Глава 20. Сагуаро

Марс побеждает в «Рейсвей». Бланж отстает на восемь очков. 

Комментарии (553): 

::: GOAT13.

::: Бланж упал на первом круге. То, что он умудрился прийти вторым, – безумие!

::: Поправьте, если я не прав, но последний человек, который сделал так же, был JS7 на 125. Малыш Б реально крутой! 

::: Вы так говорите только потому, что теперь рядом с его фамилией флаг Америки.

::: Легенда.

::::: Кто из них?

::::: Уже неважно…

Итак, еще через неделю жизни в статусе жены райдера я поняла следующее.

1. Мой муж очень романтичный человек.

Вы думаете, таким, как он, не свойственна нежность? О, значит, вас не гладили карбоновой перчаткой по голове. Не стучали ласково костяшками пальцев по шлему. И не подбрасывали вверх, резко газанув, чтобы потом вписать в себя. Впрочем, в интернете подобная романтика заходит просто на ура.

Кстати, про романтику. Ну вот скажите, кто еще будет с придыханием рассказывать о том, как работает какой-то новомодный, присланный на обзор мотогаджет? Ну вот и я о чем. Я уверяю, у нас на факультете писательства парни Шекспира так не цитировали.

А когда Кэсс, в очередной раз позвонив, нарвалась на Бланжа и не постеснялась упрекнуть его в том, что тот оставляет мне мало свободного времени, он дал ей себя отчитать и при этом сыграл по уши влюбленного настолько блестяще, что даже я засмотрелась, думая: «Как же мне с парнем-то повезло». Впрочем, это продлилось недолго.

2. Он всегда оставляет в постели сюрпризы. Перчатки, наколенники. Один раз я нашла защиту для картера. Хуже всего из этого, наверное, то, что я теперь знаю, как выглядит защита для картера.

3. Моя кожа медленно, но верно темнеет под южным солнцем, пропитывается запахами песка и можжевельника, а также сосны Пиньон. Я привыкаю вставать в шесть утра и кутаться по вечерам в теплые толстовки. И даже смирилась с тем, что у нас на двоих одно одеяло. Оно большое, и под ним действительно уютно. Мы засыпаем на разных концах постели, но просыпаемся всегда вместе, плотно закутанные друг в друга, переплетенные руками-ногами, как будто связанные звенья одной мотоциклетной цепи. И я бы очень хотела из-за этого с Бланжем поругаться, но не могу, потому что, как нарочно, каждое утро сама оказываюсь на его половине кровати.

Сегодняшнее утро начиналось стандартно. Почистив зубы, нацепив кроссовки, майку и спортивные шорты, я спустилась на первый этаж. Когда трек по утрам принадлежал Марсу, Лил и парней почти со стопроцентной вероятностью можно было найти в качалке. Мотоспорт оказался достаточно требовательным к телу. Тренировки на гибкость и баланс, координацию и выносливость, бег и кардио – все это было рутиной, которой они следовали ежедневно. Недавно Бланж предложил и мне присоединиться. Все то, что ежедневно помогало ему сохранять контроль в прыжке, могло помочь и мне – в обычной жизни. И вот я наконец решилась. Но, не дойдя пары шагов, замерла, услышав свое имя.

– Слушай, а где ты ее нашел?

Это был Кас. По обыкновению, тихий и незаметный. Я даже не сразу узнала его голос: так редко слышала его.

– На парковке у больницы. Заезжал швы с плеча снимать, – спокойно ответил Бланж.

Не соврал. Все-таки чем больше в нашей истории будет правды, тем проще в нее поверить. Лаклан усмехнулся:

– То есть это не шутка?

– Нет.

Было слышно, как кто-то из парней заливисто рассмеялся.

– Просто после всех тех, кто к нему подкатывал: моделей, актрис, певичек – она? Вот она? О чем я и говорю.

– Лаки, ты совсем кретин? – процедил Бланж.

– Это я кретин? Не я женился на девчонке, которую знаю от силы… Сколько, Реми? Удиви нас.

И тут в комнате появилась я.

– Не обращайте на меня внимания, – произнесла ровно и спокойно. Молча прошествовав мимо, взяла бутылку воды и так же молча вышла. Быть выше этого – таков был всегда мой принцип. Просто иди, подняв голову. Не запнись только о какую-нибудь железку по дороге!

Я так усердно старалась изобразить безразличие, шагая, что очутилась с другой стороны комплекса. Прищурившись от яркого света, приставила ко лбу ладонь козырьком и посмотрела на команду подростков. На вид им было лет по двенадцать. Даже мотоциклы их казались меньше, чем те, на которых тренировались взрослые парни.

– Доброе утро, – вдруг окликнул Марс. – Хочешь с нами?

Я обернулась. Наверняка не мне.

– Тебе, тебе, – засмеялся он.

– А можно?

Господи, зачем мне это надо? Синяки на моих коленках так и кричали: «Добей нас!» С моей удачей осталось только с мотоцикла грохнуться. Но так хотелось Бланжа побесить.

– Конечно. У этой группы сегодня первый урок. Да и инвентарь есть свободный. Как раз тебе по росту.

Я подошла ближе. Мотоцикл, который придерживал Марс, и правда был как будто под меня. Ну или под тринадцатилетних мальчишек.

– Только переоденься, – предупредил он.

– А во что?

Марс покачал головой. Возможно, ему показалось странным, что в команде Беланже мне до сих пор не подобрали экипировку. Но я никогда и не просила об этом.

– Вон там, – он указал на дверь возле ворот, – внутри гардеробная. Можем что-нибудь тебе подобрать из подростковой коллекции.

И вот спустя пятнадцать минут я стояла под ярким солнцем Аризоны в белых мотоботах и такого же цвета костюме, держа под мышкой белый шлем. Поставив его рядом с мотоциклом, перекинула через него ногу, села и взялась двумя руками за руль. Ощущения были забавными. Я даже не заметила, как мое лицо расплылось в широкой улыбке. И, подняв взгляд, увидела, что Марс улыбается в ответ.

А потом пелена радости резко спала. Потому что в нашу сторону направлялся противный и ужасный. Если бы Бланж был чайником, то в эту секунду точно бы свистел, пыхтя и захлебываясь паром.

– Какие-то проблемы? – спросил Марс.

– Отойди, Андраде, и дай нам поговорить. Если по морде перед всем своим выводком схлопотать не хочешь. – Этот засранец точно знал, на что давить: Марс не затеет драку на глазах у детей. Он и не стал. Когда мы остались одни, Бланж произнес: – Мне жаль, что ты это слышала.

– Но ведь Лаки прав, – призналась я с грустной улыбкой на лице. – Мне и правда нужны от тебя только деньги. А тебе нужен мой паспорт. Так смысл делать вид, что это не так?

– Жак… – устало протянул Бланж.

– Простая сделка. Мы оба согласились на ее условия. К тому же ты не обязан защищать меня перед своими друзьями. Не бери в голову. Мне все равно.

Показалось, что даже лицо его потемнело.

– Поэтому ты решила переметнуться на другую сторону? Потому что тебе все равно?

– Нет, просто мимо проходила.

– Вижу, – сощурился он, медленно скользя скептическим взглядом по чужой экипировке.

– Слушай, Бланж, мы не в детском садике. Я не твоя собственность и не игрушка, которую вы с Марсом делите. Он всего лишь хотел меня научить. Ничего более.

– Понятно. – Бланж кивнул, а потом подал руку, заставляя подняться с мотоцикла, благо тот был совсем невысоким. – Пошли, – потянул он за собой.

– Куда?

Ответа ожидаемо не последовало.

– Куда ты меня тащишь?

– Учиться.

Впрочем, все и так уже стало ясно: проманеврировав между разбросанными на полу запчастями, мы остановились в гараже.

– Кас, – крикнул Бланж, глядя на ряд припаркованных справа мотоциклов. – Какой из них взорвать не жалко?

К этому моменту у ворот собралась целая компания наблюдателей. Они вроде как просто мимо шли, а теперь случайно остановились.

Из подсобки показался одетый в рабочий комбинезон Каспер.

– Вы снова что-то снимать хотите? Если нужен нерабочий, то давай из хлама соберу.

– Нет, нужен нормальный, – уточнил Бланж и, никого не стесняясь, стянул с себя футболку и принялся переодеваться. Я отвернулась, но тут же поняла, что наверняка это выглядит жутко глупо, и, превозмогая себя, снова уперла взгляд ему в спину. Бланж застегивал на ней защиту. – Считай, что ему придется пережить ядерную войну.

Кас замер, несколько ошарашенный. Дэм с Лакланом, привалившись плечами к двум противоположным краям ворот, с интересом наблюдали за развитием событий.

– Можешь взять хонду.

–Ту, которую ты в красный перекрасил?

Кас кивнул.

– Ух! – Потирая руки, Беланже ухмыльнулся. – Мощная дура. – Застегнул штаны, подхватил с полки свой черный шлем, повернулся к Касперу и добавил: – Ты молиться умеешь? – Тот лишь молча хлопал глазами, так же как и я, пытаясь отойти от шока. – Если да, то помолись за нас. Идем, Жак.

Кажется, зря я про уроки ляпнула, потому что ситуация явно вышла из-под контроля. В этом был весь Бланж. Если смеяться, то на полную громкость. Если психовать, то разнося все вокруг.

– Я не хочу учиться с тобой!

– А с ним, значит, хочешь? – Выгнав мотоцикл на середину, Бланж уселся на него, натягивая перчатки.

– Нет, я ни с кем уже не хочу.

– Садись!

– Нет.

– Садись!

Я отвернулась, сложив на груди руки, и носком ботинка потыкала разобранный поршень, стоящий на какой-то картонке.

Тут меня за плечо тронул Дэм.

– Знаешь, как он на всех наорал после того, как ты ушла, – наклонившись, шепнул он еле слышно.

– Не хочу знать, – тоже шепотом возмутилась я, стрельнув в его сторону глазами.

– Садись, Жак! – уже отчетливей прозвучал приказ. Или все-таки просьба?

Каспер протянул мне шлем. Не белого цвета, являющегося отличительной чертой Марса, а наш. Я молча натянула его на голову. Следом надела очки и заняла свое место позади Реми, крепко обняв его руками и ногами. В этот раз было не до капризов. А потом мы рванули вперед.

***

Мы мчались по пустынной дороге с такой скоростью, что мотоцикл то и дело приподнимался на дыбы, словно Бланж решил во что бы то ни стало убедить меня: водить – худшая идея, которая только может прийти в голову, но мне почему-то только сильнее хотелось улыбаться. Потому что он весь был в этом, человек-противоречие, который, как никто другой, мог чувствовать пульсацию дороги в венах, приземляясь, разворачиваясь, скользя по песку так мягко, будто подчиняя байк своей воле.

Вот и сейчас, поставив мотоцикл на заднее колесо, он опустил меня едва ли не до земли. Так низко, что, выставив руку, я могла бы провести по красному песку ладошкой. Но, конечно же, я не сделала этого, а сильнее прижалась к мужской спине, вдыхая уже знакомый запах листьев алоэ, пустыни и совсем немного – янтарного солнца. И мне не было страшно. Я улыбалась. Потому что по какой-то одному небу известной причине доверяла тому, за кого так крепко держались мои руки. Я просто знала: пока я с ним – я в безопасности.

Дорога заняла не более получаса. Бланж остановил мотоцикл. Вокруг не было ничего, только кроваво-красные холмы, и, если бы не общая кредитная история, я бы точно решила, что он привез меня сюда, чтобы убить.

– Идем, – произнес он, помог мне слезть и зашагал через поле. – Только под ноги смотри, тут мелкий кустарник.

– Бланж, – позвала я, глядя ему в спину, но ответа не последовало, и я припустила следом. Он вел меня куда-то, но явно не собирался признаваться куда. – Ты хочешь вынуть у меня почку? – пыхтела я, задыхаясь от жары и потея. Утреннее солнце стояло невысоко, но палило все равно знатно. – Расчленить и продать на подпольном рынке на органы? Тогда знай, что в десять я переболела желтухой. Моя печень непригодна для трансплантации.

Снова ничего.

– Ну Бланж…

Я запнулась о торчащий из земли корень, но, чертыхнувшись, удержала равновесие.

– Можно хотя бы идти помедленнее?

Шлем я сняла, и теперь его приходилось тащить под мышкой. Кустарник, стелющийся по земле, похрустывал под ногами. Пейзаж вокруг оставался все таким же пустынно-красным. Только теперь мы взбирались вверх по узкой тропинке.

– Нет, правда, признайся, что ты собираешься делать? Забыть меня посреди каньона? Скинуть со скалы?

Он наконец обернулся:

– Первая версия, про органы, мне нравилась гораздо больше. По крайней мере, в ней хотя бы общественная польза имелась.

Я хмыкнула, с трудом поспевая за его шагами и обходя целые коммуны огромных кактусов.

– Боже, как же их здесь много.

– Сагуаро. Так они называются, – сообщил Бланж. Теперь мне приходилось глядеть на него снизу вверх, потому что подъем становился круче. – Находятся под охраной ЮНЕСКО. Так что, прошу, постарайся не напороться. У меня нет на сегодня планов попасть ни в больницу, ни в тюрьму.

Еще минут через пятнадцать Бланж наконец остановился. Отодвинулся, чтобы я тоже смогла встать рядом, и, когда мне открылся вид, я ошеломленно замерла. Потому что передо мной, словно слоеный пирог, состоящий из разноцветных пород песчаника, простирался кирпично-рыжий каньон. Переплетающийся причудливыми изгибами, выточенный песком и временем так искусно, что ни один архитектор не справился бы. Он не был огромен и не поражал масштабами, как Гранд-Каньон, Брайс или Чако, но был настолько прекрасен, что аж дух захватывало.

– Это место обнаружили случайно. Индейская девочка из племени навахо, которое раньше жило на этой территории. Со стороны никогда не подумаешь, что здесь что-то есть, верно?

– Верно. – Дотрагиваясь ладонью до стен, я медленно шла вдоль каменных изгибов, все еще не в силах поверить, что в таком месте, как это, может скрываться такая красота. Даже пожалела, что камеру с собой не взяла. Утренний, еще низкий, свет, преломляясь и растворяясь в теплоте камня, превращал его в настоящее произведение искусства.

– Этот на самом деле не самый красивый. Есть более крупные. Как каньон Антилопы, например. Он расположен еще выше, и, чтобы добраться туда, надо нанимать проводника. Но и тут неплохо.

Он уселся на широкий камень, уперев локоть в колено. Шлем отложил в сторону и просто наблюдал за мной.

– Зачем ты меня сюда привез?

Бланж пожал плечами:

– Если честно, я не знаю. Случайно вышло. Разозлился из-за Марса, хотел урок тебе преподать, чтобы идея самой водить больше никогда не пришла тебе в голову. – Он опустил взгляд и принялся ковырять носком ботинка застрявший в почве камень. – Но не смог.

– Почему?

– Это нечестно.

Я ошарашенно замерла:

– По отношению к кому?

– К мотоциклам, – пробурчал он.

Я рассмеялась, сама удивившись, как беззаботно звучит мой смех. Как будто шарик тревоги и бесконечных проблем, который так долго сдавливал грудную клетку изнутри, лопнул.

– Только ты мог такое выдать, Бланж, я клянусь.

Он в ответ криво улыбнулся.

Я отвернулась, снова рассматривая причудливые изгибы камней. Они были словно волны, застывшие под чьей-то могучей рукой.

– Почему именно Аризона? – спросила я. – Почему из всех штатов ты выбрал этот, ведь Аризона… достаточно далеко от Канады?

– Случайно вышло, – ответил Бланж. – Просто ткнул в карту пальцем.

– А почему остался?

– Привык, наверное.

– Ты поэтому не хочешь продать свою часть «Святого моря»?

– Ты не понимаешь, – ответил он.

– Наверное, ты прав, и я действительно не понимаю, – хмыкнула я. Бланж издал сдавленный звук, как будто заранее осуждал все, что я еще не сказала. – Зачем изводить друг друга и мучиться? Драться после каждой гонки и придумывать подставы? Делить треки и бесконечно ругаться из-за их модификации?

– Это место – не просто земля, Жак! – всплеснул руками он. – Не просто стены и треки. Это целая жизнь, вселенная, все, что у меня вообще осталось.

Я замерла, внимательно слушая.

– Я люблю это место, – продолжал Бланж. – За все. За его блеклость и убогость. За климатический ад и бесконечные перепады температуры. За его величественность и непохожесть ни на что в мире. Даже за то, как солнце играет бликами на песке по утрам, понимаешь?

Я понимала, потому что и у меня было такое место, ради которого я была готова пожертвовать всем, даже собственной свободой. Как я могла его осуждать?

– Кажется, теперь понимаю. Прости.

– Забудь.

– Нет, правда. Возможно, я поторопилась.

– К тому же разве здесь не красиво?

– Очень, – улыбнулась я. Повисло молчание. – И ты скучаешь? По Ванкуверу?

Он пожал плечами:

– Даже и не знаю. Я уехал оттуда в пятнадцать.

– И больше не возвращался?

– Ни разу. И не жалею об этом.

– Понятно. – Я уселась рядом.

– Кстати, – вдруг добавил Бланж. – Ты впервые улыбаешься.

– Что?

– Впервые искренне, как будто ты действительно счастлива.

Я задумалась. А ведь он был прав. Все время я выдавливала из себя любую улыбку – вежливую, саркастичную, но никогда не искреннюю. До этого момента.

– И да… Я могу научить тебя водить, если захочешь, – тихо добавил он. – Но Марс в этом деле и правда тебе подойдет лучше. Как бы это ни было противно признавать.

– Значит, ты разрешишь мне заниматься с ним? И даже без истерики?

Лицо Бланжа скривилось, как морда кота, к усам которого поднесли свежеразрезанный лимон. Он отвернулся, явно изо всех сил сражаясь с собой.

– Если только…

– Только?..

Он покачал головой и недовольно выдавил:

– Ладно.

А я расплылась в самой дурацкой счастливой улыбке. Не потому, что действительно хотела, чтобы меня учил Марс. Что-то в Беланже менялось. А может, я просто приоткрыла дверь его сердца, за которой он прятал то светлое, что в нем было. Я не знала. Но это уже была победа, пусть и крошечная.

– Помнишь, Бланж, я как-то говорила: истинная любовь в том, чтобы отдавать, – с довольным видом процитировала я. – Любовь жертвует. Она не ревнует и не превозносится. Даже если она придуманная, как в нашем случае.

Он отмахнулся.

– Что может знать о любви человек, который никого и никогда не любил вовсе?

– Чтобы понимать, что такое настоящая любовь, не обязательно ее на себе испытывать. Я много раз видела ее со стороны у бабушки с дедушкой, и поверь, она имеет мало общего с тем, что могут предложить современные парни.

– Поэтому ты ни с кем до сих пор не встречалась?

Ох, ну вот обязательно снова поднимать эту тему?

– Одно-два свидания, не больше.

– Почему?

Я уставилась на шлем, лежащий на камне. Утреннее солнце на нем преломлялось, рассыпаясь радугой.

– Не знаю. Наверное, искала того самого, идеального. Подходящего под все критерии.

– А в итоге нашла меня. – В его глазах мелькнул непонятный задор.

– Это не считается, Бланж. Ты-то мне не нравишься в этом смысле.

– Я рад. Правда, – внезапно ответил он. И я даже не знала: внутри закололо от облегчения или наоборот. – Все было бы гораздо сложнее, если бы ты ждала от меня чего-то, как они все.

Я натянуто рассмеялась, отвернувшись, чтобы он не заметил, что в этот раз улыбка бликует фальшью.

– Ты смотри только, не влюбись в меня, Эванс.

Я показала ему фак через плечо. Бланж рассмеялся. А потом я развернулась и пошла обратно к мотоциклу, выкрикнув напоследок:

– Беланже. Когда уже ты запомнишь, что моя фамилия Беланже.

Обратный путь прошел быстрее, ведь с горы идти всегда веселее. А может, меня просто одолевали мысли, которые так и крутились в голове, словно заведенные шестеренки. Я думала о том, как Бланж произнес слово «дом», рассказывая про «Святое море». С особой болью и придыханием. Как будто это слово олицетворяло для него все самое светлое и самое болезненное одновременно. В точности как у меня. И чем больше мне открывалось его граней, тем меньше я понимала, как в нем все они умещаются. Но захотелось коснуться хотя бы одной из них.

Снова надев шлем, я перекинула ногу через байк, опустила ее на подножку и взялась за руль. Бланж стоял рядом, засунув руки в карманы.

– Нет. Это плохая идея, – покачав головой, произнес он.

– Один раз.

– Закончится в травмпункте.

– А если вместе?

– Вместе в травмпункт?

– Вместе на мотоцикле.

– Ладно, подвинься. – Он уселся позади меня, положив ладони прямо на мои. – Держаться за руль лучше не прямо, а немного наискось, чтобы поднять локти выше.

Господи, как волнительно-то.

– Чтобы он поехал, нужно плавно отпустить сцепление и открыть газ. Вот это сцепление, вот это газ, – показал он, крутанув ручку и заставив мотоцикл зарычать. – Только не полностью. Процентов на… ну, не знаю сколько. Тут, на самом деле, все элементарно.

Вот именно здесь, на этом его «элементарно», я и поняла значение слов, сказанных когда-то Лилиан: «Бланж рожден с умением чувствовать мотоцикл. Вот почему его спортивная карьера взлетела так быстро. Но быть хорошим гонщиком – не значит быть хорошим учителем». И это как раз то, о чем говорил Марс.

– Если что, я подстрахую, – пообещал Бланж, поддав чуть-чуть газу.

Мотоцикл сдвинулся с места. Все внутри встрепенулось. И несмотря на то, что мои руки лежали на руле, его находились поверх, контролируя почти весь процесс. Все, что оставалось мне, – рулить, держа баланс. Хотя и с этим Бланж, кажется, справлялся за двоих. У нас получалось очень даже неплохо. Пока он не произнес:

– Может, теперь сама попробуешь? – И не отпустил руль.

До этого момента я даже не предполагала, что бо́льшую часть пути мы преодолели благодаря Бланжу. Казалось, что байк – это змея, заколдованная дудочкой. Стоило мне взять управление в свои руки, как он совершенно расхотел подчиняться.

– Не туда, Жак. – Бланж рассмеялся и одной рукой выровнял мотоцикл. – Там кактусовый заповедник. И вряд ли нам там будут рады.

Легко сказать. Я постаралась вырулить в другую сторону.

– Да куда ж ты. – Он снова подправил нас. – Чего тебя в эти заросли так тянет? Добавь чуть-чуть газу. Тебе проще будет удерживать вес.

Я крутанула ручку, и вот здесь и произошла фатальная ошибка. Кто же знал, что этот газ – настолько чувствительный гаденыш?

– Нет! Стой!

Но мотоцикл уже взвился вверх, словно дикий конь. А дальше все случилось слишком быстро. Единственное, что я успела уловить, – как руки Бланжа подхватили меня, прижав к себе, а потом мы дружно рухнули на пыльную землю, проскользив по ней добрых пару метров. И наступила тишина.

Я лежала на Беланже, судорожно хватая ртом воздух и впиваясь пальцами в его плечи. Чувствуя, что содрала кожу на руках, потому что места, где застрял песок, жутко горели. Адреналин все еще пульсировал в висках, сердце стучало, словно сейчас пробьет ребра. А еще почему-то переживала, что Бланж станет ругаться. Но он молчал и сам глядел на меня растерянно и испуганно.

– Ты и правда не шутила про невезение, – произнес он, совершенно ошарашенный. Обернулся, потому что сбоку от нас над землей высился огромный кактус, и даже страшно представить, что бы было, протащись мы еще на метр дальше. Мотоцикл торчал чуть впереди: он все-таки угодил в колючие заросли. – Или ты непризнанная королева сагуаро. И мы оказались здесь не случайно. А теперь за нами явится народ, который заберет тебя, чтобы ты спасла их колючую республику.

– Ты что, читал ту книжку, что валялась на моей полке? – с ужасом прошептала я.

Он кивнул. А я почувствовала, как краснею. Хотя неясно почему. Это даже не моя книга. Мне ее всучила Лил.

– Мне кажется, она нанесла мне моральную травму, – скривился Бланж. – Ты видела, сколько там пор…

О господи! Я закрыла ему рот ладошкой:

– Пожалуйста молчи!

– Жак, ты, кажется, краснеешь, – прошепелявил сквозь мою перчатку он.

– Это не моя книга!

Несмотря на то что половину его лица я закрывала, было видно, что глаза его смеются. После вырвавшегося нервного смешка я выдохнула.

– Это был первый и последний раз, когда я согласилась сесть на мотоцикл.

– Это был первый и последний раз, когда я тебе позволил это сделать, – согласился Бланж. – А теперь, может, ты с меня слезешь?

– А, да, конечно. – Я неловко поднялась. – Ты цел?

– Я в «черепахе». Как чувствовал. А ты?

– Я тоже вроде.

Хотя ободранная кожа на руках саднила, колени до сих пор дрожали, а в левое как будто воткнули нож – так его пронзило болью. Но я не стала признаваться. Не в то время, когда Бланж с видом подстреленной собаки смотрел на застрявший в зарослях кактусов мотоцикл, очевидно придумывая, как бы его оттуда вытащить.

– Есть идеи? – с безнадегой в голосе спросил он. – Потому что, если у тебя в ботинке не припрятан мачете, у нас большие проблемы.

Он был прав. Мне кажется, я побила рекорд своего невезения. Потому что это было единственное скопление кактусов на милю вокруг, и мотоцикл Бланжа влетел аккурат в его центр, застряв между несчастными сагуаро – чтоб их ЮНЕСКО вычеркнуло из наследия – передним колесом.

Я безнадежна.

– Может, позвонить парням, чтобы за нами приехали? – глядя себе под ноги, чтобы не встречаться глазами с Бланжем, предложила я.

– А есть с чего?

Он достал из кармана свой телефон, экран которого треснул пополам, не выдержав падения. А свой я оставила в комнате, даже не подумав, что он может пригодиться.

– Еще идеи? – Он помассировал пальцами переносицу.

– Прости меня, – прошептала я.

– За что?

И он еще спрашивал?

– За эту затею. За невезение. За то, что, как обычно, нелепа и неуклюжа, – шмыгнув носом, пробормотала я, носком ботинка пиная лежащий на дороге камень. – За то, что мы застряли здесь. Где-то в пустыне Аризоны, где даже дальнобойщики не проезжают. А потом спустится ночь, мы замерзнем здесь, и нас съедят шакалы… – Но не успела я закончить свою заунывную песнь, как поняла, что меня уже никто не слушает. Направившись прямиком к сагуаро, Бланж уничтожал наследие ЮНЕСКО, ступая прямо на него и пиная своими мотоботинками. Благо сделаны они были из плотного пластика.

А потом раздался такой отборный мат, что уличные банды Южного Централа бы позавидовали. Я зажмурилась. Господи, хоть бы он там сам не застрял вместе с мотоциклом. Но тут взревел мотор. Из-под заднего колеса мотоцикла полетели ошметки национального наследия.

– Пожалуйста, пожалуйста, пусть у него получится, – тихо молилась я.

Наконец мотоцикл выскочил из зарослей. Бланж – следом на ним, все так же матерясь и отряхиваясь от прилипших к костюму колючек. На лице его было написано столько эмоций, что я даже побоялась спрашивать. Стараясь не хромать, молча подошла и тихонько уселась сзади. А потом сагуаро остались позади, растворившись в облаке пыли из-под колес.

***

Если бы киноакадемия могла присуждать премию за самое эпичное возвращение, то мы с Бланжем точно взяли бы «Оскар». Пыльные, ободранные, мокрые от жары и растрепанные, как подравшиеся птицы, – по крайней мере, я могла представить, как выгляжу сейчас, сняв шлем, во всем великолепии моих торчащих в разные стороны волос. Уверенной (а некоторые – хромающей) походкой мы плелись к себе в номер под взглядами встречающих.

– Поругались, что ли? – услышала я тихий вопрос Лил.

– Кажется, подрались, – ответил кто-то.

Спрашивать в открытую никто не решился.

Когда дверь за нами захлопнулась, Бланж тут же ввалился в ванную, а я тяжело вздохнула и опустилась на кровать. Нога аж пульсировала от боли. В душе включилась вода. Значит, у меня было минимум пятнадцать минут, пока Беланже не вернется. Зажмурившись, я принялась стягивать с себя ботинки, а следом и штаны, стиснув зубы и скрипя ими от боли. Кожа на коленке стерлась до крови, и вокруг уже налился огромный синяк.

Закрыв глаза, чтобы не видеть всего этого, я откинулась на кровати, пытаясь успокоиться под звук мерного вращения лопастей вентилятора.

– Ты почему не сказала?

Не успела я даже прикрыть свои розовые трусы в белую ромашку, как Бланж, с мокрыми волосами и в одних лишь спортивных штанах, опустился передо мной на корточки, коснувшись места чуть ниже ссадины. Я отдернула ногу.

– Сильно болит?

Теперь он смотрел на меня снизу вверх таким взглядом, что я не знала, куда спрятаться. Ему ведь наверняка досталось больше, а я еще и изображаю из себя маленькую девочку.

– Да что я, в детстве коленок не разбивала? – насупилась я и сложила на груди руки, закрыв ими сердце. Как будто если вцепиться в себя сильно-сильно, проще будет сдержать слезы. Почему-то в этот момент вспомнились все те случаи из детства, когда я плакала, изо всех сил сжимая рану и представляя, что, если надавить, она исчезнет, но боясь сказать маме или отчиму.

Бланж аккуратно пощупал лодыжку.

– Вроде ничего не сломано, вывиха тоже нет. Только ссадины. Ну, и синяк размером с Оклахому, – добавил он. А потом, улыбнувшись, вдруг подул на коленку. И тут я расплакалась.

Как будто дыра в душе, которую все эти годы прикрывала листком бумаги, уверяя всех, что все в порядке, вдруг снова оголилась.

– Эй, ты чего? – растерялся Бланж.

Я лишь покачала головой. «Ерунда, не бери в голову». Просто перенервничала. Бывает. Сейчас я возьму себя в руки, и все пройдет. Но он, поднявшись, заключил меня в объятия.

– Жак, ну не плачь. Это же я виноват, не ты. Правда.

Ком в моем горле стал еще больше.

– Не стоило пускать тебя за руль. Тем более вот так, без подготовки.

– Это ты прости меня, – прошептала я, утыкаясь лбом в его мокрую после умывания кожу. – Я не должна была лезть к Марсу. Тем более специально, чтобы тебя позлить.

Он крепче обнял меня, прижав к себе обеими руками. И я готова была врасти в него: мне стало так спокойно в его объятиях.

– И ты меня прости. Я тоже частенько веду себя как идиот, – ответил он, чуть отодвинув меня, чтобы посмотреть в глаза. Обычно в них бушевал ураган. Беспощадная стихия, разрушительная и внезапная. Налетевшая на меня неожиданно, вмиг перевернувшая все в жизни вверх дном. И все, что мне оставалось, – лишь смириться и как-то жить дальше. Но теперь я знала: Бланж мог быть и другим. Тихим и ласковым, как южный ветер, обнимающий за плечи. Именно таким я ощущала его сейчас.

Мы стояли так близко, что при других обстоятельствах я бы ждала, что еще немного – и он меня поцелует. Но Бланж произнес еле слышно:

– Жак, – и как-то странно покраснел, будто первоклассник. – Мне тоже нужна твоя помощь.

– Конечно, – поспешно закивала я, вытирая глаза, еще не зная, что меня ждет.

Он зажмурился, простонав:

– Колючки…

И я прикрыла рукой рот, прошептав в ответ только:

– Ой.

Но деваться уже было некуда.

…Он лежал на кровати в одних лишь штанах, без футболки, лицом вниз, а я сидела сверху, чувствуя себя почти покорительницей горы. Хотя он, конечно, мало был похож на гору. Скорее на канадский холм.

За все время, что мы провели вместе, это был, наверное, первый раз, когда я разглядывала его так близко. Раньше видела либо в экипировке, либо издалека, либо столкнувшись на ходу где-нибудь в ванной и тут же опускала взгляд. Сейчас же, пока он не видел, я могла позволить себе совершенно бесстыдно его изучать.

Коротко подстриженные темные волосы, идеальная линия рук и плеч и ямочка у позвоночника. Его тело было не просто эстетически прекрасно, почти совершенно. Не перекачано, не напичкано протеином, а вылеплено в искусный сосуд из того, что было дано творцом. А он в случае Бланжа уж точно не поскупился. И все это настолько прекрасно, если бы не одно но… Стертый красный след на правом боку и колючки от кактуса…

– Ты точно уверен, что не хочешь позвать Дэма или Лаклана? – в последний раз уточнила я.

Бланж, уткнувшись лбом в подушку, застонал:

– Только если ты мечтаешь о том, как они эту ситуацию еще пять лет вспоминать будут.

– Ну ладно. – Я зажмурилась. – Обещаю, что постараюсь аккуратно.

Закончив со спиной и ссадиной на боку, я замерла, не зная, как действовать дальше, потому что место внизу, скрытое черными боксерами и весьма привлекательно ими обтянутое, пугало до безумия.

«Соберись! – приказала я себе. – В конце концов, все, что тебе нужно пережить, – лишь вид голой мужской задницы».

Я осторожно приподняла резинку двумя пальцами и замерла, как вор, пробравшийся в музей, схвативший алмаз и не знающий теперь, как его вынести. Хорошо, Бланж не видел, как густо покраснели мои щеки. Я оттянула ткань ниже и вскрикнула, выронив пинцет.

– Боже! Ты почему мне не сказал?

– Что такое? – переполошившись, обернулся Бланж. Его глаза были настолько испуганными, что стали размером с пятидесятицентовую монету.

– Ты не говорил, что у тебя там родимое пятно!

– Боже, Жак, ты меня до смерти напугала, – выдохнув, он отвернулся обратно.

– Ты обязан был сказать!

– Ну прости. Не счел момент подходящим.

– А если бы у меня спросили об этом в миграционке? Ты же видел, этот вопрос даже в списке есть. Ты должен был сразу обозначить такую явную деталь!

– И как ты это себе представляешь? – прижимая к себе подушку, пробормотал он. – «Привет, меня зовут Реми. Выходи за меня. И да, кстати, у меня на заднице родинка».

– Боже, Бланж, – простонала я. Но не успела добавить «ты меня убиваешь», как внизу все подозрительно затихли.

– Кажется, мирятся, – раздался голос Дэма.

Мы одновременно повернулись к открытому окну. Я уже представила, как расскажу об этом когда-нибудь Кэсс. И почему-то стало так смешно от происходящего.

Хихикая про себя, я осторожно достала первую колючку, застрявшую в идеальной заднице Бланжа. Благо это оказалось не так сложно. Подцепила еще одну, особо крупную, потянула, но та сломалась пополам.

– Ай, – простонал Бланж, а я шикнула в ответ:

– Лежи смирно.

А сама не смогла сдержаться, выпустив рвущийся на волю смешок. Бланж насупился:

– Смешно тебе, да?

– Что ты, я абсолютно серьезна.

А самой приходилось изо всех сил держаться, чтобы не хихикать.

– Предательница!

И я уже без зазрения совести прыснула.

– Я страдаю тут, между прочим, – обиженно надулся он.

– Прости.

Не сдержавшись, я звонко рассмеялась.

– Ах так? – На его губах заиграла коварная ухмылка. А потом он громко простонал: – О да, Жаклин! Да, милая, да!

Болтовня внизу затихла окончательно.

– Расходимся, они там точно мирятся! – донеслось снаружи.

Теперь уже сам Бланж не мог сдержать самодовольный смех.

– Вот же ты говнюк!

Со всей силы я шлепнула его по заднице и тут же замерла, покраснев, как переспелый помидор. Боже, что я творю. Я же не то хотела. Это случайно вышло.

Бланж, кажется, тоже обалдел от подобной выходки, и до конца дня мы эту тему больше не поднимали.