Глава 19. Любить его больно

– Ты просто обязана это прочитать, Джекс! Там такая любовь – закачаешься!

Именно с этими словами Лил впихнула мне в руки розовую книгу со звездами, блестками и фейерверками на обложке. Я сидела в ее комнате на кровати и болтала ногой, ожидая, когда она наконец отгладит свое платье, которое, судя по цифрам на валяющейся рядом бирке, сбежало с разворота Vogue.

– Меня аж разрывает! – почти подпрыгнула она.

– Ладно, ладно! Я посмотрю.

– Пообещай мне!

– Обещаю, что завтра же начну.

Я редко читала любовные романы. Когда ты на стипендии, то банально некогда: приходится много работать, но такие истории обожала Кэсс, так что я знала, как сильно Лил сейчас хочется обсудить книгу хоть с кем-нибудь.

– Класс! – воскликнула она, снимая с рейлинга, служившего ей шкафом, висевшие там босоножки. – Я как раз попросила Марселя купить мне в городе продолжение.

– И что он? – недоверчиво вскинув бровь, спросила я. – Согласился?

– Да, он всегда привозит мне книги. – Она кивнула вбок, где над кроватью была закреплена полка, полная разноцветных томиков в мягких переплетах, и обернулась, приложив к себе переливающийся наряд. – Ну, как тебе это?

– Неожиданно, – ответила я сразу на два вопроса. Про платье и про то, что брутальный и взрослый во всех отношениях Марс таскает романтические книжки девушке из команды соперников.

Лил рассмеялась:

– Знаешь, сколько раз я слышала, что девчонки вроде меня должны интересоваться мотоциклистами, а не мотоциклами? – И сама же ответила: – Миллион.

– Банальная предвзятость.

Но она наклонилась и прошептала:

– Весь кайф в том, что самом деле мы можем фанатеть и по тому, и по другому, – улыбнулась и добавила: – Кстати, а почему ты не одеваешься?

– Э-э… – промычала я. Потому что была вроде как готова. Мой взгляд метнулся к зеркалу. Вид у меня был довольно… обычный. – Не люблю людей шокировать.

– А-а, – вскинула Лил брови. – Тогда идем?

Мы впервые собрались в Финикс все вместе. Обычно команда выбиралась куда-нибудь в бар или клуб по пятницам, но из-за фестиваля и соревнований всем было не до того. Но сегодня каждый подготовился как умел.

Дэмьен вырядился в светлые джинсы, мокасины на босу ногу, белую рубашку с закатанными рукавами и теперь зачесывал волосы перед зеркалом, тренируя шальную улыбку. Как сказал Лаклан, явно собрался сегодня ночью кого-нибудь снять. Сам же он сменил одну из своих черных футболок на такую же черную футболку, и, кажется, это был предел его стараний. Кас побрился. Теперь он больше не был похож на канадского лесоруба, но своей молчаливостью все равно напрягал, так что я старалась к нему не приближаться.

Лил всю вторую половину дня проходила со спиральками на голове, пытаясь закрутить волосы хоть в какое-то подобие кудряшек, но, несмотря на часы ее стараний и тонны вылитого лака, те медленно распадались на жаре, превращаясь в унылые завитки. Лаклан уже пошутил над этим дважды. Лил побила его пустым флакончиком от лака. Столько же раз.

Боже, мне бы ее проблемы. Еще раз напоследок взглянув в зеркало, я попыталась пройтись по своим волосам руками, чтобы хоть как-то уложить это кудрявое, торчащее во все стороны лохматое безумие, но в итоге плюнула на все, собрала волосы в пучок на затылке и завязала шелковым платком. Все равно мне некого соблазнять. Я замужем.

Кажется, Бланж считал ровным счетом так же, потому что все, чем он занимался, пока остальные собирались, – сидел, уткнувшись в экран ноутбука и закинув ноги на кровать. Я понимала: в неформальной обстановке, когда все вокруг будут под алкоголем и в объятиях музыки, нам придется вести себя более раскованно. И чем больше я думала об этом, тем сильнее хотелось остаться.

Бар выглядел стандартно. Как тысячи других по всей Америке. Длинная каменная стойка по центру, справа от нее сцена (сейчас на ней выступали музыканты), напротив столики. Именно к одному из них, с длинным диваном у стены, мы и направлялись.

– Я же говорила, сегодня здесь будет толпа. – Лилиан недовольно поморщилась, усаживаясь на кожаный диван с краю.

Я бросила беглый взгляд в сторону Бланжа. Он не удостоил меня ответным, но я все равно присела с ним рядом.

– О, не говори так, Лили, – широко улыбнулся Дэм. – Давай, твое настроение сейчас быстро улучшится. Водка, мартини, «маргарита», «секс на пляже». – Он толкнул по столу барную карту. – Или по спецзаказу, – он ухмыльнулся, подмигнув, – «горячий Марсель».

– Очень смешно, – закатила глаза Лил.

– И правда, дурацкая шутка, – решила поддержать ее я.

– Я я не шутил. – Дэм кивнул в сторону бара.

Марс действительно был там. Я даже не сразу узнала его без экипировки. На нем был кремовый джемпер, надетый поверх белой рубашки, и узкие джинсы цвета хаки. Он болтал с какой-то девушкой у стойки. И судя по тому, как улыбался ей, явно не без интереса.

– А он что здесь делает? – возмутился Лаклан. Лил вытянулась в струнку, став похожей на бутон тюльпана на тонкой ножке. Она и так была милой, почти по-детски, но, когда смотрела на Марса, ее лицо менялось: в нем появлялась глубина, которую я хотела поймать. Остановить и сфотографировать. Жаль камеры со мной не было.

– Ну, учитывая, что это единственный нормальный бар поблизости, – спокойно ответил Бланж. – Странно было бы удивляться.

Девушка повернулась в нашу сторону, и я поняла, что эта та самая, что привозила ребенка в мотошколу. От неожиданности я уронила телефон, и тот со звоном стукнулся о плитку на полу.

– Простите, – нырнула я под стол, чтобы достать мобильник, и, только поднявшись, заметила, что Реми накрыл угол столешницы ладонью, чтобы я об него не ударилась. Он продолжал говорить о чем-то с Касом, судя по всему обсуждая новую рекламную кампанию, и так же машинально, увидев, что я вернулась на место, убрал руку, словно ничего и не было.

Дэм закурил, удовлетворенно затянувшись: обрадовался, что никто, как обычно, не придушил его укоризненным взглядом, говорящим «когда-нибудь из-за тебя мы все здесь взлетим на воздух».

– У тебя новые сигареты? – спросила я, чтобы разрядить обстановку.

– Ага, – ответил он, достав пачку. – Вишневые. Хочешь?

Я помотала головой.

Лил в это время опрокинула в себя стопку, а потом, повернувшись к Лаклану своими голыми острыми коленками, произнесла, схватив его сразу за оба рукава рубашки:

– Лаки, давай потанцуем, а?

– Чего? – удивился тот. – Ты? Со мной?

– А почему нет?

– Ты же знаешь, я не танцую, малыш. – Лаклан улыбнулся.

Она оттолкнула его, обиженно надув губы.

– Тогда поищу кого-нибудь в зале.

– Так, ей сегодня больше не наливаем! – Дэм рассмеялся, покачнулся на стуле и забросил ноги в своих понтовских мокасинах на край диванчика, на котором сидела Лил.

– Почему это? – возмутилась она, подбоченившись.

– Несовершеннолетним нельзя пить, Лилиан. А вам обеим нет двадцати одного, – не отрываясь от экрана телефона, констатировал Бланж.

– Мисс Одуванчик вон вообще еще из пубертата не выбралась, – заржал Дэм. – Жопа выросла, а грудь нет.

Лаклан тихо хмыкнул, подхватив.

– Да как вы…! – уже было возмутилась я, но Бланж меня опередил. Одним резким движением подсек ножку стула, на котором сидел Дэм, и тот с глухим хлопком опрокинулся назад.

– Ай! – вскрикнул он, хватаясь за задницу.

– Лафлауэру тоже не наливать, – шутливо проговорил Бланж, и все засмеялись. Я поймала его взгляд лишь на миг, и мне показалось, что его глаза улыбнулись.

Заиграла новая песня. «Скажи, что любишь меня, даже если это неправда, – мягко пропел хрипловатый голос. – Скажи эту сладкую ложь, глядя в мои глаза».

– Не знаю, как вы, а я собираюсь сегодня повеселиться. – Лил встала, поправила короткое платье и отправилась прямо в центр танцпола. – Выпьешь мои шоты – пожалеешь, – улыбнувшись, пригрозила она Лаклану.

– Разве у вас не сухой закон? – спросила я.

– Законы нужны для того, чтобы было что нарушать, – наклонившись, прошептал Дэмьен.

– Она сейчас точно куда-нибудь влипнет! – подскочил Лаклан следом за Лил. Кас с Дэмом, сидевшие с другой стороны стола, не обратив на это никакого внимания, принялись о чем-то беседовать, а между нами с Бланжем повисла неловкая тишина.

– А ты неплохо держишься, – произнес он, на всякий случай наклонившись, чтобы нас никто не услышал. Со стороны мы наверняка напоминали прильнувших друг к другу влюбленных.

– Спасибо, – ответила я, потеребив трубочку в стакане под льющиеся из микрофона строки: «Потому что я люблю тебя. Потому что я всегда возвращаюсь к тебе, словно мне все равно, что ты портишь мою жизнь».

Что я могла еще сказать? Что на самом деле держусь с трудом? Что я ощущаю себя тут никому не нужной? Что его команда и старший брат меня явно недолюбливают?

– Почему Лаклан ко мне все время цепляется? – спросила я, краем глаза все еще посматривая на Лил.

Сначала она поругалась со старшим Беланже. Потом чем-то еще догналась – видимо, угостил кто-то. А теперь демонстративно танцевала рядом с каким-то незнакомым парнем. Каждый раз, когда Лил делала шаг, казалось, еще немного – и она точно навернется со своих тонких высоких каблуков, но равновесие не пропьешь. Она ни разу не споткнулась и не упала.

Бланж скривился, как будто не сильно хотел говорить на эту тему.

– Не обращай внимания, – все же ответил он. – Перебесится. Просто к новым людям сложно привыкает.

– А почему вы не ладите? – Я уже слышала версию Лили, и теперь мне хотелось узнать все от первоисточника.

Бланж в ответ просто втянул воздух – медленно и протяжно.

– Просто ненавидеть так сильно, как это делает Беланже, может лишь другой Беланже. На том и пререкаемся.

И снова он ничего не ответил. Во рту стало горько. Доверие – самый хлипкий из выстраиваемых в браке мостов, а наш с самого начала едва держался.

Мы притихли. Мелодия сменилась новой, медленной.

– Может, потанцуем? – внезапно предложил Бланж, бросив на меня осторожный взгляд.

– Зачем?

– Для приличия. Странно, что мы даже не касаемся друг друга. – И он подал мне руку. А потом добавил: – Хотя на этот раз мне и самому хочется. Надеюсь, ты не против? Пожалуйста.

Я уже не знала, врем ли мы сейчас друг другу или поступаем искренне. Потому что мое наивное сердце каждый раз верило, а Бланж был слишком хорошим актером.

– Почему ты всегда добавляешь это свое «пожалуйста»? – прошептала я.

– Я из Ванкувера. Из самого вежливого города мира. – И снова фальшивая улыбка. Слишком милая для Беланже. – Не веришь мне?

– Поверила однажды – и погляди, чем это закончилось.

– Еще не закончилось, Жак, – мягко произнес он.

Я посмотрела ему в глаза, стараясь прочитать: «Ты ведь все равно отказать мне не сможешь». Потому что все смотрят. Потому что мы играем свои роли. Конечно же. И вложила руку в его ладонь.

В клубе было слишком жарко. А может, мне просто так казалось от волнения. Благо танец был медленный и никаких особых навыков не требовал. Всего лишь объятия и медленное покачивание в такт музыке.

– До сих пор не могу поверить, что я здесь, Бланж. Что ты заставил меня приехать.

– Все еще ненавидишь меня за это?

– Временами. Ненавидеть кого-то долго вообще невозможно.

– Ты так считаешь?

– Уверена. Человек не создан для ненависти.

– А для чего?

И я прошептала, сама не понимая, зачем это несу:

– Для любви.

Бланж затих.

– Ну, в нормальном мире так по крайней мере, – выкрутилась я.

И он ответил:

– Не думаю.

Я наконец решилась посмотреть в его глаза. В темноте они их цвет играл оттенками янтаря как карамель. Такая вязкая: влипнешь, словно мошка, и нет тебе спасения. Сердце забилось быстрее – ну точно, влипло. Я мысленно приказала ему заткнуться и перестать. Сейчас не время для гормональных выкрутасов.

– Ученые доказали, – зачем-то добавила я.

– Знаешь, в чем заключена особенность человеческого мозга? – вдруг произнес Бланж, улыбнувшись. – Если повторить ему одну и ту же фразу сотню раз, на сто первый он в нее сам поверит. На том и строятся их опыты. Хочешь проверим? – И добавил насмешливым шепотом прямо на ухо, словно хотел вложить эти слова прямо мне в голову: – Ты любишь меня, Жак, – точно как в день, когда мы заключили договор в придорожной забегаловке.

Хорошо, что в зале было темно и никто не смог бы увидеть, как покраснели мои щеки.

– Я все так же ненавижу тебя, Бланж, – чуть отодвигаясь, ответила я, как и в тот раз.

– А должна любить, – рассмеялся он.

– Увы, но нет. Так это не работает. – Хотя мое спотыкающееся сердце было готово подхватить эту игру, но Бланж сам все разрушил, в очередной раз меня отрезвив.

– А вообще, ты права, – совершенно беззаботно произнес он. – Я тоже никого не люблю. Мотоциклы – единственная любовь моей жизни.

Верно.

Я отвернулась, проглатывая разочарование. Тем временем парень, который танцевал с Лил, слишком сильно начал прижимать ее к себе. Но, кажется, она не была против. Хотя это мог быть и алкоголь. Я тронула Бланжа за плечо.

– Ты уверен, что нам не нужно вмешаться?

– Поверь, это не первое представление на моей памяти, к тому же оно не для нас. Все, что ты можешь сделать, – дать ей перестрадать до конца.

– А если с ней что-то случится?

– Не думаю.

Словно в подтверждение моих слов незнакомец вдруг взял Лил за руку, потянув куда-то. Я дернулась помочь, но перед ними возник не кто иной, как Марсель. Подхватив Лил под локоть, он что-то резко бросил удивленному парню и потащил ее прямиком к выходу.

Я обернулась:

– Куда они?

Бланж скучающе ответил:

– Скорее всего, они сейчас громко поругаются на парковке. Лил как всегда разрыдается. Марс разозлится и посадит ее в такси. Если все пойдет сильно плохо, сядет и сам. Если нет, минут через пять-семь вернется и закадрит ту блондинку. Если так, у него будет очень яркий секс.

Я ошарашенно раскрыла рот.

– Ну, по классическому сценарию обычно так случается, – пояснил Бланж. – Бывают, правда, исключения. Как-то они вместе упали в бассейн. Тут уже секс обломился, конечно.

– Ты давно ее знаешь? – спросила я.

Бланж кивнул:

– Достаточно.

– И ты в курсе, что она влюблена в Марса?

Он приподнял брови, как будто усмехнувшись:

– Конечно. Здесь все в курсе. Включая самого Марса.

– И что он?

– А что он? Она младше его почти на десять лет, Жак. Он дружил с ее братом, а она все время крутилась рядом в гараже еще с тех пор, когда в школу не ходила. Вряд ли он способен видеть в ней кого-то, кроме надоедливой младшей сестры.

– Зачем ты тогда взял ее в свою команду?

– Марса позлить.

Я ошарашенно застыла:

– Вы же с ней друзья…

– Условно.

Каждый раз, когда он так говорил, Бланж напоминал безумный аттракцион. Вроде к нему привыкнешь, и уже от его выходок даже почти не трясет, а потом он подбрасывает тебя в воздух и отворачивается, не поймав.

– Из чего сделано твое сердце, а Бланж? – поморщилась я. – Из песка и металла? Из колючей проволоки и гвоздей?

Он рассмеялся:

– Жаки, милая Жаки, как же ты до сих пор не поняла, что у меня его вообще нет? Об этом даже в газетах пишут.

– Как можно быть таким, а? Она ведь еще совсем девчонка! – Я не стала уточнять, что сама была не старше, а меня он втянул в игру куда более опасную.

Внутри бурлил целый вулкан. И ярче всего в нем плескалась злость. Даже не на него. На себя – за то, что все время пыталась обелить его, придумывая то, чего никогда не было.

Нет, я всегда знала, что вся его жизнь – сплошная игра. Причем отличная. Я же была простой, как четвертак. Не было во мне ни расчетливости, ни стервозности, ни острых зубов. Я не умела хитрить, и бороться бы никогда не стала. Кэсси была права. Я неконкурентная. Все, что мне нужно, – лишь пара рук, которые будут меня обнимать и любить просто за то, какая я есть. И руки, в которых я находилась в данный момент, были совсем не те.

Я резко отстранилась. Лишь бы не танцевать с ним. Лил не была мне подругой, да даже хорошей знакомой не была, но я не могла отрицать, что такая вещь, как женская солидарность, вдруг заиграла во мне совершенно иными красками.

Заметив это, Бланж раздраженно выдохнул.

– Говори уже, – обреченно произнес он. – Опять вопросы?

Вопросов нет. Разве что единственный, до сих пор не дававший мне покоя. Задать который я не решалась до сих пор ни разу, а вот сейчас поняла, что хочу знать ответ.

– Пенни за правду, – уверенно произнесла я. – Что ты выиграл тогда?

Бланж непонимающе нахмурил брови. Ну конечно. Когда на твоих невидимых глазу полках такое количество трофеев, разве заметишь еще один – совсем блеклый, по имени Жаклин?

– Что ты выиграл в том глупом споре?

Он опустил глаза. Набрал в грудь воздуха, словно пытаясь потянуть время:

– Почему ты вспомнила об этом сейчас?

– И ты еще спрашиваешь? После всего, что сделал?

– Завязывай, Жак, – в ответ разозлился Бланж. – Неужели одной глупости оказалось достаточно, чтобы составить обо мне мнение?

– Глупости?

– То есть… – Он потер лицо. – Я не это имел в виду.

– Я поняла. Не забивай глупостями голову, – ответила я и молча ушла.

Благо бабуля со школы приучила, собираясь на вечеринку, прятать в кармане пару десяток на такси – на всякий случай. Не придется искать кого-то, кто сможет тебя подбросить. А мне в моем положении вообще ни с кем здесь не хотелось разговаривать.

– Жак, – раздался позади голос. – Ну послушай, Жак…

Но я так и не обернулась.

Выскочила на улицу, мелькающую огнями, и села в первую попавшуюся машину такси.

На Финикс давно опустилась ночь. Дорога до «Святого моря» была почти пуста. Водитель молчал, а я глядела в окно, злясь. Даже не на него. На себя. За то, что не могла вернуть прежнюю Жаклин, которая Бланжа презирала. Потому что, как ни старалась, все равно попадала в ту же самую ловушку. Время – отличный помощник, чтобы стереть чужие ошибки. Особенно когда день за днем проходит бок о бок.

Машина затормозила. В здании было темно. Свет в окнах не горел – значит, никто, кроме меня, еще не вернулся. Поблагодарив водителя и захлопнув дверь, я сделала шаг и замерла, потому что Бланж ждал меня у дороги. Он стоял, опершись на мотоцикл, глядя куда-то себе под ноги. Выражение лица – жесткое и серьезное. Губы сжаты, плечи напряжены: это было заметно даже сквозь свободную толстовку.

– Еще раз уедешь вот так, никому не сказав куда и не предупредив, – узнаешь, что такое, когда я по-настоящему злюсь, ясно? – сказал он.

Я же, не желая с ним говорить и не поднимая глаз, сверлила взглядом носы его кроссовок.

– Жак, тебе ясно?

Я задержала на нем взгляд. Его нахмуренные брови отбрасывали такие густые тени, что казалось, под ними и глаз нет – просто темнота.

– Ясно, – пробурчала я.

Он подошел ближе. Его седая прядь всколыхнулась, подхваченная ветром. А потом вокруг меня обвились горячие руки. Я закрыла глаза, почувствовав тепло и выдох в висок.

– Прости, – прошептал Бланж. – Я иногда веду себя как идиот. С этим спором вышло так же, как вечно выходит с Марсом. Как будто, когда он рядом, я не могу не принять вызов. – Это правда было низко.

Я так и застыла вполоборота, словно не веря в происходящее. Бланж никогда не извинялся. Ни перед кем, даже в самых смелых мечтах.

– Ну скажи что-нибудь.

Что сказать? «Не бери в голову?» Нет уж, пусть берет.

«Я никогда тебя не прощу?» Глупо, учитывая, что у нас обоих на безымянных пальцах кольца. Пусть и фиктивные, но все же.

– Жак…

И я ответила:

– Идем домой.