Глава 11. Никита
Время без пятнадцати восемь, но я почему-то не нервничаю. Я уверен, что Ника придет. А еще мне кажется, что «окучивать» ее осталось совсем не долго. Она, конечно, сбежала от меня, когда приперся этот идиот Валера, но побег явно дался ей непросто. Ника меня хочет, это факт. И совсем скоро ее оборона падет, рассыплется в труху.
Быстрей бы!
Мне не терпится избавиться от чертова наваждения и сосредоточиться наконец на работе. Мысли о Нике мешают думать о делах, отвлекают на себя всю мою энергию. И это изматывает. Да что там! Это доводит меня до ручки!
Но будем смотреть правде в глаза: одной горячей ночки, мне, конечно, не хватит. Ника зацепила меня конкретно, и переспать с ней надо раза три-четыре, чтобы «наесться» как следует. Иначе выкинуть эту распутную дурочку из головы не получится. Да! Готов поклясться на «Камасутре»: мне нужны три-четыре раза для воплощения всех своих хотелок. У меня тут уже такая обширная программа нарисовалась, что в одну ночь мы вряд ли уложимся.
Я невольно улыбаюсь, когда представляю, как все будет. А будет все медленно и со вкусом. При свете, конечно (я хочу разглядеть каждый изгиб Никиного тела, каждую ее родинку). Под какую-нибудь слащавую музыку.
Ника такая отзывчивая крошка, что явно не потребует долгих усилий. Впрочем, марафоны меня не пугают: от меня еще ни одна «ледышка» не уходила неудовлетворенной.
Начнем мы с ней с чего-то консервативного, а вот потом…
Вокруг меня начинает собираться толпа желающих попасть на концерт, а я все никак не могу прервать поток фантазий. Ужасно хочется пройти в воображении весь свой внушительный виш-лист. Там так много локаций: душ, диван, ковер, кровать.
Кровать, кстати, особенно прекрасна. Так и вижу, как злючка держится нежными пальчиками за ее изголовье, а я наматываю распущенные Никины волосы на кулак. Нет-нет, я не собираюсь делать ей больно. Просто это будет приятно — почувствовать над ней хоть чуточку первобытной власти.
Мой организм, конечно, охотно откликается на фантазии, приводит все, что нужно для их воплощения, в боевую готовность. Черт!
Я раздраженно выдыхаю. Да уж, понесло тебя, Никитос! Скоро какая-нибудь сердобольная бабуля огреет тебя сумкой, приняв за извращенца.
Я тру лицо ладонями, а потом включаю камеру, которую еще в номере прикрутил к сложенному штативу. Съемки должны меня отвлечь. Всегда отвлекали. Держа штатив на вытянутой руке, я пытаюсь наплести в камеру небольшое послание для подписчиков.
Поначалу слова лезут из меня неохотно, с запинками. Приходится делать несколько дублей. Постепенно, к счастью, кровь возвращается в мозг, речь наконец становится внятной.
— Молодой человек, вы русский? — с какой-то затаенной радостью спрашивает меня неизвестно откуда возникший старичок с тростью.
Мне лень отвечать — ограничиваюсь кивком.
— Боже, какое счастье, что мне попались именно вы, — дедуля расплывается в улыбке и почти кидается мне на шею. — Знаете, я очень плохо говорю по-английски, и меня тут почти не понимают.
Я ловлю себя на мысли, что и по-русски хрыч говорит странно. Похоже, он из Прибалтики: весьма заметно тянет слова и необычно произносит согласные.
Пока я размышляю над его произношением, дед опирается о палку в руках и наклоняет голову набок:
— Вы тут случайно не видели пожилую женщину в зеленой шляпке?
Я с интересом оглядываюсь, но рядом с нами вообще нет людей в шляпах. Пожимаю плечами.
— Нет, не видел.
Старик вздыхает:
— Я всего на две минуты замешкался — и она пропала.
— Кто она? — я тихо проклинаю разговорчивого старикашку, но отключаю камеру, чтобы сосредоточиться на его словах. — Женщина в шляпе?
— Ну да. Моя жена.
— Найдется, — апатично успокаиваю я. — Может, в туалет отошла.
Он некоторое время мнется, а потом вздыхает.
— Знаете, она у меня немного ку-ку. А еще у нее периодически случаются провалы в памяти. Потому мне надо найти ее как можно скорее.
— Кого найти? — раздается позади меня голос Ники.
Я оглядываюсь. Злючка стоит рядом (и когда только подкралась?), с огромным интересом разглядывает меня и старика. Она, кстати, снова переоделась. Теперь на ней платье в клетку — странное такое, словно со старой советской фотки. Впрочем, Нике даже ретро — к лицу.
— Кого надо найти? — переспрашивает злючка с требовательными интонациями.
— Да вот у дедушки жена сбежала, — флегматично поясняю я.
Старик оскорбляется:
— Не сбежала, а потерялась.
— А я как сказал? — я с трудом сдерживаю улыбку.
Ника тихо фыркает и смотрит на старика с сочувствием:
— А где вы видели свою жену в последний раз?
— Да вот тут, — он всей ладонью указывает вправо. — У ларька с сигарами. Она рассказывала мне, как в юности флиртовала с полковником, а потом раз — и тишина…
— Вам надо обратиться к стюардам, — вворачиваю я. — Тут везде камеры, так что персонал быстро найдет вашу женушку.
Старик бледнеет:
— Вы не понимаете… Мне нельзя к стюардам. Говорю же, моя жена не в себе, и, если это откроется, к нам обязательно представят какого-нибудь доктора. Или вообще ссадят нас в ближайшем порту.
— Ладно, — я обреченно киваю. — Я пройду по ближайшим магазинчикам и поищу вашу супругу.
— Правда? — старик даже за сердце хватается. — Вы меня этим очень обяжете. У меня проблемы с суставами, потому поиски даются тяжело.
Я поворачиваюсь к злючке:
— Ты со мной?
— Конечно!
У нее весьма решительный вид, и, заметив это, я улыбаюсь. А все же неплохая девчонка эта Ника! Пусть и придурковатая слегка, зато отзывчивая. Вот Маринка (моя бывшая), ни за что бы не поперлась на поиски кого-то, если уже вырядилась, чтобы идти на концерт. Да и мне бы она мозг вынесла за попытки помочь.
— У вас есть при себе фото жены? — деловито спрашивает старика Ника.
Он с отчаянием на лице мотает головой.
— Может, в телефоне? — подсказываю я.
— Нет, — старик пригорюнивается и достает из кармана этакий бабушкофон. — У меня ничего нет.
— Опишите нам тогда ее на словах, — тут же просит Ника.
— Хорошо. Сейчас! — старик ненадолго задумывается, а потом чуть закатывает глаза, вспоминая женушку. — Седые волосы, голубые глаза, рост примерно как у меня. Одета в красное платье, на ногах — желтые туфельки.
— Желтые туфельки? — с недоумением уточняю я. — С красным платьем и зеленой шляпой?
— Да, — кивает старик и гордо вздергивает подбородок. — Моя супруга большая модница, любит экспериментировать с цветами. Еще у нее, кстати, при себе сумочка кожаная, на ней вышита размалеванная рожа. — Старик вдруг осекается и испуганно осматривается по сторонам. — Ой, тьфу ты! Я хотел сказать, лицо. Лицо какой-то художницы.
Я ухмыляюсь. Да уж! Не бабуля, а попугайчик. Найти ее, наверное, будет нетрудно.
Судя по выражению Никиных глаз, она думает так же.
— А еще какие-нибудь приметы есть? — на всякий случай уточняю я.
— Э… — старик теребит переносицу. — Ну, она очень красивая. Такая красивая, что просто глаз не оторвать! Иногда я проснусь утром и смотрю на нее, смотрю, пока шею судорогой не сведет…
— А как ее, кстати, зовут? — спохватывается Ника.
— Я называю ее «Пушинка», — довольным тоном делится старик, — а на имя она вряд ли откликнется, особенно если у нее опять случился приступ амнезии.
Ника достает из сумочки мобильник и записывает в него номер старика, чтобы мы не потеряли друг друга, после этого я и она тут же отправляемся на поиски. Когда мы немного отдаляемся от старика, злючка вдруг ухмыляется:
— Не ожидала от тебя подобного, Петров.
Интонация у нее непонятная: уважение нанизывается на сарказм, как мясо на шампур.
— Ты сейчас о чем? — спрашиваю я и на мгновение даже перестаю оглядываться по сторонам.
Она смотрит на меня с чуть заметным презрением:
— Не думала, что ты бросишься искать какую-то чужую, выжившую из ума старушку.
— И напрасно, — парирую я. — Я всегда рад прийти на помощь соотечественникам.
— Но мы же можем опоздать на шоу, — с издевательской интонацией напоминает она и следит за моей реакцией. — Как же твои видео? Как же рейтинги?
— Тут эти шоу проходят ежедневно. Ничего страшного не случится, если одно пропустим. Впрочем, если тебе не терпится попасть на концерт, могу отдать билет. Вали, а я сам разыщу бабусю.
— Нет, — мотает головой она. — Я вообще не хочу ни на какой концерт. С детства их терпеть не могу. Это же пытка настоящая — кучу времени провести в одной позе и без движения, пусть и под музыку.
— Любишь менять позы? — невольно ухмыляюсь я. — Учту.
Она чуть краснеет, ее ноздри раздуваются от плохо скрываемой ярости.
Нет, что ни говори, а Ника странная девушка. Как фотки постить полуголые в интернете — так она не смущается, а от моих мелких подколок — сразу в краску. Впрочем, у меня и в мыслях не было ее злить. Я сую штатив с камерой под мышку и примирительно обнимаю Нику за плечи. Она вздрагивает и морщится так, будто ей больно.
— Что в этот раз? — бурчу я раздосадовано. — Обгорела на солнце?
— Да, — быстро соглашается она. — Так что лучше убери от меня свои лапы — прояви гуманизм.
Я покорно перевожу руку с ее плеч на поясницу. Она снова вздрагивает и потирает спину с самым несчастным видом. Неужели опять захотела поиграть в недотрогу?
— Есть идеи, куда старушка могла деться? — нарочито бодрым голосом интересуется Ника.
— Нет. Я думал, это ты что-нибудь придумаешь: все же тебе ближе беспощадная женская логика.
В ее глазах снова пляшут искорки ярости.
— Решил поупражняться в мизогинии?
— Нет, я серьезно. Давай, Ник, напряги извилины и скажи: если бы тебе перевалило за семьдесят и захотелось сбежать от мужа, куда бы ты отправилась?
Она хмурит брови:
— Я бы двинула в буфет. Но у меня не бывает приступов амнезии.
Мы заглядываем в пару ближайших магазинчиков, но там почти нет посетителей. Только несколько молодых девушек таскаются с пакетами от стойки к стойке.
— Обычно любая ситуация, связанная с чокнутыми, развивается по самому ужасному сценарию, — философски замечаю я. — Так что неплохо бы прикинуть, что самое безумное может учинить бабуля.
— Самое безумное? — Ника задумывается. — Наверное, она может станцевать чечетку на рояле.
— Ты смеешься? Откуда здесь рояль?
— От верблюда, — сердито огрызается злючка, — вообще-то тут имеется лаунж-зона с роялем.
— Как это я ее пропустил? — бормочу я себе под нос, а Ника уже бежит вприпрыжку в неизвестном направлении.
Я, конечно, тоже прибавляю хода и спешу за ней. Через минуту мы оказываемся в каком-то закутке с кустами и креслами. И да, там есть рояль — черный, старый, выглядящий невероятно дорого. За роялем сидит худенький паренек, что-то наигрывает.
Ника встревожено озирается. В лаунж-зоне полно бабуль в красных платьях.
— В шляпе никого, — с разочарованием констатирую я.
— Да, но она могла снять шляпу.
Мы с Никой почти одновременно переводим взгляд на ноги присутствующих любительниц музыки.
— Желтых туфель вроде нет. — Ника вздыхает и тут же сама себе возражает: — Хотя что понимать под желтым? Может, дедуля имел в виду бежевый цвет или персиковый?
Ох, уж эти девушки! Создают себе проблемы на пустом месте. Я подхожу к музыканту, похлопываю его по плечу. Парень чуть вздрагивает и, конечно, перестает играть.
— Уан момент плис, — бормочу я, а потом громче рявкаю: — Эй, дамы, пушинки среди вас есть?
Пожилые женщины глядят на меня с недоумением. Не похоже, что кто-то из них понимает по-русски.
— Пушинки, ау? — на всякий случай еще раз повторяю я, а потом возвращаюсь к Нике. — Не, тут ее точно нет. Пошли проверим версию с буфетом.
Ника закусывает губу и смотрит сквозь меня. Вид у нее, кстати, какой-то замученный. Хотя, может, мне кажется.
К нам вдруг подваливает официантка. На ее подносе несколько бокалов с разноцветными напитками. Официантка на английском лопочет что-то про промоакцию и предлагает нам по алкогольному коктейлю. Я отказываюсь, а вот Ника вдруг соглашается. Она махом опрокидывает в себя стакан с какой-то красной фигней и морщится. Я даже присвистываю от ее прыти. Официантка, впрочем, тоже слегка удивленна.
— Вообще, я почти не пью, — зачем-то говорит ей Ника по-английски.
— Ну да, ну да, — бормочу я на русском. — Сегодня ты просто образец трезвости. Сначала с англичанином каким-то хлебала, теперь тут.
— Просто я сейчас неважно себя чувствую, — продолжает оправдываться она.
— Пойдем уже, «трезвенница», пока совсем не наклюкалась, — я хватаю ею за руку и пытаюсь тащить к буфету.
Ника вырывается:
— Слушай, Петров, а чего ты мне тут указываешь, а? Ты мне — кто, папочка?
Она решительно берет с подноса еще один бокал с коктейлем и демонстративно опустошает и его.
— Нет-нет, — лопочет обескураженная официантка. — Только один напиток на человека.
— Ой, извините, не поняла. Но это ничего. Считайте, что я выпила коктейль вот этого хлыща. — Ника с расхрабрившимся видом тычет в меня пальцем.
Официантка поспешно ретируется, а я только удивленно приподнимаю одну бровь. Лицо Ники идет нездоровыми пятнами. Злючка делает шаг и чуть пошатывается. Я поспешно подхватываю ее под локоть.
— Ногу подвернула, — говорит она с легким замешательством, а потом наигранно хихикает.
— Смотри шею себе не сверни, «трезвенница», — я с неприязнью кошусь на ее высоченные каблуки.
— Я в норме, — сердито восклицает Ника и вырывает у меня свой локоть. — И нечего меня лапать по любому поводу.
Я раздраженно выдыхаю и, развернувшись, иду к буфету. Ника поспешно шагает следом. Мне кажется, или цокот ее каблуков звучит как-то неуверенно?
В буфете настоящее столпотворение и очень шумно. Все спешат поделиться впечатлениями, накопленными за день. Пожилых женщин среди любителей нажраться на ночь тоже хватает, но, к счастью, в красном теток совсем мало — человек пять.
— Давай разделимся, — предлагает Ника, оглядев зал, — ты опроси тех, кто сидит у окна, а я возьму на себя остальных.
Я киваю и начинаю бродить между столов. Разговоры с пожилыми дамами даются мне с трудом, потому что я стараюсь не выпускать из вида злючку. Мне не нравится ее состояние. Походка у нее неуверенная, движения разболтанные. Такое чувство, что еще минута — и она завалится под какой-нибудь стол.
— И что ты таращишься? — злобно восклицает Ника, заметив мое внимание. — Я своих «красненьких» почти всех опросила, а ты все еще в начале зала трешься.
— Не нервничай, сейчас ускорюсь, — уверяю я и улыбаюсь очередной пожилой тетке. — Вы — Пушинка? Нет? Приятного вечера…
Минут через десять мы с Никой заканчиваем шастать по залу и встречаемся у входа.
— Ну что? — На ее лице написано разочарование. — Куда теперь?
— Вернемся к магазинам. Мы ведь далеко не все обошли.
— По-моему, это уже бессмысленно. — Она едва заметно вздыхает. — Пока мы бегали по кораблю, бабуля уже сто раз могла сесть в лифт и слинять в любом направлении.
— И что ты предлагаешь?
— Мне кажется, без стюардов нам ее не найти.
— А, по-моему, ты слишком рано отчаиваешься, — возражаю я.
Во мне просыпается странный азарт. Хочется непременно найти чертову бабку самостоятельно.
Я обнимаю Нику за талию и вывожу в коридор. Она больше не вздрагивает и не вырывается, наоборот, как-то вся обмякает.
— Еще минут пятнадцать поищем, и, если не найдем, обратимся к стюардам, — обещаю я.
— Хорошо, — послушно бормочет она и льнет ко мне всем телом.
Меня эта ее внезапно проклюнувшаяся покорность напрягает. Наверное, Ника и правда не привыкла к алкоголю: уж как-то слишком сильно ее развезло от двух коктейлей. И как же это не вовремя, блин! У меня такие планы были на продолжение вечера, а теперь что? Сейчас Ника, конечно, сговорчивей, но мне вот так — по пьяни — не надо. Я хочу, чтобы она была в ясном сознании, когда будет просить меня не останавливаться.
Я решительно завожу Нику в ближайшую кофейню и заказываю нам обоим по двойному эспрессо. Злючка смотрит на меня как на сумасшедшего:
— Петров, ты спятил? Какой эспрессо, к чертовой бабушке? Ты бы еще на массаж сходил сейчас.
— Тебе идет, — говорю я и улыбаюсь.
— Что? — Ее брови недоуменно лезут на лоб.
— Тебе идет, когда ругаешься.
Она несильно ударяет меня кулаком в грудь:
— Идиот!
— Есть немного, — поддакиваю я и, ведомый каким-то внезапным наваждением, глажу ее по волосам. Волосы у Ники невероятно мягкие, их щекотные прикосновения к моей коже вызывают мурашки. Я невольно поддаюсь соблазном и ныряю ладонью под распущенные злючкины пряди, полностью зарываюсь в них пальцами. А потом чуть поглаживаю Никин затылок и шею. Она закрывает глаза.
— Приятно? — тихо спрашиваю я.
Ника вздрагивает и отшатывается. Видимо, осознает, как все выглядит со стороны.
Бариста подает нам стаканы с кофе. Мы довольно быстро опустошаем их, а потом снова таскаемся по променаду, заглядываем в витрины магазинов и окна ресторанчиков. Мне, правда, теперь совсем тяжело сосредоточиться на поисках. Ника идет чуть впереди, и я не могу оторвать взгляда от ее аппетитной попки.
Возле окна одного из баров Ника вдруг застывает как вкопанная.
— Что? — я поспешно подхожу к ней и тоже заглядываю через окно в зал. Никаких красных платьев там и в помине нет.
— Шляпа, — говорит Ника и указывает на какую-то необъятную толстуху, взгромоздившуюся на барный стульчик. — Зеленая.
— Ну да, — соглашаюсь я. — Вот только платье на этой тетке тоже зеленое, а не красное.
Ника встает на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть толстуху, а через секунду почти подпрыгивает:
— А сумка с мордой!
— Но ведь платье…
Ника оглядывается на меня с шальным выражением лица:
— Мы должны поговорить с этой женщиной. Возможно, Пушинка отдала ей свои шляпу и сумку.
— Да ну, бред! Наверное, это просто маленькое совпадение.
— Ничего не бред, — горячится злючка. — За все время, что мы таскаемся тут, мне не встретилось ни одной женщины в зеленой шляпе.
Я еще раз оглядываю толстуху на стульчике. Она оживленно болтает с двумя пожилыми мужчинами, и посиделки у них, кажется, довольно веселые. Все трое поочередно хохочут и то и дело отхлебывают из высоких стаканов пиво.
— Ой, — Ника вдруг чуть вздрагивает, — а может, эта тетка — мошенница? Воспользовалась доверчивостью больного человека, обчистила до нитки.
— А это мысль! — соглашаюсь я. — Лицо у нее такое противное — прямо как из криминальной сводки.
— И что же нам делать?
— Блин, не знаю… Надо подумать.
— Ну думай, рыцарь, думай, — Ника обидно хмыкает, а потом решительно идет к дверям.
Я бросаюсь за ней:
— Подожди! Что ты собралась делать?
Ника и не думает отчитываться — ныряет в бар и с нахальным видом подваливает к толстухе:
— Здрасьте!
Та перестает ржать, как лошадь, и разворачивается всем телом к злючке:
— А?
— У вас такая сумка красивая! — пьяно хихикает Ника. — Вы где такую отхватили?
— На блошином рынке в Варшаве, — с легким вызовом отвечает тетка по-русски. — Там всегда очень хорошо уступают. А что?
Я вдруг весь подбираюсь. Акцент! У тетки такой же акцент, как у деда, которому мы тут вдвоем бросились помогать. И это явно неспроста, но я все никак не могу понять, как увязать эту деталь со всей ситуацией.
— А мне кажется, вы эту сумку сперли! — восклицает Ника и чуть притопывает. — Сперли у старой больной женщины.
Лицо толстухи идет зелеными пятнами.
— ДеФочка, ты не в себе? Я не воровка. Я купила!
Я смотрю на ее желтые туфли, и в голове у меня щелкает. Твою ж мать! Да это же…
— А вот мы сейчас позовем полицию — и пусть разбирается! — кричит Ника и делает максимально грозный вид. У нее чуть ли пар из ушей не идет. Вот только такая ее грозность никак не вяжется с осоловелым взглядом.
Я отодвигаю Нику в сторону и встаю перед толстухой:
— Пушинка?
Та дергается от неожиданности и смотрит на меня с недоумением:
— Откуда вы знаете мое домашнее прозвище, молодой человек? Мы знакомы?
— Я знаю вашего мужа. Полчаса назад с ним познакомился.
— Что? — Ника смотрит на меня с неподдельным изумлением. — Петров, ты в своем уме? Какая же это Пушинка? Вообще, ни капли не похожа.
— Любовь слепа, Ника, — философски замечаю я, а потом снова обращаюсь к толстухе: — Ваш муж вас ищет, Пушинка. Правда, он почему-то сказал нам, что вы в красном платье.
Толстуха быстро допивает свое пиво, а потом улыбается мне с нахальным кокетством:
— Тарас дальтоник, впрочем, его мужского достоинства это нисколько не умаляет… Кстати, вы не знаете, почему эта девушка, — она с неприязнью указывает на Нику, перетаптывающуюся с ноги на ногу, — обвиняет меня в воровстве.
— Извините, — спохватывается Ника и становится пунцовой до корней волос. — Я просто обозналась…
— Моя подруга немного не в себе, — доверительно сообщаю я. — За ней глаз да глаз, ну вы понимаете?
Толстуха сочувственно кивает, а потом достает из сумочки зеркальце — проверяет макияж:
— Значит, Тарас таки вспомнил о моем существовании? Ну надо же! Я думала, он так до вечера и простоит у этих сигар. — Она разворачивается к своим собеседникам и игриво улыбается: — Простите, мальчики, но мне пора.
Мужчины переглядываются, а потом, перебивая друг друга, начинают что-то втирать Пушинке по-немецки. Они говорят так быстро, что я почти ничего не понимаю. Вид у обоих чрезвычайно расстроенный.
— Что они говорят? — с любопытством переспрашивает Ника.
Толстуха пожимает плечами:
— Понятия не имею.
Она неуклюже сползает со стульчика и одергивает платье:
— Я готова. Ведите меня к Тарасу.
Ника достает из сумки телефон:
— Сейчас! Надо только выяснить, где он.
— Подожди, не звони, — останавливаю я. — Давай я.
— Чего это? — она чуть ли не оскорбляется.
— Мы сейчас в открытом море, — с ухмылкой напоминаю я, — тут мобильная связь идет через спутник, так что с тебя сдерут кучу денег.
— Беспокоишься о моих финансах? С чего это? Хотя ладно, уговорил. Звони ты.
Она диктует мне номер, и я тут же дозваниваюсь до старика. Оказывается, тот все еще трется у ларька с сигарами — ждет вестей. Даже каюту свою не проверил на предмет возвращения женушки.
— Стойте, где стоите! — требую я. — Сейчас мы подойдем.
— Вы нашли ее? — с надеждой уточняет старик. — Она не хулиганит?
Я ничего не отвечаю — быстрей сбрасываю, чтобы содрали денег поменьше.
Через пару минут мы все вместе подходим к ларьку с сигарами. Старик сидит на скамейке и с увлечением читает какой-то журнал. Вид у него весьма умиротворенный и счастливый.
— Кхе-кхе! — нависает над ним толстуха.
Старик меняется в лице и, отшвырнув журнальчик, подскакивает на ноги:
— Пушинка? Боже, наконец-то! Я просто с ног сбился в поисках!
— Серьезно?
— Конечно! — горячо убеждает он. — Жизнь без тебя как день без солнца. Я тут чуть не высох от тоски, чуть не умер…
Толстуха подставляет ему щеку, и он припадает к ней поцелуем. А потом они берутся за ручки и, не сказав нам и слова благодарности, с блаженными лицами уплывают прочь.
М-да! Любовь-морковь делает с людьми страшные вещи. Я поворачиваюсь к Нике, чтобы поделиться этим умозаключением, но замечаю, что она выглядит так, будто через пару секунд грохнется в обморок. В лице нет ни кровинки, губы пересохли, а взгляд затуманился и бессмысленно блуждает.
— Эй, ты в порядке?
— Что-то голова немного кружится, — бормочет Ника несчастным голосом. — Наверное, это от духоты. Я с детства очень плохо духоту переношу.
Я с трудом прячу несвоевременную улыбку. Конечно-конечно, именно духота тебя и довела. Впрочем, сочувствие во мне все равно побеждает злорадство.
— Тебе надо на свежий воздух. Давай немного прогуляемся по верхней палубе?
Она слабо кивает. Я обнимаю ее за талию и веду к лифтам.