Глава 26. Финал (Бланж)

– Удачи не желаю. – Лаклан хлопнул меня по плечу. – И надеюсь, твоя безумная идея, что ты никогда не падаешь, выгорит и сегодня.

Я хохотнул, натягивая шлем, и бросил взгляд на трибуны, но не нашел ее. Участники гонки еще не построились: объявили десять минут до старта.

– А знаешь, кажется, она первая, кому на мои успехи и деньги просто плевать. Это так странно, да?

– Возможно, – нахмурился Лаклан. – Я еще плохо ее знаю, но она точно не захлебывается восторгом, глядя на все твои достижения.

Он был прав. С самого первого дня она вела себя нетипично. Никто и никогда бы не догадался, насколько сильно это задевало мою гордость. Мне казалось, я и сам не замечал этого до определённого момента. Пока сам взглянул на нее по-другому. Девчонки перманентно со мной флиртовали, требовали моего внимания, пытались подобраться поближе, ну, или хотя бы, на худой конец, просто взять автограф либо сфотографироваться. Она же плевать с высокой колокольни хотела на мои заслуги.

Каждый раз, когда она закатывала глаза, глядя на один из сложнейших элементов, что я исполнял, или вообще разворачивалась и уходила, чтобы найти занятие поинтереснее, мне хотелось кинуться за ней вслед, чтобы убедиться: она это делает специально. Чтобы меня позлить. Потому что не может человек так безразлично смотреть, как другие превосходят законы гравитации.

– Где она, кстати? – Я повернул голову в сторону и посмотрел наверх.

– Высоко, Реми: на одной из трибун.

– Значит, надо ее спустить.

– Зачем?

– Хочу, чтобы моя девочка пожелала мне удачи.

– Мало ли чего ты хочешь, – хмыкнул Лаклан и развернул мое лицо в обратную сторону, дернув за козырек на шлеме.

– Нет, я серьезно, – произнес я, а потом наконец заметил ее на скамейках.

Она стояла далеко, и я не мог разглядеть выражение ее лица. Но в тот момент, когда наши взгляды встретились, она заметно кивнула, что-то произнося. И вдруг ее выхватила камера. Очевидно, оператор заметил двадцать первый номер на ее футболке, наш безмолвный диалог, и теперь на огромном экране я видел: в ее позе, взгляде, сложенных в нервном жесте пальцах читалось столько волнения, что внутри что-то перевернулось. Это ведь из-за меня?

– Снимите ее оттуда, – скомандовал я охране, жестом попросив, чтобы ее привели.

Те недоуменно переглянулись, но, передав команду по рации, зашевелились. Кто-то подошел к Жак с объяснениями, но она непонимающе замотала головой. И тут уже комментатор подхватил тему, подначивая зрителей.

Раздалось громкое:

– Поприветствуем! Миссис Беланже!

Жак зарделась, снова поймала мой взгляд, и я кивнул, мол, иди сюда.

«Нет», – упрямилась она.

«Да», – уже громче призвал зал. Жак рассмеялась, закрыв ладонями лицо. А потом толпа вместе с охраной подхватила ее на руки, буквально спуская вниз, в мою сторону.

Ее щеки раскраснелись, но это выглядело настолько очаровательно, что я поймал себя на мысли, что уже целую минуту улыбаюсь как дурак. Сняв шлем, я отдал его Лаклану.

– Привет, – сказал, протягивая руку и помогая Жак усесться передо мной, спиной к рулю.

– Что ты делаешь? – спросила она, глядя, как я расстегиваю липучки на перчатках.

«Я буду целовать тебя только в шлем», – когда-то сказала эта девушка. И эти слова вдруг так ярко всплыли в памяти, зависая между нами, словно бросая мне вызов.

Я хотел ее поцеловать. Прямо сейчас. При тысячной толпе и под объективами камер.

– Реми?

Она смотрела мне прямо в глаза, не зная, чего ждать дальше. Я дотронулся до ее щеки, провел большим пальцем по контуру.

– Что? – выдохнула она. – Что ты делаешь?

Я уже слишком сильно приблизился к опасному краю, но не собирался сворачивать и, потянувшись вперед, коснулся ее губ своими. Мягко и осторожно. Так, как целуют, наверное, своих любимых девушек.

Пусть влепит пощечину. Пусть хоть убьет после этого – ничего не могло остановить меня в тот момент. Но расправы не последовало. Ее губы приоткрылись. Дыхание ласкало мою кожу. Жаклин испуганно замерла, как будто не зная, то ли сдаться, то ли бороться, а потом ответила на поцелуй. Чуть прихватив своими губами мои. Сначала медленно, неуверенно. А потом между нами что-то окончательно сломалось, щелкнуло, разлетелось на куски, уничтожая все баррикады. Она запустила ладони в мои волосы, вмиг стирая между нами дистанцию, и мне стало ее катастрофически мало. Потому что на вкус она была похожа на летнюю ночь, на жаркий песок и на лето. От этого поцелуя в голове наступил полнейший бардак.

Зал взорвался визгами и аплодисментами. Комментаторы что-то кричали, а камеры транслировали нас на большой экран. Больше всего на свете я не хотел в этот миг от нее отрываться. Но не мог. Придерживая ее за подбородок, я отстранился. Жак замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Наверняка решив, что все не по-настоящему. Что это игра. И я покачал головой, словно отвечая на этот вопрос. Это не игра. Это то, что я чувствую.

Какие-то четыре недели назад одна только мысль о том, что я так отчаянно буду хотеть эту девчонку, вызвала бы лишь усмешку, а сейчас я изо всех сил старался не поцеловать ее еще раз.

– Это было наше лучшее выступление, – произнесла она, на этот раз сама приблизившись так, что между нашими губами остались какие-то миллиметры, и прошептала: – Только, пожалуйста, будь осторожен. – Едва коснувшись губ, оставила на них мимолетный поцелуй. Тот самый – на удачу.

Улыбнувшись, я ответил:

– Как и всегда.

А потом она отпустила мою руку и побежала обратно на трибуну. А я, снова натягивая перчатки и шлем, не мог перестать думать об этом ее последнем поцелуе. Всего лишь секундное касание, но такое безумно яркое и родное.

Я хотел ее. Господи.

– Реми Беланже, – прозвучал голос комментатора. – Наши поздравления!

И я выжал газ, подстегивая толпу, а потом направил мотоцикл к месту старта.

Марс уже был там. Мы встали каждый на своей позиции. Я повернул голову влево. Он стоял через три человека от меня. На секунду мы встретились взглядами. Может быть, мне показалось, но Марс кивнул. И я кивнул в ответ, мысленно желая удачи.

– Десять секунд до старта!

Я размял шею и пару раз вскинул руки, опустив их на руль.

– Пять секунд!

Мотор мерно гудел, словно успокаивая. Я еще раз взглянул на Марса, вспоминая, как много мы на самом деле прошли, чтобы оба оказаться здесь и, выдохнув, прикрыл глаза.

Первым мотоциклом, который появился в моей жизни вне трека была подержанная хонда. Мне было пятнадцать. Я мог бы рассказать, что купил ее на собственные, заработанные за лето деньги, но это было бы обманом. Я просто продал мотоцикл Лаклана, когда он сбежал, бросив меня разбираться с отцом и его дерьмом самостоятельно. Хотя у моей семьи никогда не было проблем с деньгами. А вот со мной…

Заехав в гараж, я припарковал байк между отцовской машиной и тачкой ярко-малинового цвета, которую он недавно подарил своей новой жене – моей мачехе. Стоило только опустить подножку, как послышался недовольный голос. После побега Лаклана отец на дух не переносил мое увлечение. Но и я много чего в нашей жизни не выносил.

– Как долго я еще должен терпеть в своем доме эту дрянь?

Было сложно, но я сдержался.

Когда тебя растит такой человек, как мой отец, ты автоматически учишься трем вещам: филигранно манипулировать, держать лицо с элегантностью актера, а еще мастерски изображать то, что от тебя требуется. Или не изображать, если человек напротив – тот, кто этому же тебя и научил.

– Поверь, я тоже задаю себе этот вопрос, – ответил я, переводя взгляд в сторону авто его новой пассии. – Ежедневно.

Не то чтобы у меня имелся веский повод ненавидеть его новую женщину. Она не была шаблонно глупа или отвратительна. Просто понравиться мне она не могла в принципе, и на это была лишь одна причина: она не была моей матерью.

– Еще одно слово, Реми… – медленно и четко произнес отец, угрожающе приближаясь.

– И что ты сделаешь? Ударишь? – ухмыльнулся я.

К моим пятнадцати мы стали почти равными соперниками не только по силе, но и по уровню дерзости. Я изо всех сил старался не вырасти похожим на него, но сам не заметил, как именно таким и стал.

– Давай, – сказал я, хотя сам почувствовал тошноту, неминуемо накатывающую, стоило ему в очередной раз замахнуться. И нет, я его давно не боялся. Это было какое-то гадкое чувство, тянущийся из детства страх, от которого я никак не мог избавиться.

Мы замерли, испепеляя друг друга взглядами. Похожие во многом. За исключением глаз. У отца они были холодными – серыми. Мои же достались мне от матери.

– Никак не успокоишься? – процедил он.

– Бумаги подпиши, – с упорством наглой сволочи настаивал я.

Стянув лямку рюкзака с плеча, я дернул молнию и достал оттуда распечатанную кипу листов, скрепленных металлической скобой. Протянул отцу вместе с ручкой.

– Это еще что? – недовольно скривился отец.

– Документы из Штатов, – произнес я. – Сегодня пришли. Они подобрали семью, которая готова взять меня к себе до окончания школы.

Столько лет я обвинял старшего брата, что, как только ему исполнилось восемнадцать, он свалил, а теперь делал то же самое.

– Забудь, – рявкнул отец.

– Что, прости?

Атмосфера внутри гаража накалилась до предела.

– Когда я говорил, что тебе пора повзрослеть, то не имел в виду сваливать в другую страну, как твой брат, Реми, – произнес отец. – Мы говорили о частном закрытом колледже. В Ванкувере.

– Ты же все равно от меня избавляешься… – уже начал я кипеть изнутри.

Но, к сожалению, мы были похожи сильнее, чем мне бы хотелось.

– Тема закрыта!

Он недовольно поджал губы и развернулся, чтобы уйти, но я ему не позволил. Дернул за локоть, заставляя остановиться.

– Какого хрена? – произнес я сквозь зубы. – Ты мечтал, чтобы я съехал? Вот, я готов съехать. Мне даже деньги твои не нужны. Исполнится восемнадцать, и я сниму свою часть наследства, а вы будете жить своей идеальной семьей, никто тебе мозг клевать не будет. Так какая тебе разница?

Он натянуто улыбнулся:

– От меня сбегаешь?

– Что хочешь думай.

На мгновение он как будто и правда задумался.

– Что там? – Кивнул на пачку бумаги с гербом Аризоны на первой странице, зажатую в моей ладони. – Что там в этой Аризоне? Что за семья?

– Обычная.

Если честно, я понятия не имел. Просто ткнул в первую появившуюся заявку, словно пальцем в небо. Увидел приглашение и откликнулся. Я был готов свалить из дома куда угодно, даже если бы они жили на Аляске. Семей, желающих принять по обмену пятнадцатилетнего пацана, оказалось не так уж и много. Либо у большинства были дочери, за безопасность которых родители обычно беспокоятся. Либо не возникало желания связываться с такими взрослыми подростками. В «моей» же новой семье было двое пацанов. Младшему семь, старшему двадцать один, он недавно съехал, и они искали кого-то на подселение.

– Подпиши. – Я еще раз толкнул в руки отца бумаги. Уже уверенней.

А через месяц приземлился в аэропорту города Финикс.

Под подошвами кед – резиновый пол шлюза, на плече – спортивная сумка, потому что взял с собой минимум вещей, а в кармане – несколько тысяч долларов, за которые я продал свой мотоцикл. Деньги отца я принципиально не брал. Решил, пока не получу наследство, сам как-нибудь заработаю.

Сквозь щели пластиковой трубы, по которой я делал первые шаги в свою новую жизнь, тянулся горячий влажный воздух, смешанный с частицами пыли и запахом травы. Пройдя сквозь коридоры, сотканные из ленточных ограждений, и отстояв сотню очередей, я протянул свой канадский паспорт, и пухлый темнокожий офицер миграционного контроля поставил туда штамп.

За пластиковыми воротами в зале прибытия уже толпились люди. Несколько рейсов прибыли одновременно, поэтому там яблоку было негде упасть. Люди смеялись, обнимали друг друга. Кто-то молча катил вперед свои чемоданы. Я не знал, встретят ли меня, или придется добираться самому. А потом заметил табличку с напечатанной фамилией: «БЕЛАНЖЕ» – и чуть ниже в скобках: «Ванкувер». Подошел ближе и протянул руку:

– Приятно познакомиться. Реми Беланже.

Парень, державший табличку, опустил ее. Окинул меня быстрым взглядом, а потом улыбнулся. У него были светло-русые волосы, нехарактерные для латиноамериканцев, как будто сама природа решила нарушить свой же закон. Он же законов никогда не нарушал – но я узнаю об этом гораздо позже.

– Добро пожаловать в Америку! – произнес он, отвечая на рукопожатие. – Надеюсь, тебе у нас понравится. По крайней мере, свою комнату я вычистил. – А потом добавил: – Будем знакомы. Марсель.

…С тех пор прошло шесть лет. В тот день ни он, ни я еще не знали, куда нас это приведет. Как и то, что окажемся здесь сегодня вместе. И только один из нас уедет домой с кубком.

Люди из года в год ищут ответ на вопрос, в чем заключен тот самый ген победителя? Кто-то считал: удача. Марс был уверен: усердие. Про меня же обычно писали: природный талант. Но в этот момент, глядя на ожидающий нашего заезда стадион, я понимал: дело только в одном – в решимости. Быть победителем.

В спорте не бывает вторых мест. Не бывает «почти» и «едва». И именно в такие моменты, как сейчас, когда на карту поставлено все, когда тысячи зрителей замирают в ожидании развязки, ты должен идти ва-банк. И я не собирался отдавать эту победу.