве не ты говорила, что брак – это то, ради чего надо чем-то жертвовать?

– И чем же жертвуешь ты? Потому что я весь день торчала на солнце, потела, обгорала, вытряхивала из ботинок песок, а в твоей жизни как будто ничего и не поменялось. Вокруг тебя постоянно толпа девчонок, готовых на все, чтобы запрыгнуть к тебе в постель. Из Финикса, очевидно, – добавила я. – Раз все они уехали туда. И когда они вешались на тебя, ты явно не был против. А та девица после заезда, – поморщилась я, поплевавшись, – да она весь нейлон с твоих рук едва ли не слизала.

Сама не знаю, как это все из меня вырвалось. Не хватало только обиженно засопеть и отвернуться, сложив руки на груди. И, как назло, именно так я и сделала. До чего же гадкое и неприятное чувство, когда вы друг другу должны и ничего не должны одновременно.

– Мне на них наплевать, – произнес Бланж.

– Прости, но ты совсем не производишь подобного впечатления.

Он посмотрел на меня так, будто я его обидела.

– Ты любовных романов, что ли, перечитала? – вскинулся он. – Только не говори, пожалуйста, что решила поставить мне все возможные галочки в списке качеств «плохого парня» только потому, что я вожу мотоцикл.

– Почему сразу романов? – возмутилась я. – Просто есть какие-то шаблоны. Образ, который ты транслируешь.

– То есть я, следуя каким-то там шаблонам, обязан пить, курить, ругаться матом и трахать всех подряд?

– Не обязан, – ответила я. – Просто в то, что это не так, немного сложно поверить.

– А ты уж постарайся.

Бланж замолчал и, отойдя в сторону, затолкал заправочный пистолет в бак. Я опустила взгляд. Может, я и правда перегнула? Вспоминая и собирая воедино все, что я узнала про него за это время, я не могла не признать, что вокруг него всегда была куча народа, но скольких из них он в итоге называл друзьями? Таких я могла по пальцам перечислить.

Поклонницы? Снова да, и снова ничего не ясно. Ведь, как шептали девчонки-сплетницы в кампусе, чаще одного раза его ни с кем и никогда не видели. Но видели ли вообще? Ведь сам он говорил обратное. Иногда казалось, что ему самому неизвестно, кто были эти люди, всегда кружащие возле него. Их словно силой гравитации притягивало. Это и пугало. Потому что быть одним из безымянных спутников этой странной планеты по имени Беланже мне совершенно не хотелось.

– Если тебя задело то, что происходило сегодня, – вдруг произнес он, – обещаю, больше такого не повторится.

Я даже растерялась, не найдя, что ответить, а потом сипло проговорила:

– Спасибо.

Помолчав пару секунд, Бланж добавил:

– И чтоб ты понимала, в моей постели уже год точно не было никаких девиц.

– Правда? – сорвалось с губ быстрее, чем я смогла этот вопрос удержать.

– Ну конечно. Я же тебе уже говорил: мне некогда этим заниматься.

Я снова не сдержалась:

– Что, прям совсем?

Он обреченно прикрыл глаза:

– Совсем.

Обошел автомобиль, убирая пистолет обратно на колонку, а когда мы поравнялись, я тихо спросила:

– Ты что, девственник?

Кажется, он аж воздухом поперхнулся. Уставился на меня во все глаза, ничего не понимая, а потом вдруг рассмеялся. Наклонился ко мне, щелкнул по носу и произнес:

– Жаклин, ты просто прелесть. – А потом молча сел за руль.

***

В «Святое море» мы добрались, когда стемнело. Солнце здесь садилось рано, как будто тоже пыталось поскорее скрыться от жары, не понимая, что само ее и вызывает. Разморенная горячим воздухом, я задремала. И только когда Бланж, остановив машину, хлопнул дверью, проснулась, лениво потерла глаза, а потом, резко вскрикнув, подскочила. Что-то темное мелькнуло перед капотом. Или кто-то.

– Ох, нет! Только не это…

Странная тень оказалась не кем иным, как…

– Марс! – закричала я, резко открыв дверь и выпрыгнув из машины.

Марсель нас поджидал и, стоило Бланжу выйти, накинулся на него с кулаками.

– Бланж! Хватит!

Но, ясное дело, меня проигнорировали. Они катались в дорожной пыли, избивая друг друга и поливая такими словами, которые я в жизни не слышала.

– Кто-нибудь, помогите!

Но первой возле меня, как назло, оказалась Лил. Прибежала быстрее всех и хотела инстинктивно кинуться разнимать парней, но я успела ее схватить. В этот момент Марс зарядил Бланжу в висок. Лил в страхе взвизгнула и отскочила.

– Не лезь! – заорал на нее Марс.

Если бы я была Кэсси, то, наверное, схватила бы какую-нибудь палку и со всей силы шарахнула парней по спинам. Если бы своей матерью, то махнула бы рукой, отвернулась и ушла пить пиво под вечерний сериал. Но я была всего лишь собой – маленькой испуганной девушкой, на глазах которой впервые кто-то так яростно дрался.

Наконец на крики сбежались остальные. Парней растащили.

– Пусть твой говнюк в следующий раз держится от меня подальше, – направив палец почему-то в мою сторону, прошипел Марс. Как будто я могла хоть что-то с этим сделать.

Руки им обоим заломили за спиной, чтоб снова друг на друга не накинулись. И мне вдруг захотелось подойти и заявить Марсу: хоть он и прав и Бланж повел себя как говнюк, но это теперь мой говнюк. А своих в беде не бросают.

Я посмотрела на него. Бровь его была рассечена, а губа кровоточила, он вскинул подбородок, все еще тяжело дыша, и сплюнул, бросив холодный взгляд на Марса.

– Ублюдок.

Хотя и Марсель тоже был хорош. Волосы у него спутались, нижняя губа треснула, на подбородке начал распухать ушиб.

– Иди потрахайся, кретин! – бросил он. – Да отпустите меня уже, вашу мать!

И парни действительно разжали руки, вероятно убедившись, что эти двое не собираются больше убивать друг друга. Осталась только финальная перестрелка взглядов – то ли какой-то изощренный вариант психологического прессинга, которым владели оба, то ли просто еще одно напоминание: «Если что, я близко» – скрытая, а может и не очень, угроза, а после этого безмолвного обмена оба одновременно развернулись, и каждый пошел в свою сторону. А я побежала следом за «своим говнюком».

– Прижми, – скомандовала я, когда мы вошли в комнату, и приложила к его рассеченной брови полотенце. Лицо Беланже выглядело все хуже, и теперь у меня закрадывались большие опасения, что надо бы ехать в больницу и шить.

– Лечить меня будешь? – хмыкнул Реми.

– Лечить, калечить, – пробубнила я, – если не заткнешься!

Стянув волосы резинкой, я открыла дверь ванной, чтобы хорошенько вымыть руки.

– Зачем было к нему лезть, а? Я же предупреждала. Тебе делать нечего? Скучно? Совсем мозги растерял. Боже, ну что за идиотизм?

Самое смешное, что на кровати за стенкой точно так же лежал избитый Марсель. И это было даже комично. Было ли мне его жаль? Разве что слегка. Надеюсь, у него найдется тот, кто окажет помощь.

Я открыла шкафчик, чтобы достать аптечку. Еще вчера ее обнаружила. Если большинство нормальных людей хранили ее над раковиной, здесь, в «Святом море», она находилась под ней. Потому что коробочка с крестом тут была размером с ящик для инструментов водопроводчика. И чего только в ней не было! Порывшись внутри, я достала перекись, ватные диски и пластырную стяжку. Не была уверена, что она вообще понадобится, но на всякий случай решила: на бровь наклею.

Реми лежал на кровати, зажмурившись и прикрыв глаза рукой, будто у него разболелась голова.

– Ты сотрясение, случаем, не заработал? – осторожно приподняв его руку, спросила я. – Мне кажется, что да. Может, надо в больницу?

Не открывая глаз, он пробормотал:

– Не надо. У меня было сотрясение. Пару раз. На этот – точно не оно.

– Уверен? Вид у тебя такой, будто тебя сейчас стошнит.

– А вот это вполне может быть, – прохрипел Бланж. – Но, скорее, от жары и оттого, что этот ублюдок хорошо меня приложил головой об капот.

– Идиоты, – не сдержалась я, на что Бланж разулыбался разбитыми губами. – Совсем дураки, да?

– Ты не понимаешь, Жак, это же вопрос принципа.

– Какого?

– Сейчас это моя игра. И я веду в ней.

А потом он закинул руку за голову и постучал по стене. Бестолочь.

– Руку убери, дай я бровь посмотрю.

Присев на край кровати, я коснулась его лица влажным полотенцем, чтобы стереть грязь и пыль, и принялась обрабатывать перекисью рассеченную бровь, а потом и губы. Бланж молчал, не открывая глаз. Не кривился, не шипел. Мне даже пришлось его пару раз потыкать в плечо, на всякий случай, чтобы проверить: не отключился ли?

Наклеив пластырь, я откинула его челку назад. На скуле уже зрел синяк. Кончиками пальцев нанесла на него рассасывающую мазь.

– Готово, – сообщила я, убирая вату. – И поздравляю, можешь поблагодарить своего друга-врага: ты разжился тем самым популярным нынче шрамом. Как будто по линейке бил, честное слово. Бровь ровно пополам. – Бланж приоткрыл один глаз. Тот, что остался целым.

– При следующей встрече обязательно его расцелую, – ответил он.

– А вот это вряд ли получится: губы он тебе разбил так, что в ближайшие пару дней ты точно никого не расцелуешь, Бланж.

– Как обидно. И даже медсестру?

Я покачала головой – хватало же ему наглости в этот момент еще и по-дурацки шутить.

– Оно того стоило?

Он приподнялся, опираясь на руки, и тут же коснулся головы. Видимо, все-таки кружилась. Нахмурился, посидел так секунду, наконец посмотрел мне в глаза и произнес:

– Зато ты не представляешь, как мне сейчас хорошо, вот честно.

– Вы оба больные.

– Наверное, – широко улыбнувшись, пожал он плечами, а потом вдруг как-то скривился, неуверенно поднялся, пошатнулся и отодвинул меня в сторону. – Жа-а-ак, кажется, мы слишком долго говорили про Марса, – прошептал он, протиснувшись мимо меня в ванную. – Аж мутить начало.

Я хотела сказать, что его мутит, скорее, от возможного сотрясения, а этот балбес никак не хочет этого признавать, хотя с такими вещами шутки плохи, но не успела, а потом уже и не решилась, потому что Бланж согнулся над унитазом. Я отвернулась. Судя по звукам, его выворачивало. В этот момент мне его стало даже жаль.

– Ох, – отплевался он. – Да, паршиво вышло. Кажется, наши отношения вышли на новый уровень? Как тут у вас в Америке говорят, до какой мы добрались базы?

– До двадцать шестой, – пробурчала я. Потому что блевать в одном номере – это мероприятие из совсем уж доверительных.

– Хоум-ран, – прохрипел Бланж, тяжело вставая и включая воду, чтобы ополоснуть рот.

– Плохо же ты знаешь бейсбол.

Я не стала уточнять, что хоум-ран – это, вообще-то, секс, но в нашем случае ему все равно до него не добраться.

– Никогда не интересовался, если честно.

Он проковылял обратно в комнату и плюхнулся на кровать. Я встала рядом. Мои голые ноги оказались на одном уровне с его лицом. Я наклонилась, откинула с его лба мокрую челку, чтобы она не касалась раны, и вдруг Бланж обхватил мою ногу и, подтянув к себе, поцеловал. Прямо в коленку.

– Спасибо, – устало улыбнулся он. Разбитая губа снова треснула, и на ней выступили капельки крови.

Я закатила глаза:

– Очень смешно. Лежи давай. А то в прошлый раз через пять минут после твоего «мне так хорошо» ты со стонами сгибался над унитазом. Так что не беси меня, Беланже.

Вместо ответа он закрыл глаза и молча отдал честь. А я прикрыла дверь и вышла на галерею. Вопрос, как там дела у второго участника драки, почему-то никак не шел из головы. Поэтому вместо того, чтобы спуститься по лестнице вниз, завернула за угол.

На светлую сторону.