Глава 13. Никита

Ника сидит передо мной с видом нашкодившего котенка, а мне… Мне неудержимо хочется посадить ее на колени и поцеловать. Даже несмотря на то, что пару секунд назад я был зол как черт.

Блин, это точно нормально? Я как-то уже волноваться начинаю. Раньше вот со мной никаких приступов беспричинной нежности не случалось. Да и вообще, девушки с прибабахом всегда вызывали у меня мгновенное отторжение. Всегда!

В висках у меня до сих пор чуть пульсирует от схлынувшей ярости, а в пальцах уже разливается отчетливый зуд от желания прикоснуться. Погладить. Очертить мягкими касаниями такие желанные губы.

М-да, мой встроенный механизм отсева долбанутых, похоже, конкретно заглючил. Ника постоянно чудит, а меня к ней тянет все сильней и сильней. Очень странно. Может, у меня витаминов каких-то в организме не хватает? Омегу-три стоит попить? Должен же хоть чем-то объясняться такой странный заклин на случайной дурочке. Прямо хоть деду звони — консультируйся.

Я обреченно вздыхаю. Интересно, чем бы закончилась потасовка с бугаями, не появись я в буфете раньше назначенного? Кажется, ничем хорошим. Задохлику бы точно не поздоровилось, так что пусть благодарит того диетолога, что посоветовал мне питаться дробно. В семь утра, после тренировки, я навернул курогрудь (пришлось делать спецзаказ в ресторане), а сейчас у меня как раз подошло время для того, чтобы закинуть в себя еще немного белка.

Когда я пришел в буфет, первым делом — раздобыл себе творога. И только потом заметил Женьку, одиноко скучающую за столиком. Само собой, подошел поздороваться. И, конечно, не смог удержаться от вопроса о Нике: как она после вчерашнего? Воображение рисовало картинку смешного девчачьего похмелья.

Женька показала взглядом куда-то за мое плечо. Я оглянулся. Злючка отнюдь не страдала у себя в каюте. Нет! Она при полном параде ворковала с двумя здоровяками, а те явно не мультики ей пересказывали. Морды у обоих почти синхронно лоснились от сальности.

Вот какого черта злючке сдались эти «химики»? Хочет замутить «тройничок»?

Я, конечно, поделился недоумением с Женькой:

— Твоя сестра бросила тебя завтракать в одиночестве ради этих двух горилл?

— Вроде того, — ответила девчонка и едва заметно вздохнула.

— Ей не хватает мужского внимания?

— Нет, что ты! — Женькино лицо пошло пятнами. — Это она так тренирует коммуникабельность. Ну и в английском практикуется.

— М-м, понятно! Ну что же, подождем, пока она напрактикуется, — я присел рядом с Женькой и стал с остервенением запихивать в себя творог.

Аппетит, как назло, пропал. Совсем.

Впрочем, злючка довольно быстро выпорхнула от здоровяков и подошла к стойкам с едой, стала делать себе какие-то бутеры. Ну вот, — подумал я, — приступ безудержного кокетства закончился, сейчас Ника подойдет, и будем обсуждать наши планы. Мне не терпелось перекинуться с ней хотя бы парой слов, а она… Она вдруг сцепилась языком с каким-то заморышем. Тот явно понравился ей больше предыдущих собеседников: лицо ее буквально расцвело, глаза заискрились интересом.

Заморыш, кстати, тоже впал в экстаз от их общения. Судя по мимике, он решил пленить злючку обходительностью. С энтузиазмом бросился ездить ей по ушам и расточать улыбки. Прямо не заморыш, а английский джентльмен. Гуру общения. Мне тут же захотелось подойти и дать ему по тыкве. Ну, чтоб не выделывался слишком перед чужой девчонкой. Хотя разве пацан виноват в том, что подвернулся Нике? Нет. Это все же она сама вешается на мужиков, а те просто не отказываются от того, что плывет в руки.

Я отодвинул тарелку с творогом в сторону. Я ответственно сделал пару глубоких вдохов, чтобы взять ярость под контроль. Ярость, конечно, стала брыкаться. А потом вдруг наметилась потасовка между заморышем и здоровяками. Естественно, ноги сами понесли меня в «гущу событий». Я был совсем не прочь почесать кулаки, но все, к сожалению, разрулилось мирно. Даже обидно.

Хотя нет! Не стоит сожалеть о том, что не удалось выплеснуть на кого-то свое бестолковое раздражение. Ника в порядке — и ладно. И очень радует, что заморыш смекнул, что ему рядом с ней не место. Красавчик! Слинял со свистом и без дополнительных разъяснений.

Теперь я и Ника только вдвоем, сверлим друг друга взглядами. Мне бы не помешало сохранять холодность и отстраненность, но не получается. Я почти захлебываюсь в беспричинной, бессмысленной нежности. Наваждение какое-то!

— И долго будем играть в «гляделки»? — спрашивает Ника и тут же, не дав мне ответить, переводит разговор. — Что там с планами?

Я откидываюсь на спинку стула и деловито перечисляю:

— В одиннадцать у нас автобусная экскурсия по побережью. А потом предлагаю накупить сувениров и перекусить в каком-нибудь кафе на центральной площади. Кстати, поедем только вдвоем. Пусть сегодня все будет по-простому, с налетом бытовухи.

— Хорошо, — без раздумий кивает она. — Мне все подходит.

— Значит, в половине одиннадцатого встречаемся на причале. И оденься как-нибудь поприличней.

— Что? — Она обиженно задирает подбородок. — Чем тебе не нравятся мои шорты и майка? Я именно в них собиралась ехать.

— О, так это шорты? — невольно скалюсь я. — А я думал, трусики такие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ее глаза от злости суживаются до узких щелочек.

— Можно подумать, ты пригласил меня не за тем, чтобы хайпануть на… — она осекается, довольно забавно мнется, ища подходящее слово. — На моих формах.

Хм, а вот это любопытно! Я окидываю ее внимательным взглядом:

— Думаешь, фигура — единственное, что представляет в тебе интерес?

Она опускает голову, на ее лицо набегает тень смятения, неуверенности. Я на мгновение даже глазам своим не верю. Ведь это и правда не вяжется: Ника и какая-то неуверенность. Мне всегда казалось, что она считает себя королевой «Ютуба». Звездой. А теперь я вижу перед собой девчонку, которой отнюдь не чужды волнение и комплексы.

Я поддаюсь порыву — мягко приподнимаю Никин подбородок пальцами.

Как же мне хочется ее поцеловать! Как же хочется…

Наши взгляды снова встречаются. Ника смотрит на меня с напряжением, но руки моей не отводит.

— В первую очередь, мне нужны твои обаяние и харизма, — говорю я. — Во вторую, артистизм. А вот всякая обнаженка мне на канале на фиг не сдалась. Мои подписчики приходят за другим.

— Ты недооцениваешь обнаженку, — говорит она со вздохом. — Меня до того, как я стала пихать везде пикантные кадры, почти не смотрели.

— Ты была новичком. Новичкам всегда трудно привлечь к себе внимание.

— А может, у меня все-таки дефицит харизмы, — возражает она с тихим застарелым отчаянием.

У меня от ее интонации дыхание перехватывает. Мне кажется, или Ника пустила меня в тот уголок души, в который еще никого не пускала? В уголок сомнений и самоедства.

— Все в порядке у тебя с харизмой, — терпеливо возражаю я, сердце в этот момент стремительно затапливает теплом. — И ты замечательно держишься перед камерой, так что тебе необязательно раздеваться, чтобы привлечь внимание.

Сначала она будто не верит в мою искренность, а потом смотрит с щенячьей благодарностью.

— А еще тебе, кстати, повезло с мимикой, — добавляю я. — Она у тебя живая и залипательная, потому на тебя можно смотреть часами — и ни капли не надоест.

Ника смущенно розовеет, театрально хмурится.

— Ну все! Хватит меня обсуждать. Что ты хочешь, чтобы я надела?

— Выбери сама. Главное, чтобы в твоем наряде было чуть больше загадки. Нам, парням, чтоб ты знала, даже приятней, когда, глядя на девушку, надо чуть дофантазировать.

С подносом в руках подходит Женька, нерешительно застывает рядом с нашим столом.

— Можно к вам?

Ника бросает на меня вопросительный взгляд.

— Конечно! — Я быстро встаю и отодвигаю для Жени стул. Меня переполняет непривычная эйфория, и чертовски хочется быть галантным.

Женька садится, расставляет на столе все свои тарелки, а потом смотрит на меня с мольбой:

— Никит, а можно тебя попросить кое о чем?

— Валяй, — киваю я. — Я с удовольствием помогу, если это в моих силах.

Женька приободряется:

— Мне в художке задали нарисовать серию портретов. Я попросила твоего Валеру позировать, но он сказал, что времени нет. Ты не мог бы устроить ему перерыв хотя бы на полчаса, чтобы я смогла его нарисовать?

— А когда именно он тебе нужен?

Она разводит руками:

— Я готова рисовать в любое время.

— Хорошо! После полудня Валера будет в полном твоем распоряжении.

— Здорово! — Женька подпрыгивает от радости и едва не опрокидывает свои тарелки.

Ника чуть улыбается сестре, а потом смотрит на меня с признательностью. И мне так хорошо от этого взгляда, что даже не по себе.

***

Прося Нику одеться приличней на экскурсию, я немного лукавил. Вовсе не формат моего канала меня волновал. В первую очередь, я беспокоился о себе. Мне не хотелось ездить по Мессине с перманентным стояком.

Ника прислушалась к моему совету и переоделась. Но лучше бы она этого не делала.

Когда мы встречаемся на причале, на ней желтое платье длиной до середины бедра. Подол этого платья треплет ветерок, и мне то и дело кажется, что его очередной порыв таки продемонстрирует всем вокруг Никины трусики. Мне, кстати, очень интересно, какие они: с кружевом или без. И, конечно, я отчаянно фантазирую о том, как мои руки по-хозяйски ныряют под желтый подол и творят там всякие непотребства.

Хм… А ведь это, наверное, удобно — иметь такую девушку как Ника. С Маринкой мне приходилось неделями практиковать воздержание. Неделями! А с Никой не надо отказывать себе в удовольствиях: можно ездить по миру вместе и каждую свободную минуту проводить в постели.

Я очерчиваю взглядом аппетитные Никины изгибы и невольно вздыхаю. Рядом с ней у меня бы нашлось много свободных минут. Да, очень-очень много.

— Тебе не нравится мой новый наряд? — превратно истолковывает мой вздох Ника, щеки ее вспыхивают предательским смущением.

— Нет, что ты, — бормочу я, отводя взгляд. — Очень миленькое платье.

Чтобы немного отвлечься от пошлых фантазий, включаю камеру. В конце концов, я человек цивилизованный. И вполне могу подождать до вечера. А вот вечером я оторвусь. И, клянусь, в этот раз меня ничто не остановит: ни качка, ни пожар, ни чокнутые деды. И даже если Ника сегодня опять наклюкается, я все равно затащу ее в постель. Больше у меня нет сил корчить из себя джентльмена, нет сил играть в благородство.

Я не выключаю камеру почти всю экскурсию. Наш автобус колесит по побережью, но мне почти не удается заинтересоваться видами. В основном, я снимаю Нику, а не окрестные пейзажи. Впрочем, не мне одному кажется, что Ника — самое лучшее из того, что сейчас можно увидеть в Италии. Минимум пятеро других пассажиров самозабвенно капают в ее сторону слюной. Один даже пытается к Нике подкатить, но, нарвавшись на мой угрожающий взгляд, быстро «отползает» в противоположном направлении.

Ника, кстати, тоже постоянно что-то снимает. Наблюдать за ней — одно удовольствие. Она то и дело сексуально прикусывает нижнюю губу, с неосознаваемым кокетством оглаживает норовящий задраться подол. И даже то, как она поправляет волосы, завораживает.

Я снимаю кучу классных эпизодов и готов руки потирать от радости. Очередной мой влог будет потрясным — это точно!

Совершенно незаметно экскурсия подходит к концу. Мы с Никой отправляемся обедать в уютную кофейню. Я заранее выбрал ее через интернет и зарезервировал столик. С кофейней у меня связаны грандиозные планы. Там романтическая обстановка, так что можно спокойно перейти к соблазнению. За обедом ведь проще всего «навесить мосты», дабы ночь удалась.

Некоторые столики в кофейне со стульями, некоторые — с диванами. Я специально выбрал для нас последний вариант. Усадив Нику на диван, я некоторое время мешкаю — вроде собираюсь сесть напротив, но демонстративно передумываю — беру в руки меню и плюхаюсь к Нике.

Она смотрит на меня с напряжением. «Что ты задумал, мерзавец?» — написано на ее лице крупными буквами. В ответ я многообещающе улыбаюсь: «О да, детка, интуиция тебя не обманывает — я собираюсь приставать». Ника яростно одергивает платье, будто надеется, что оно может стать длинней. Мой взгляд невольно скользит по ее стройным ножкам. О мой бог! Сегодня я буду целовать их до тех пор, пока злючка вся не покроется мурашками. Но сейчас надо чуть отвлечься. Например, на меню.

Минуты через две мы с Никой уже делаем заказ. Я беру рыбу и салат, Ника — какой-то пирог. Как только официант удаляется, я решительно придвигаюсь к злючке. Она чуть вздрагивает. Ее как-то слишком сильно пугает сократившаяся дистанция между нами. Кажется, у нее даже дыхание учащается от волнения. Ника пытается отодвинуться, но сделать это трудно, почти невозможно: диван слишком маленький. Она почти вжимается в его боковину.

— Поцелуй меня, — говорю я нарочито деловито.

— Что? — У нее такая интонация, будто ей предложили кого-нибудь прирезать.

— Поцелуй меня.

— Зачем?

— Мне кажется, эта кофейня отличное место для нашего первого поцелуя. Я имею в виду, поцелуя на камеру. Тут довольно мило и колоритно.

Ноздри Ники подрагивают от нахлынувшей на нее ярости. Злючка быстро складывает руки на груди, словно пытается хоть так от меня отгородиться:

— Ты слишком форсируешь события, Петров. Я не собираюсь целоваться с тобой до самой Барселоны.

— Почему это?

— Потому! Я не целуюсь с первым встречным.

— Разве? — мне не удается скрыть ухмылку.

Она испепеляет меня взглядом:

— Если ты на себя намекаешь, то напрасно. У нас договор. И если бы не надо было репетировать, я бы никогда…

— Ладно, уговорила, — перебиваю я. — Поцелуемся сейчас, но кадры с поцелуем я вставлю в выпуск про Барселону.

Ника чуть бледнеет. Она размышляет над моим предложением несколько секунд, но в итоге все равно возражает:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это глупо. Кто-то из подписчиков может узнать это место.

— Да брось! Все эти кафешки на одно лицо.

— Не правда!

— Они одинаковые, говорю тебе.

Она раздраженно выдыхает, а потом смотрит на меня с преувеличенной неприязнью:

— Хорошо, давай сейчас снимем поцелуи. Все же неприятные дела лучше не откладывать, а делать в первую очередь.

— Совершенно верно, — подтверждаю я и закусываю губу, чтобы не начать смеяться.

— Отснимем все поцелуи разом, — горячится злючка. — Все-все! Не хочу больше возвращаться к этой стороне нашего сотрудничества.

Ах, какая все же славная, милая дурочка! Быстрей бы вечер, быстрей бы мы остались с ней одни.

Поставив штатив, я беру в кадр наш диванчик и запускаю съемку. Ника смотрит на меня глазами испуганной лани.

— Эй, ты что, боишься меня? — я снова подсаживаюсь к ней и осторожно беру ее за руку. — А на своих видео ты воплощение храбрости.

Она украдкой вздыхает.

— Мне не страшно. Просто это очень интимно — целоваться. И делать это под прицелом камеры — такое себе удовольствие.

— Не думай о ней.

— А о чем тогда думать?

— Обо мне, конечно, — я чуть поглаживаю ее ладонь, а потом нежно пробегаюсь пальцами по ее запястью.

Она смотрит на меня с все возрастающей тревогой.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь помочь тебе расслабиться, — я перемещаю руку ей на талию и осторожно ее поглаживаю.

— Я уже достаточно расслабленна, — недовольно бурчит Ника. — Можешь не утруждаться.

— Отлично! — говорю я и тут же накрываю ее губы своими. Она чуть дергается, но не отодвигается. Закрывает глаза. Ее губы пахнут земляникой, и этот аромат кажется мне лучшим в мире.

Я нарочно целую Нику подольше — смакую поцелуй. В конце концов, я мечтал о нем с самого пробуждения. Ника позволяет моим губам брать свое, но совсем не отвечает. Меня переполняет приятное злорадство. Я предвидел такую реакцию, и она мне только на руку.

Отстранившись, я смотрю на Нику с грустной укоризной:

— Тебя что, паралич разбил?

— В смысле?

— Вчера у тебя намного артистичней получалось, а сейчас ты прямо ледышка ледышкой. Так дело не пойдет. Давай еще раз. Но, пожалуйста, постарайся вложить в поцелуй хоть капельку страсти.

Она смешно хмурится.

— Мне нужны эмоции, — добавляю я. — И подписчикам нужны эмоции.

— Хорошо, я постараюсь, — с легкой язвительностью соглашается она.

Я с удовольствием приникаю к ее губам снова. Ника обхватывает мою шею руками и робко, словно неохотно целует в ответ. Я украдкой скольжу ладонями по ее спине. Мне хочется прижать ее к себе крепко-крепко, но я себя сдерживаю. Еще не время. Можно спугнуть.

— Сойдет? — спрашивает Ника, когда мы отстраняемся друг от друга, чтобы перевести дыхание.

В ее голосе столько надежды, что мне смешно. Хотя виду я не показываю.

— Сейчас гляну, — говорю я серьезным тоном и иду к камере.

Несколько секунд делаю вид, что изучаю запись, а потом хмурюсь:

— Ты мое лицо немного рукой закрыла. Придется сделать еще один дубль.

Щеки Ники розовеют: не то от ярости, не то от предвкушения новых поцелуев. Я делаю вид, что не замечаю ее реакции. Вернувшись на диван по-хозяйски притягиваю ее к себе и впиваюсь в манящие губы с откровенным нахальством. Ника от моего напора, конечно, напрягается, но быстро берет себя в руки и отвечает мне. Да еще как отвечает. Прямо всю душу вкладывает.

На какое-то мгновение я даже теряю самообладание. Моя рука непроизвольно скользит по Никиному бедру, ныряет под платье. И это, конечно, глупо. Недальновидно.

Ника моментально отталкивает меня и пытается залепить пощечину. Впрочем, я довольно ловко перехватываю ее запястье.

Так, теперь главное не ухмыляться. Не ухмыляться! Делаем глубокий вдох…

Ника испепеляет меня взглядом, а потом пытается врезать по моему лицу второй рукой. Я перехватываю и ее.

— Ты офигел? — шипит Ника и чуть дергает руками, проверяя мою хватку.

— Блин, случайно как-то получилось, — бормочу я и пытаюсь сделать виноватый вид. — Клянусь, не хотел. Чего ты сразу дерешься?

Она сердито выдыхает. Потом смотрит мне в глаза так, будто пытается загипнотизировать:

— Давай-ка все-таки без рук, ладно?

Я осторожно отпускаю ее запястья:

— Ладно. Хотя ты могла бы и потерпеть пять секунд мою руку. Классно ведь целовались, артистично. А теперь снова придется переснимать.

— Петров, ты меня сейчас доведешь до греха!

— До какого из семи?

Ника смотрит на меня с каким-то отчаянием:

— Петров, ну хватит! Заткнись и целуйся.

— Ах, какая нетерпеливая! — я с удовольствием снова притягиваю ее к себе.

— Я просто хочу, чтобы все это поскорей закончилось, — говорит Ника не очень уверенно.

— А я не люблю делать все наспех. Спешка к хорошему не приводит.

Ника раздраженно фыркает, а потом сама меня целует. Ее тело в моих руках полностью расслабляется, становится податливым. Она будто тает в моих объятьях.

Хороший знак! — не могу не констатировать я. — Точно даст мне вечером. Главное, не делать больше глупостей.

Когда мы все-таки разъединяем наши губы, я не позволяю Нике отодвинуться. Осторожно трусь носом о ее нос. Она улыбается как будто от щекотки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Замечательно! Еще немного — и мы приручим эту пугливую девочку.

Я осторожно провожу по Никиным губам пальцами. Она открывает глаза и смотрит на меня с легкой обескураженностью. Никак не может решить: оттолкнуть меня или наслаждаться дальше. Я не даю ей опомниться — снова целую. Целую и глажу ладонью по бедру. Глажу осторожно, по краю платья, который отодвигаю почти незаметно. Да, вот так. Нарушать границы надо постепенно.

Через несколько секунд Ника сама подается ко мне, моя рука ныряет под подол ее платья совершенно безнаказанно, пальцы достают почти до трусиков. Но я к ним не лезу. Мне нельзя наглеть. Я позволяю себе еще только пару секунд поцелуя, а потом решительно отодвигаю Нику от себя. Встаю и иду к камере.

— Ну как? — чуть севшим от волнения голосом спрашивает Ника.

Я делаю озабоченное лицо:

— Прикинь, забыл запись включить.