Глава 12. Вероника

Зачем я пила эти чертовы коктейли, а? Теперь все плывет и качается, а еще к горлу то и дело подкатывает тошнота. Кажется, мне еще никогда не было так плохо. Фу!

Я облокачиваюсь спиной о стенку лифта и на мгновение закрываю глаза. Все — из-за Петрова! Все из-за этого гада! Если бы не он, мне бы и в голову не пришло мазаться дурацкой мазью от растяжений. И сейчас мне не было бы так плохо.

Дело в том, что я немного не рассчитала эффект жгучего перца.

Когда я встретилась с Петровым, кожу стало печь так, что захотелось повизгивать от боли. Если бы мы были на концерте, я бы немедленно слиняла к себе, приняла душ. Но нас угораздило ввязаться в эти нелепые поиски. Я просто не могла уйти к себе и не уронить собственного достоинства. А терпеть жар от мази было невыносимо. И, конечно, мне подумалось, что один коктейль исправит дело, снизит, так сказать, болевые ощущения.

Ага! Лучше бы та официантка к нам совсем не приближалась…

Хотя чего это я? Дело не в ней. От одного коктейля меня бы так не повело. Но Петров начал глумиться. Как всегда, начал глумиться. Меня так взбесило пренебрежение в его взгляде, что я, сама не зная зачем, опустошила еще один стакан. Да уж! Я, конечно, тоже хороша, но, видимо, мозги от боли у меня совершенно отключились.

Лифт тренькает и открывает двери.

— Пойдем, — ласково говорит Петров и, обняв меня за плечи, выводит на верхнюю палубу. Прямо как маленькую.

Свежий морской воздух реально прочищает мозги. Мне моментально становится легче, все вокруг начинает качаться не так рьяно.

Несколько минут я и Петров просто молча прогуливаемся. К счастью, Никита молчит. К его счастью! Если бы он снова попытался меня подкалывать, я бы его просто убила. Скинула бы за борт — и поминай как звали.

Через некоторое время мне вспоминается «спасенная» парочка. «А все-таки они весьма колоритно смотрелись вместе», — думаю я и невольно улыбаюсь.

— Тебе лучше? — с надеждой спрашивает Петров, заметив мою улыбку.

— Вроде того. Говорю же, это все из-за духоты, — я подхожу к перилам и застываю, вглядываюсь в темноту.

Интересно, как наш лайнер выглядит со стороны? Наверное, он напоминает новогоднюю елку — весь сверкает, переливается огнями.

Петров подходит ко мне вплотную, останавливается позади. Я чувствую его дыхание на своей макушке, и ноги почему-то подгибаются. Хотя чего удивляться? Алкоголь из моей крови еще не выветрился — вот и последствия. У меня нет никакого желания отодвинуться. Наоборот, хочется чего-то не совсем понятного. Может быть, нежности?

Свежий ветер остужает мое разгоряченное лицо. Я невольно ежусь, обхватываю плечи руками. А все-таки Женька была права — кофта на палубе очень даже к месту.

— Замерзла? — спрашивает Петров чуть хрипло.

Я не отвечаю. Не хочется.

Не дождавшись ответа, он притягивает меня к себе. В одной руке Никита все еще держит штатив, а вот вторую кладет мне на живот. Его ладонь горячая-горячая и странно приятная. Она будто прожигает меня насквозь. Да что там! Все тело Петрова опаляет меня жаром так, что дыхание перехватывает. Я закрываю глаза и смакую будоражащие ощущения.

Впрочем, очень быстро мне их становится мало. Мысли сворачивают в неприличном направлении.

— Мы совсем ничего не сняли, — грустно констатирую я, пытаясь воспоминаниями о работе хоть немного отвлечься от горячечного состояния.

— Ничего страшного, — тихо и прямо мне в ухо говорит Петров. — Завтра обязательно снимем что-нибудь классное.

Его чуть севший голос почему-то доводит меня до мурашек. Я, кажется, окончательно слетаю с катушек. Мне хочется, чтобы Никита уже дел куда-то свою дурацкую камеру и обнял меня обеими руками. Мне хочется ощутить его обнаженной кожей. Хочется, чтобы его пальцы проникли под мое пуританское платье и оставили на груди и бедрах горячие разводы.

А еще все вдруг становится неважным. Давняя неприязнь, мои предположения о том, что Петров пытается меня соблазнить. Все!

— Знаешь, а я бы сняла обзор твоей каюты, — говорю я, а голос предательски заплетается.

— Завтра снимешь, — вкрадчиво обещает Никита, — а сейчас тебе лучше поспать. И выпить каких-нибудь адсорбентов, иначе утром будешь умирать от мигрени.

Я даже не верю своим ушам. Он уклоняется от возможности пригласить меня в гости? С чего вдруг? Если он все-таки с кем-то спорил, это странно. Другой бы на его месте, наоборот, поспешил воспользоваться моментом. Говорят же, что пьяную девушку легче легкого затащить в постель.

Петров ерошит мои волосы, а потом чуть отгибает ворот дурацкого платья и целует меня в шею. Мне безумно приятно, но я не спешу делиться эмоциями.

— Господи, что это? — через пару секунд изумляется Петров.

— Ты о чем?

— Поцеловал тебя — и теперь губы как-то странно печет.

— А-ха-ха! — я почти складываюсь пополам от смеха. — Это мазь.

— Какая еще мазь?

— От растяжений!

— Ты что, шею потянула?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Почти.

— И как же тебя угораздило?

— Лучше тебе не знать, — отшучиваюсь я: не рассказывать же, в самом деле, о том, что мазалась, чтобы не чувствовать притяжения к нему.

Петров отступает в сторону и как будто мрачнеет, с нарочитым вниманием вглядывается в темную воду далеко внизу. И как это понимать? Мне становится досадно от того, что я больше не могу наслаждаться теплом его тела. Но выпрашивать новых объятий — жалко и унизительно. Я просто сжимаю руками перила и молчу.

Никита тоже ничего не говорит минуты две, а потом вдруг еще больше хмурится:

— Нам не стоит долго здесь стоять: ты можешь простудиться. Пойдем, я провожу тебя до каюты.

— Да я и сама могу дойти. Не маленькая.

— Пойдем, — требовательно повторяет он, а потом разворачивается и быстро идет к лифтам.

Я семеню за ним, как нашкодивший щенок. И мне почему-то ужасно, ужасно грустно.

Когда мы заходим в лифт и Петров нажимает на нужную кнопку, моя гордость падает навзничь под натиском любопытства.

— Эй, — я легонько трогаю Никиту за плечо. — Ты обиделся на что-то?

— Нет.

Он разворачивается и прожигает меня насквозь долгим-долгим взглядом.

— Что у тебя с этим иностранцем?

— Каким еще иностранцем? — я даже не сразу понимаю, о ком речь.

— С которым ты сегодня распивала «кофеек».

— А! Ты про Джона. У нас с ним ничего: мы даже не друзья, просто пересеклись пару раз.

— Точно?

— Точнее не бывает!

Никита улыбается, делает шаг ко мне и почти вжимает меня в стену лифта. Я от неожиданности замираю, как заяц перед удавом. Сердце стучит так сильно, что, кажется, своим грохотом вот-вот заглушит гудение лифта.

Петров осторожно поглаживает мое лицо пальцами: ласково очерчивает мои виски, обводит легкими касаниями губы. Мне так приятно, что ноги становятся ватными. А еще мне очень-очень стыдно от того, что приятно. Но сил оттолкнуть Петрова у меня нет.

Двери лифта открываются на моей палубе.

— Я пойду, — довольно жалобно бормочу я.

— Иди, — Петров наклоняется и по-хозяйски целует меня в губы. А я не сопротивляюсь. Но это все алкоголь. Точно он!

— Спокойной ночи, Ника! — тихо говорит Никита, когда поцелуй заканчивается, а потом нежно, но уверенно выталкивает меня из лифта. — Приятных снов.

***

Первое, что я чувствую, когда просыпаюсь на следующее утро, — это стыд. Мне даже вспоминать не хочется, как вчера я млела от прикосновений Петрова и его поцелуев, как напрашивалась к нему в гости. Вот что на меня нашло, а? Это же просто позор. Позорище!

Я утыкаюсь лицом в подушку и напрягаю всю свою волю, чтобы не зарычать от злости на себя.

Спустя какое-то время мне, к счастью, становится легче. В голову закрадывается мысль, что Петров ходил на курсы пикапа, потому меня и будоражит так наше общение. Правда, подобные фантазии «греют» совсем недолго. Покрутив в голове пару вчерашних стычек с Петровым, я обреченно вздыхаю. Нет, дело не в нем (ничего особенного Никита не делает). Дело — во мне. Мне уже двадцать два, а личной жизни у меня толком и не было. В студенческие годы я еще изредка ходила на свидания, а вот после окончания универа совсем на них забила — с головой нырнула в работу. Со стороны, наверное, кажется, будто меня какой-нибудь трудоголик покусал.

Хотя чего там? Я еще в детстве была деловой колбасой. Пока другие девочки читали сказки о принцессах, я штудировала папину энциклопедию, посвященную географическим открытиям. Пока одноклассницы тискались с мальчишками на дискотеках, я «мучила» «Фотошоп».

Но против природы не попрешь. Проклятые гормоны требуют от меня рожать деточек, потому-то у меня и срывает крышу в присутствии Петрова. Из-за нашего совместного проекта я вынуждена подпускать его слишком близко — естественно, запускается химия, отключаются мозги. И, похоже, с этим ничего не поделать. Разве только переориентировать свои чувства на кого-то другого.

Да! Точно!

Я даже сажусь на постели, окрыленная этой идеей. Мне срочно нужен парень! Мне нужен человек, с которым я смогу утолить это дурацкое половое влечение. Чтобы не достаться врагу, надо быстренько отдаться кому-нибудь другому.

— Ты чего такая счастливая? — спрашивает меня Женька, которая тоже проснулась и потягивается.

— А с чего мне грустить? День сегодня явно будет классный.

Когда она собирается еще что-то сказать, в дверь нашей каюты громко стучат.

— Кто это? — изумленно спрашивает Женька.

— Не знаю.

Она сползает с кровати и идет открывать. За дверью обнаруживается Валера, вид у него немного смущенный.

— Доброе утро, девушки, — говорит Валера, пялясь себе под ноги. — Никита просил передать, что ждет вас в десять утра в буфете для того, чтобы обсудить планы на день.

— Хорошо! — кричу я с кровати и улыбаюсь. — Мы подойдем.

Он уже разворачивается, чтобы уйти, как Женька вдруг хватает его за рукав:

— Валера, подожди.

— Что? — он вздрагивает и становится таким красным, что даже странно.

— Ты мог бы мне кое в чем помочь?

Я даже чуть ерзаю, не в силах понять, что Женька задумала. Сестра же расслабленно облокачивается о косяк и щебечет:

— Мне в художке на лето задали нарисовать серию портретов. Мне нужны интересные лица, и у тебя как раз такое. Ты не мог бы мне сегодня попозировать немного?

— Я? — он даже слегка пятится назад.

— Ага!

— Нет, — неожиданно твердо отказывается Валера. — Я не могу.

— Может, тогда завтра?

— Нет, я никогда не могу, — вжимая голову в плечи, твердит он. — Я ведь здесь не отдыхаю, у меня нет времени позировать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Неужели ты не можешь выкроить хотя бы двадцать минут? — раздражается Женька.

— К сожалению, нет. Мне, кстати, даже сейчас надо спешить, — говорит Валера и чуть ли не вприпрыжку уносится к лифтам.

Женька поворачивается ко мне с мрачным видом:

— Видала? Такое чувство, он меня боится.

Я только руками развожу.

Я и Женька заявляемся в буфет за полчаса до назначенного времени. Во-первых, мне хочется успеть поесть до встречи с Петровым (в его присутствии у меня явно аппетит пропадет). Во-вторых, я надеюсь немедленно подцепить себе кого-нибудь, чтобы освободиться наконец от диктатуры примитивных инстинктов.

— Ой, а где все? — при виде почти пустого зала у меня портится настроение.

— Наверное, на берегу, — предполагает Женька. — Наш лайнер пришвартовался в Мессине еще в восемь утра, погода хорошая, вот народ и ринулся по местным кафешкам.

— Черт! Черт! — тихо бурчу я и шарю взглядом по ближайшим столам.

Как же не вовремя эта Мессина, это безлюдье! Хотя подождите, рано паниковать — справа по курсу все же имеется вполне симпатичное лицо.

Мое сердце пропускает удар.

— Ник, тебе сырников положить? — заботливым голосом спрашивает Женька, внимательно изучая стойки с едой.

— Положи, — я прищуриваюсь, чтобы углядеть, есть ли у заинтересовавшего меня парня обручальное кольцо. Он сидит довольно далеко — у окна. У него светлые глаза и почти белые волосы. Мне плохо видно его руки, но кольца, кажется, все же не наблюдается.

— Держи! — Женька вручает мне поднос с двумя тарелками. — Что пить будем?

— Все равно.

Она добавляет на мой поднос два стакана апельсинового сока и оглядывает зал:

— Где сядем?

— Иди за мной! — говорю я и решительно двигаю к выбранному парню.

Вообще, я не привыкла навязываться, но сейчас придется задвинуть подальше собственные принципы. Время поджимает.

— Доброе утро! — я игриво улыбаюсь намеченному блондину и нагло плюхаю свой поднос на его стол. — Как поживаете?

— Что? — чуть обескуражено спрашивает он по-английски. — Я не понимаю…

Я сажусь напротив него и здороваюсь уже на инглише. Женька стоит рядом с подвисшим выражением.

— Садись! — командую я и отодвигаю соседний стул.

— За… зачем?

— Нам нужна языковая практика, — нагло вру я.

Немного помявшись, сестра все же присаживается рядом.

— Девушки, вам — что, места мало? — блондин удивленно оглядывает сначала зал, а потом нас.

— Мы всегда садимся здесь. Это наш столик, — я пытаюсь добавить кокетства в свою улыбку. — А вы что, социофоб?

— Нет.

— Ну и прекрасно!

Я складываю руки на столе, как школьница: одну на другую, а потом чуть подаюсь вперед, чтобы привлечь внимание блондина к своей груди, так и норовящей выскользнуть в вырез майки. Блондин чуть напрягается, но взгляд у него скользит куда надо.

— Как вам круиз? — игриво спрашиваю я. — Нравится?

— Неплохо, — говорит блондин и нервно покашливает.

— Я тоже в восторге.

— Питер, что это за девушки? — раздается справа от нас удивленный женский голос.

Я поворачиваюсь туда и вижу чуть нахмуренную девицу с тарелкой пирожных.

— Я не знаю, дорогая, — заискивающе бормочет блондин и идет красными пятнами. — Они говорят, что это их столик.

— Что за бред?

— Кажется, они русские, — виновато поясняет он. — Русские всегда очень странно себя ведут.

— И правда! — соглашается она, поглядывая на нас так, будто мы можем вылить ей на голову свой сок. — Может, пересядем в другое место?

— Отличная идея, милая!

Блондин немедленно подхватывает свою тарелку с бутерами, и парочка быстро удаляется от нас в другой конец зала.

М-да! Невезуха какая-то. Но я не из тех, кто легко сдается. Съев пару сырников, я еще раз оглядываю людей вокруг. Как ни печально, но среди них преобладают граждане пенсионного возраста.

— Ника, у тебя все нормально? — взволнованно спрашивает Женька.

— Конечно.

Мой ищущий взгляд неожиданно перехватывает мускулистый брюнет через два столика от нас. Лицо у него не слишком привлекательное и даже чуток агрессивное, зато взгляд явно заинтересованный.

Брюнет в буфете не один — рядом с ним сидит еще один мускулистый мэн с блестящей лысиной. Оба парня почти раздевают меня взглядом. В другой раз, я бы держалась от таких «озабоченных» подальше, но сейчас выбирать не приходится.

Я закусываю губу. Так, мэн с лысиной, конечно, сразу мимо, а вот с брюнетом, может, что-то и получится. Есть в нем что-то такое… Притягательное.

Я поворачиваюсь к сестре:

— Женечек, я пойду поболтаю вон с теми двумя накачанными перцами, а ты доедай сырники и возвращайся в каюту.

Женька прослеживает мой взгляд и чуть вздрагивает:

— Господи, Ника, зачем тебе болтать с этими хмырями?

— Просто так. Для развития коммуникабельности.

— У тебя и так коммуникабельность на «пятерку». Не нужно лезть к этим двоим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Это ещё почему?

— У них рожи криминальные.

— Не выдумывай, — отмахиваюсь я. — Нормальные рожи.

Я поднимась из — за стола, но сестра хватант меня за руку:

— Ника, пожалуста, не ходи.

— Да не волнуйся ты так! Я только пару минут поболтаю — и всё.

Я беру свою тарелку с сырниками и подхожу к "хмырям".

— Гуд морнинг, бойс! Хау ар ю?

Мужчины оживляются, но явно не понимают моих слов.

— Ничего так чикса, да? — говорит тот, что с лысиной. — Я бы с ней преодолел языковой барьер.

— Ага, — поддакивает брюнет. — Зачетная цыпа.

— Оу, так вы русские, мальчики? — с натянутой веселостью констатирую я.

Часть меня надеется, что на их лицах появится смущение из-за того, что я поняла их разговор. Но ничего подобного не случается. Взгляды этих двоих становятся еще более сальными.

Я украдкой вздыхаю и все же присаживаюсь за стол качков со своими сырниками.

— Как вам круиз, парни?

— Круиз — норм, — отвечает тот, что с лысиной. — Только баб симпатичных не хватает. А ты чего хотела-то?

Внутренний голос твердит, что я ошиблась с выбором объекта для флирта. Но признавать его правоту ужасно не хочется.

— Я очень застенчивая, — грустно делюсь я, — и мой психотерапевт посоветовал мне ежедневно завязывать пять новых знакомств.

На лице лысого появляется любопытство.

— Серьезно?

— Ага, — с печальным видом киваю я. — Давайте познакомимся, что ли?

— Меня Вадим зовут, — радостно сообщает лысый.

— А я — Егор, кисуля, — говорит брюнет и зачем-то гладит меня по пальцам.

Его прикосновение жутко неприятно. Я невольно отдергиваю руку и убираю ее под стол. Не, все-таки качки явно не в моем вкусе.

— Значит, ты борешься с застенчивостью, да? — ухмыляется лысый. — Как я тебя понимаю! Я раньше тоже стеснительный был.

— Ты был стеснительный? — брюнет противно ржет. — Что ты заливаешь?

— Ничего не заливаю, — хмурится лысый. — Я же про детство. В детстве у меня кучу комплексов было. А потом я стал тягать железо, и все прошло.

— Супер! — выдавливаю из себя я. — Предлагаете мне тоже с железяками заниматься?

— Не, тебе надо больше общаться, — развалившись на стуле, сообщает он. — Общаться, а не просто знакомиться с людьми.

— Короче, хочешь перестать стесняться — поехали с нами на экскурсию, — вворачивает брюнет. — Мы тачку арендовали. Поездим по побережью — узнаем друг друга поближе.

Он так противно мне подмигивает, что становится не по себе.

— Ой, нет, — бормочу я, — меня в машине всегда укачивает.

— Да ладно тебе, чего ломаешься, кисуля? — раздраженно пыхтит брюнет и придвигается ко мне вплотную. — Мы будем часто останавливаться, чтобы тебя не тошнило. Никто тебя не обидит.

— Сметана! — Я подскакиваю на ноги и хватаю свою тарелку. — Мне нужна сметана к сырникам. Извините, мальчики, но я должна вас оставить…

Брюнет выхватывает у меня тарелку и возвращает ее на стол:

— Ну так сходи за сметаной и возвращайся. Мы, как бы, еще не договорили.

— Э… Хорошо, — киваю я и только для вида отправляюсь к стойке с соусами.

Возвращаться к качкам мне не интересно. Ни с кем из них у меня «химии» явно не случится. Я неторопливо делаю себе пару бутербродов, а потом наливаю чаю, напевая под нос какую-то песенку.

— Ты хорошо поешь! — неожиданно говорит мне худенький паренек в очках, выбирающий рядом со мной конфеты.

Я даже вздрагиваю от неожиданности. Опять соотечественник?

— Только немного в ноты не попадаешь, — добавляет паренек и добродушно улыбается. — Но это ничего…

— Ты музыкант?

— Да, — он выглядит удивленно. — Как ты догадалась?

— Я экстрасенс, — хихикаю я. — Меня, кстати, Ника зовут.

— А я Матвей, — парень быстро кладет на свой поднос пару шоколадных трюфелей и смотрит на меня с интересом.

Я тоже прихватываю себе какую-то сладкую корябушку:

— С кем ты путешествуешь?

— С друзьями.

— И где они?

— Перепились вчера, как последние маргиналы, и сейчас дрыхнут. А я вот тут грущу в одиночестве, — он делает нарочито печальный вид. — Может, составишь мне компанию? Вместе грустить веселей.

У меня чуть поднос из рук не вываливаются. Этот ботаник меня клеит, что ли? Прямо фантастика какая-то.

Паренек снова улыбается. Его серые глаза лучатся добротой и теплом. И пусть он не так хорошо собой, как Петров, он все равно удивительно располагает к себе. Даже его слегка оттопыренные уши кажутся мне милыми.

— Конечно, я составлю тебя компанию, — говорю я, и мы быстро занимаем один из ближайших столиков.

Через пять минут я знаю о Матвее целую кучу фактов. Он из Минска, только недавно окончил консерваторию, а теперь там преподает. У него нет вредных привычек и дурной наследственности. В детстве он хотел стать моряком, потому не равнодушен к круизам.

Моя беседа с Матвеем льется так легко и непринужденно, что даже странно. Кажется, мы можем болтать обо всем на свете, и нам обоим это будет интересно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Когда мы допиваем чай, Матвей решительно приглашает меня на свиданье. Я чуть из шорт не выпрыгиваю от счастья. Заверяю его, что буду безумно рада встретиться, но пока, к сожалению, не знаю, когда освобожусь вечером. Он тут же предлагает мне обменяться телефонами, чтобы не потерять друг друга. Не парень, а мечта!

Я с удовольствием диктую ему свой номер.

— Так, кисуля, я чет не понял, — раздается сзади противный голос, — ты решила нас кинуть ради этого задохлика?

Оглянувшись, я вижу, что у нашего столика стоят те самые качки, что зазывали меня покататься. Они смотрят на Матвея угрожающе:

— Слышь, пацан, пошли выйдем. Кажется, нам надо кое-что обсудить.

— Слышь, пацан, пошли выйдем. Кажется, нам надо кое-что обсудить.

В ответ на грубость Матвей лишь бесхитростно улыбается:

— Извините, парни, но я сейчас с девушкой общаюсь. Если вам нужна помощь, обратитесь к стюардам.

— Напрасно ты ерепенишься, малыш, — лысый хватает Матвея за ворот рубашки и рывком поднимает на ноги. — Ты подбиваешь клинья к нашей телке, сечешь? И нам твое поведение очень не нравится.

Я подскакиваю на ноги и пытаюсь отцепить клешни лысого от Матвея:

— Не трогайте его! Это мой друг.

— Кисуля, не лезь, когда мужики разговаривают, — брюнет оттесняет меня в сторону. — С тобой мы попозже потолкуем. А сначала мы хотим проучить этого кроху.

Матвей чуть дергается, пытаясь высвободиться из хватки лысого, а я пытаюсь завизжать, чтобы привлечь внимание стюардов, но голос вдруг пропадает, и у меня получается только сиплый стон.

— Эй, парни, у вас какие-то проблемы? — рядом с нашим столиком словно из-под земли появляется Петров.

— Иди мимо, чудик, — бурчит ему лысый. — Если, конечно, тебе дорога твоя смазливая морда.

— Парни, я вообще-то начальник службы безопасности, — ленивым тоном сообщает Петров. Во всей его позе появляется какая-то нахальная уверенность и расслабленность. — Так что если вы не хотите закончить свой вояж в полицейском участке, оставьте в покое задохлика.

Лысый глядит на него недоверчиво, потом переводит взгляд на брюнета, смотрит вопросительно. Его товарищ в ответ только плечами пожимает.

— Мне позвать своих людей? — тихо, но с отчетливой угрозой предлагает Петров. — Или все же угомонитесь?

— Мы так-то просто разговариваем, — лысый отпускает Матвея и чуть пятится. — Обсуждаем круиз.

Петров широко улыбается:

— Не стоит быть слишком навязчивыми, господа. Ваше общество уже явно утомило эту пару.

— Да-да, — поддакиваю я сипло. — Утомило.

— О’кей, — брюнет вскидывает ладони в примиряющем жесте. — Мы и не подозревали, что досаждаем.

Он разворачивается и тут же чешет к выходу. Лысый же не такой быстрый. Он несколько секунд мнется, бросает то на меня, то на Петрова неприязненные взгляды, но потом все-таки тоже чапает прочь из зала.

— Спасибо! — говорю я Никите с искренней признательностью в голосе.

Он смотрит на меня с плохо скрываемой усмешкой:

— А ты умеешь находить приключения, верно?

— В смысле?

— Я уже минут пятнадцать за тобой наблюдаю и поражен твоей общительностью…

Что? У меня чуть земля из-под ног не уходит. Вот это эпик-фейл! Такое даже в страшном сне не предвидится: Петров видел мои нелепые попытки клеить мужиков. Убиться веником.

— Ник, я тоже пойду, — с виноватым видом говорит Матвей и, не дождавшись от меня никакой реакции, сваливает.

Петров садится на его место и хозяйским жестом предлагает присесть мне. Взгляд у него такой жесткий, будто он все еще не вышел из роли начальника безопасности. Впрочем, я не смею ерничать. Покорно плюхаюсь напротив и замираю. Сердце у меня колотится так, что готово выпрыгнуть из груди.

— А теперь, — лениво тянет Петров, — когда ты наконец утолила жажду общения, давай все-таки обсудим планы на день.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍